Сообразить на троих

Музыкальная тема (1): "Don't worry, be happy" (Bobby McFerrin)

"Я вся такая несуразная… вся угловатая такая… такая противоречивая вся!"

(Харлин Квинзель)

      Она восседала на высоком табурете перед барной стойкой, уперев в неё локти и подперев кулаками щёки. Мрачно уставившись на стоящий перед ней высокий стакан с ярко-красной жидкостью и торчащей зелёной соломинкой, она пыталась убедить себя, что не всё так плохо.       Но табурет был жёсткий и неудобный, напиток в стакане гадкий и отдавал ацетоном, бок под повязкой вновь зверски зудел, а делать вид, что не замечаешь косых взглядов, бросаемых на неё барменом, надоело.       Она сама прекрасно знала, что выглядит... скажем... непрезентабельно.       Крепко сбитая, угловатая девица среднего роста(2) в стоптанных кроссовках, местами застиранными до белизны стареньких джинсах и в потёртой коричневой курточке из кожзама, под которой виднеется простенькая чёрная футболка без каких-либо рисунков.       Скуластое, обветренное лицо без следов косметики и с парочкой мелких шрамов. Плотно сжатые, чуть тонковатые губы изгибаются в несколько презрительной улыбке. Тёмные брови вразлёт. Недобрый прищур ярко-зелёных глаз. Почти никаких украшений - стальную цепочку на шее нужно ещё суметь заметить.       Жёсткие прямые волосы цвета тёмной меди когда-то были подстрижены в простой "короткий боб"(3), но с тех пор прошло много времени без встречи с парикмахером. Поэтому часть прядей она собрала в куцый хвостик на затылке, остальные торчали во все стороны из под бейсболки.       Бейсболка - это да. Это ш-шедевр! Странного стального цвета с тёмно-малиновым логотипом "Хане-Кедар" и круглой дыркой, прожжённой явно сигаретой. Когда она нашла её среди своих вещей, то тупо пять минут пялилась на этот головной убор, пытаясь вспомнить, откуда у неё такое чудовище. Так и не вспомнила, кстати. Но почему-то всё равно решила нацепить.       Не Королева Весеннего Бала, очевидно. Но это же не повод постоянно коситься!       Она вновь поёрзала на табурете и недовольно поморщилась.       Она не знала, зачем пришла сюда. Наверное потому, что просто не знала, куда податься.       Зачем ей этот отпуск?! Вот зачем?!       Хотя-а-а... Куда угодно, только не видеть тех лиц!       Она в очередной раз вспомнила их. Лица врачей, приятелей, знакомых и просто сослуживцев. И чувства на них отражающиеся. Страх, якобы понимание, сочувствие и жалость.       Опасение и даже откровенный страх, появляющийся на лицах при её появлении, она ещё могла понять. Понять и игнорировать, посмеиваясь про себя. Noblesse oblige. Попытки изобразить понимание вызывали у неё уже откровенный смех. Приходилось сдерживаться, чтобы не расхохотаться в голос. Получалось не очень. Но гримасы на её лице многие принимали за "душевные страдания". Сочувствие... часто такое же наигранное и смешное, как понимание, но порой всё-таки искреннее, она пропускала сквозь себя, старалась не замечать. Откуда им знать, что она чувствует на самом деле? Но так "положено" - значит не избежать. А её репутация позволяла реагировать почти как угодно. Хотя особых выходок не требовалось - рецепт был ей хорошо известен. Слегка тряхнуть медными прядями, выражая "признательность", холодно улыбнуться - и сочувствующие шли дальше. Если не доходило - улыбка становится шире, иронично изгибается бровь, зелёные глаза чуть прищуриваются - и как ветром сдувало уже самых тормознутых. Всё-таки репутация - это вещ-щь!       Но вот жалость... Жалость выводила её из себя! Жалость она ненавидела! Ненавидела с тех самых пор, как очнулась в больнице и поняла, что Тот День, длившийся для неё несколько суток, всё-таки закончился, а она так и не сдохла под завалом.(4) Жалость оказалась первым и чуть ли не единственным чувством, которое она увидела на лицах окружающих.

***

      ...Сначала это были врачи и медсёстры. Потом какие-то странные незнакомые люди, которые зачем-то повезли её на похороны родителей и остальных погибших в Тот День через руины родного городка. Затем ещё более странные люди из опекунского совета и даже представители правительства. Воспитатели и другие девчонки в приюте, куда она попала почти сразу после похорон. Снова странные люди, работающие на правительство, предлагающие ей самой сделать выбор. Даже директор и инструктора интерната поначалу. У них на лицах была жалость. У всех! И это было невыносимо! День за днём! Эта жалость преследовала её! Ощущалась почти физически - до судорог, до зубовного скрежета. Хотелось броситься на очередного посмотревшего на неё с жалостью, расцарапать лицо, ногтями срывая с него это выражение. Или просто ударить, чтобы вместо ненавистной жалости на лице появилось если не выражение боли, то хотя бы удивления. Она так и не могла понять, как сумела удержаться в те дни.       А потом появились первые два человека, которые не смотрели на неё с жалостью. Это было настолько неожиданно, что в ней впервые с Того Дня проснулось любопытство, казалось бы умершее в Тот День под завалом. И она сама стала пристально наблюдать за ними. Сначала выяснилось, что им просто ни до кого не было дела - они были погружены в собственные беды. Один испытывал проблемы с социализацией и никак не мог втянуться в непривычную обстановку. А второму было... мягко говоря... насрать на всех - он размышлял только о том, как удрать из интерната.       Потом она решилась заговорить с ними. Да и случай выдался уж больно подходящий. Потом... Ох, как много чего было потом! И наконец она даже набралась смелости и сама рассказала им свою историю. Нет, саму историю они уже знали, но она рассказала, что видела и чувствовала после Того Дня.       Невольная тёплая улыбка до сих пор расцветает у неё на лице при этих воспоминаниях...       ...Темноволосый парнишка в похожем на военную форму костюмчике, из-за которого она сначала про себя называла его "оловянным солдатиком", хмурится и задумчиво чешет бровь.       - Я не могу знать, что ты чувствуешь - я такого не пережил,- наконец признаётся он.- Притворяться я не хочу и не умею. Но надо же жить дальше. Какая разница, как они смотрят? Случившегося не изменить. Но ты сама-то жива. Пока ты жива, ты можешь сделать свою жизнь любой. Всё в твоих силах. Не сдавайся. Меня так учили.       И он с чуть виноватым видом разводит руками. Почему он чувствует себя виноватым, ей непонятно.       ...Высокий крепыш в потрёпанной джинсовке, которого из-за роста и расхлёстанного вида она сначала приняла за "второгодника", пожимает плечами, продолжая жевать джерки, украденные из взломанного ею автомата.       - Жизнь - говно,- равнодушно сообщает он, выслушав её, но потом хитро усмехается и, тряхнув белобрысыми патлами, торчащими из-под красной банданы, подмигивает: - Но мы с лопатой. Чур, копаешь сама, Rote! Могу на шухере постоять. Ich bin dumm, и копать не умею.       И он, сверкнув белозубой улыбкой, протягивает ей пакет с джерками. Она не знает - плакать или смеяться.       Вот так просто и незатейливо. И никаких гвоздей! Хотя оба соврали, собаки злые! "Оловянный солдатик" прекрасно умел притворяться. "Второгодник" же отлично копает сам.

***

      С тех пор жалость перестала давить на неё. Но она не перестала её ненавидеть. И вот теперь, едва медики наконец дали "добро", она как можно быстрее собрала вещички и смылась с территории части. Лишь бы не видеть тех лиц!       Только вот податься ей толком было некуда. Да и заняться нечем. Сняв номер в дешёвеньком мотеле на другом от базы конце города, она в первые дни валялась на кровати, бездумно пялясь в потолок, или целыми днями бесцельно бродила по городу.       И вот сегодня она поняла, что хватит. Нельзя бегать вечно. Надо действительно жить дальше. Не сдавайся и копай! А ведь именно сдаваться она никогда не умела. И не важно, о чём шла речь.       Иногда это было даже забавно...

***

      ...Вот она мрачно топает по территории училища на пересдачу этого долбанного экзамена по управлению транспортным средством. Уж и не упомнить, какую по счёту.       Она сдаст этот чёртов экзамен! Сдаст! Что может быть сложного в том, чтобы проехать по маршруту за отведённое время? Aut vincere aut mori!(5) Да, детка!       Остановившись перед дверью гаражного бокса, в котором инструктор велел ждать его, она делает глубокий вдох, потом решительно тряхнув рыжими прядями и раздражённо пнув стену рядом с дверью, вваливается внутрь.       А через секунду понимает, что в помещении она не одна. И невольно напрягается.       Хотя инструктор вроде что-то бормотал про других "жопоруких обезьян, желающих его преждевременной кончины".       "Жопорукие обезьяны" в такой же как на ней форме курсантов училища отрываются от игры в шахматы на маленьком голографическом планшете и удивлённо смотрят на неё.       Она, уже готовившаяся резко отшить любого шутника, удивлённо моргает. Данунах!       Высокий атлетичный юноша, чьи тёмные волосы подстрижены почти под "ноль", одёргивает и так практически идеально сидящую форму, иронично выгибает бровь и недоверчиво покачивает головой.       - Вот это джаз!- непонятно почти для любого возможного слушателя, но не для неё, произносит он, весело сверкнув ярко-голубыми глазами.       Здоровенный детинушка, которого многие назвали бы "качком", того же возраста, в небрежно накинутом на плечи кителе перестаёт напряжённо покусывать губу, отрывает взгляд от шахматной доски и проводит ладонью по светлым "иглам дикобраза", которые считает своей причёской, и которые повергают в уныние инструкторов, хотя и не превышают уставной длины.       - Voller jubel!- согласно хмыкает он, расплываясь в крокодильей ухмылке.       Несколько секунд она крепко сжимает губы, чтобы они не расползлись в глупой улыбке. Но поймав краем глаза своё отражение в полированной поверхности одного из стоящих в боксе аппаратов, она понимает, что так похожа на надувшуюся мышь. И не выдержав, фыркает.       А через миг все трое сгибаются от неудержимого почти истеричного хохота.       Тихо заглянувший в бокс инструктор, увидев дико хохочущих курсантов, бледнеет...

***

      Приняв решение, она резко остановилась прямо посреди улицы. Итак, отпуск! Пусть будет отпуск, раз уж обычно жлобское командование расщедрилось.       Приложив палец к кончику носа, она задумалась. Давайте попробуем. Что там подразумевается? Бар, конечно же!       Подняв голову и оглядевшись, она сначала убедилась, что находится в районе достаточно далёком от базы, и вероятность встретить сослуживцев минимальна. А потом увидела этот бар. Иронично хмыкнув и ткнув в направлении бара пальцем, она решительно направилась к его дверям.        Вошла, огляделась, хмыкнула. В баре оказалось удивительно не многолюдно для данного часа. Видимо, не особо популярное местечко. Но это даже лучше.       Глаза без принуждения разумом выцелили самый затемнённый участок возле стойки, подальше от входа. Протопав к нему и взобравшись на высокий табурет, она посмотрела на бармена.       Эх, гулять так гулять! Ede, bibe, lude!(6)       И, предвидя нестандартную реакцию, со вздохом заказала... стакан сока.       Бармен моргнул и подзавис. Пришлось постучать ногтем по стойке и повторить заказ.       А что? Это был тот редкий случай, когда она не собиралась пренебрегать настоятельными рекомендациями и запретами медиков. Контузия - штука коварная, голова - дело тёмное. Алкоголь - вредный... Но, сука, весёлый! Она печально вздохнула. Но голова дороже. Так что - сок.       Бармен "перезагрузился", кивнул, через несколько секунд выставил перед ней стакан с ядовито-красной жидкостью и, когда она на всякий случай сразу расплатилась, гнусно ухмыльнувшись, опустил в него соломинку. Ну, хоть не зонтик. А то она бы не сдержалась и затолкала бы этот зонтик... глубоко. Бармен уловил что-то такое в её взгляде и поспешно отошёл подальше.       Она с подозрением понюхала содержимое, а потом поймала соломинку губами и сделала осторожный глоток.       Какая мерзость!       "Сок", похоже, был порошкового происхождения, с малиной, на родство с которой претендовал, в жизни не встречался и обитал в баре, кажется, исключительно с целью участия в противоестественных и богопротивных соитиях с другими жидкостями в коктейлях клиентов.       Надвинув кепку поглубже на глаза, она огляделась через плечо. А ничего так. "Бедненько, но чистенько". И самое главное - никого в форме.       С кривой усмешкой она вспомнила совет обязательного для посещения перед выпиской из госпиталя мозгоправа о смене обстановки, раз уж появилась такая возможность. Отправиться куда-нибудь на природу, ага.       Чудак-человек! Меньше щёки надувай, дядя! Где деньги, шринк?       Она ещё за полигон не расплатилась. Приличный кусок и так не шибко большого жалования по-прежнему уходил "на покрытие причинённого ущерба". Немного выручали "наградные" и ряд других надбавок, но принципиальное изменение в печальную финансовую картину они не вносили.       Вот дёрнул же её чёрт тогда поспорить! Кто же знал, что местные интенданты крутят какие-то гешефты с предохранителями? Это каким утырком надо быть, чтобы химичить с техникой безопасности? Да и не где-нибудь в заштатном гарнизоне, а в Программе?! А крайней оказалась она!       Но сделанного не воротишь - вместо задуманной блокировки систем одного сектора периметра выгорела к мохнатым брауни вся управляющая цепь полигона. И она теперь за это расплачивалась.       Поэтому она ни на секунду не рассматривала всерьёз глупый совет. Почему глупый? Потому что покидая кабинет мозгоправа, она тихонько хихикала себе под нос. Размышляя, что будет, если она, последовав совету и выбравшись на волю в пампасы, останется наедине со своими мыслями и теми тараканами, которые у неё подозревает мозгоправ. А там "под гнётом перенесённого стресса и испытывая непреодолимое чувство вины" пустит себе пулю в висок. Толстолобика уволят? Даже в собственных мечтах самой себе она признавалась, что вряд ли.       Пусть чудила сам на природу едет. А ей остаётся довольствоваться вот этим. Хотя это явно и не предел мечтаний.       - Нет,- вздохнув, тихо пробормотала она себе под нос.- Это не Рио-де-Жанейро.       А ведь было время, когда они считали это комплиментом...

***

      ...Одна из комнат на Вилле. Всё-таки Программа готовит суперменов-одиночек, а не командных игроков. Поэтому даже психологи сошлись во мнении, что стоит предоставить каждому участнику отдельную комнату. Да и в Программу попадают не сопливые салаги. Закреплять чувство товарищества и на всякий случай иметь взаимный перекрёстный контроль не требуется.       Она сидит на стуле и тупо пялится на стоящую перед ней литровую бутыль с прозрачной жидкостью. Рядом с бутылкой сиротливо стоит пластиковый стаканчик игривого цыплячьего цвета.       После того, как ей огласили решение дисциплинарной комиссии, она, оставшись наедине с друзьями, быстренько подсчитала, сколько лет ей предстоит выплачивать необходимую сумму и впала в чёрную меланхолию. Даже заявила, что ей теперь на всё плевать, раз уж попала в рабство. Поэтому она намерена найти спиртное, нажраться в одно лицо, устроить дебош - и будь что будет!       Друзья переглянулись, пожали плечами и смылись куда-то на пару часов. А вернувшись, затащили её в комнату одного из них, выставили перед ней эту бутыль и, сделав приглашающий жест, молча разбрелись по комнате.       Молодой мужчина в такой же как на всех троих чёрной десантной "повседневке", единственным знаком различия на которой тоже у всех является нашивка "N2" на рукаве, присел на подоконник и смотрит то на неё, то в окно.       - Что же ты?- спокойно интересуется он, поправив торчащий из-под погона берет.- Ты же хотела.       Она неуверенно сглатывает и переводит взгляд на второго.       "Самый крупный предмет мебели в комнате", как его недавно обозвал один из инструкторов, действительно после местных тренировок окончательно закабаневший и превратившийся в олицетворение шкафа с антресолью, казалось бы не замечает её. Развалившись на кровати, он с упоением трескает протеиновый батончик из тех, которые им выдают упаковками. Он настолько поглощён этим занятием, что замечает её взгляд только через несколько секунд.       -Was?- удивлённо приподнимает брови он, прекратив жевать, и взглядом указывает на бутылку.- Voran! Это будет круто!       Она проверяла - в бутылке действительно крепчайший алкоголь. А ведь добыть его на Вилле считалось чем-то из области ненаучной фантастики.       Чувствуя, как сквозь крепко сжатые губы вырывается шипение, за которое она уже получила дурацкое прозвище, она пытается прожечь в бугае взглядом дырку, но с таким же успехом можно плеваться жёванной бумагой. Тот только равнодушно поводит плечами, чешет чёрную бандану на голове и, закинув в рот последний кусок, увлечённо работает квадратными челюстями, с сожалением разглядывая пустую обёртку.       Дожевав батончик, он комкает фантик и метким броском отправляет его в урну в углу. Потом облизывает пальцы, хмыкает, наклоняется и вытаскивает из-под кровати старенькую гитару. Ту самую, которую из-за общей раздолбанности обзывает "Жертвой хентая".       Она недовольно морщится. Вот только этого ей сейчас не хватало!       Но проигнорировав её реакцию, здоровяк устраивается поудобнее и, покосившись на стоящего у окна друга, берёт первый аккорд.       - Если водку пить печально,- как бы невзначай произносит он, просто проведя пальцем по струнам.       - Можно тихо ошизеть,- недовольно отзывается стоящий у окна.       Здоровяк согласно кивает и вновь касается струн.       - Все не так суицидально,- подмигивает он ей.       - Если в корень посмотреть,- соглашается с ним приятель.       Простое бренчание потихоньку превращается в мелодию. Она мрачно сопит, пытаясь не поддаваться на эту провокацию.       - Денег нет?- интересуется у неё "человек-шкаф", посмотрев прямо в глаза.       - Так и не будет!- "оптимистично" утешает её "образцовый офицер", подходя.       - Что же плакать зря о том!- играя всё громче, улыбается ей здоровяк, гримасой выражая пренебрежение подобными проблемами.       Её губы непроизвольно начинают тоже расползаться в улыбке.       -Ты дыши-ка полной грудью!- советует брюнет, приобняв её за плечи, и, доставая из кармана ещё пару таких же стаканчиков, выставляет их на стол рядом с первым.       И они, переглянувшись с приятелем, в один голос истошно жизнерадостно орут:       - Жуй морковку полным ртом!(7)       - Да идите вы к чёрту!- не выдержав, хохочет она, швыряя один из стаканчиков в гитариста и пытаясь пнуть стоящего рядом мужчину. Промахивается в обоих случаях...       И чего она зациклилась? Вон один регулярно отстёгивает за ремонт очередной раздолбанной БМП, а второму всё никак "сарайчик" простить не могут. А у неё - целый полигон! Можно гордиться!       Она гордо шмыгает носом.

***

      Ах, Рио... Да, было время.       Она вздыхает.       - Почему такая грустная, красавица?- вкрадчиво раздаётся над самым ухом.       От неожиданности она чуть не сверзилась с табурета. Восстановив равновесие, она с сомнением огляделась, убеждаясь, что обращаются именно к ней. Нет, ошибки не было - вокруг больше никого. Поэтому изумлённо уставилась на обратившегося мужчину. Она не страдала заниженной самооценкой, но вот "красавицей" за всю жизнь её, кроме родителей, называли только два человека. Из ныне живущих - вообще один. Поэтому подобное обращение звучало для неё или признаком идиотизма говорящего, или откровенным издевательством.       С нескрываемым скепсисом она внимательно оглядела сие явление. Но подошедший мужчина, так неожиданно оказавшийся рядом, на идиота похож не был. Но и попытки поиздеваться в его взгляде и выражении лица она не заметила.       Это он всерьёз что ли клеится?!       В другой день она может быть даже с интересом отнеслась к подобному приключению. Что бы про неё не болтали - она тоже живой человек. Да и для здоровья полезно лишний раз "потереться пузиками". Поймать вот такого случайного искателя новых ощущений - в меру крепкого, в меру чистенького, в меру приятного - затащить в номер и без всяких сожалений и сомнений отъездить до цветных кругов перед глазами и дыма из ушей. И удовольствие, и польза.       В другой день - несомненно. Но не сегодня. Она привыкла игнорировать, как некоторые мужчины смотрят на её шрамы, но прекрасно понимала, что свежие отметины способны понравиться только извращенцу. А уж такое пятно, как у неё под повязкой, не в каждом фильме ужасов можно увидеть. А кувыркаться в одежде... Это уже никакого удовольствия - одна животная физиология, сухая и бездушная как статистика потерь. Она слегка поморщилась, подумав об этом.       А ведь надо ещё стараться повязку не задеть в ходе "возвратно-поступательной акробатики в горизонтальной плоскости". При мысли же, что повязка всё-таки слетит, и на рану попадёт пот, у неё зачесалось ВСЁ! Она едва не вздрогнула. Нет, потные обжималки сегодня точно не для неё.       -Ш-шёл бы ты,- негромко посоветовала она, раздражаясь больше на своё буйное воображение, чем на незадачливого приключенца.       - Да я бы пошёл,- улыбаясь, кивнул он,- но вижу - красивая девушка грустит. Думаю, может чем смогу помочь? Чем тебе помочь, красавица? Чем порадовать?       Она тяжело вздохнула и внимательно посмотрела в лицо мужчины. И чего выделывается? Понятным же языком сказали. Потом она осторожно вытянула шею и заглянула через его плечо. Ну, точно! Выделывается. У другого конца стойки сидели ещё двое и с интересом наблюдали за ними. Очевидно дружки.       Что же... Чем больше самоубийц - тем меньше самоубийц.       Она мечтательно, но очень недобро прищурилась...

***

      Зачем сдерживать себя? Ведь post mortem nulla voluptas!(8)       Стакан со звоном влетает в лицо мужчины и разбивается вдребезги. Он слишком маленький и лёгкий, чтобы оглушить. Но осколки, кажется, впиваются в кожу или попадают в глаза - мужчина, взвыв, хватается за лицо. Между пальцев течёт что-то красное. Что это - сок или кровь - не разобрать. Но ей и не интересно.       Слегка оттолкнув бедолагу немного от себя, она мягким движением соскакивает с табурета и для верности с оттяжкой бьёт в печень. Мужчина сгибается. Она разворачивает его кругом и мощным пинком придаёт ускорение в сторону приятелей, которые ещё не сообразили, что происходит. Потом она поворачивает кепку козырьком назад и с хищной улыбкой приглашающе подмигивает им. До них наконец доходит, и они с искажёнными лицами бросаются к ней. Эх, понеслась влажная по неровному!       В голове звучит старинная мелодия.       A-wop-bop-a-loo-bop-a-lop-bam-boom!       Она ухмыляется и покачивает головой в такт весёлой музыке. О да, детка! Рок-н-ролл навсегда! Король жив!       Разумеется, атаковать слаженно никому не приходит в голову. Первый подбежавший нарывается на её любимый мае-гери, которого разумно опасается даже один "истинный ариец". И кубарем улетает назад. Передавай там привет, страдалец!       Второй подскакивает к ней и хватает за грудки, что-то возмущённо крича ей в лицо. Она не слушает - ей не интересно. Она совершенно спокойно обхватывает голову нападавшего и вдавливает большие пальцы в глазницы. Заорав совсем нечленораздельно, мужик отпускает куртку и хватает её за запястья, пытаясь оторвать её руки от своего лица. Она не мешает ему - наоборот с готовностью оставляет голову в покое. Стряхнув коротким движением рук неумелые захваты с запястий, она складывает ладони лодочками и лупит мужика по ушам.       Изви-ините... Посмеиваясь, она едва сдерживается, чтобы не показать язык.       Мужик, выпучив глаза и распахнув рот, теперь хватается за уши.       Восторг наполняет её, кровь бурлит. Музыка в голове становится громче.       Она замечает несущегося к ним местного вышибалу.       She rocks to the east...       Придерживая мужчину перед собой за воротник, она ловким пинком отправляет табурет в ноги вышибале. Тот спотыкается, летит лицом вперёд и с грохотом вытягивается на полу у её ног.       She rocks to the west...       Крепче стиснув воротник, она сначала дёргает мужика чуть назад, а потом со всей силы припечатывает его лицом к стойке.       She is the girl that knows best!(9)       Опустив взгляд, она смотрит на пытающегося подняться вышибалу. Быстро пожимает плечами. Vae victis!(10) Дурашливо прищурившись и высунув от усердия язык, она тщательно прицеливается и "пробивает одиннадцатиметровый" в голову бедняги.       Тут словно кто-то резко вырубает звук - звенящая тишина повисает и в баре, и в её голове.       Она замирает на миг. Потом резко выдыхает и лениво отталкивает от себя мужчину, которого до этой секунды всё ещё цепко держала за одежду. Бесчувственное тело сползает по стойке и мешком валится на пол.       Удовлетворённо оглядываясь, она снимает бейсболку и картинно обмахивается ею. Потом водружает её вновь на макушку, кивает своим мыслям и отряхивает ладони, чувствуя покалывание в кончиках пальцев. Губы медленно растягиваются в неудержимой улыбке.       Возвращаются звуки - кто-то хрипит, кто-то стонет...       Напряжение последних дней отпускает. Она чувствует воздушную лёгкость и ощущает себя всемогущей... Улыбка становится шире.       Довольно хмыкнув, она запрокидывает голову и безумно хохочет.       Да, детка!       А потом в затылок со звоном бьющегося стекла врезается что-то тяжёлое. Она успевает почувствовать, как что-то липкое стекает по шее за воротник.       Бармен, с-с-сука!       И проваливается в темноту...       В себя она приходит ожидаемо в сильно замкнутом пространстве. Голова раскалывается от боли, немного подташнивает, перед глазами всё плывёт. Но разглядеть над собой унылый серый потолок можно. Как и старательно процарапанную на нём информативную, некоторым образом успокаивающую надпись: "Ты дома".

***

      Она моргнула... и вернулась в реальность.       Прошло не больше пары секунд. Мужчина ещё ждёт её ответа.       Пауза ещё не слишком затянулась, и она успевает обдумать тот вариант событий, что столь ярко встал перед глазами. Получать по голове ей было сейчас противопоказано, а прочухиваться на родной "губе", влипать в очередные неприятности и, между делом, спускать в унитаз оставшуюся от отпуска неделю просто не хотелось. Заманчиво, конечно, но не пойдёт. Жаба задушит.       Поэтому она пристально посмотрела в глаза непрошеного кавалера, улыбнулась немного хищной улыбкой, и тихим голосом с лёгкой хрипотцой ласково проинформировала:       - Кадык вырву.        К её собственному удивлению, это послание дошло до адресата с первой попытки - мужик удивлённо моргнул, спал с лица, побледнел, нервно сглотнул и растворился в пространстве. Она невесело хмыкнула. Вот где такие понятливые, когда наоборот нужны?       Вот так и начинают бродить странные слухи, что то ли она "не той направленности", то ли вообще "зашитая наглухо". А всего-то - мутный день, дурное настроение и подарок-плевок от молотильщика под гелевой нашлёпкой в треть тушки, который ЖУТКО чешется!       Кстати, о настроении... Что-то оно действительно как-то резво скачет по всем фронтам. В смысле - больше обычного. Она быстренько подсчитала на пальцах. Странно, действительно рано, она не ошиблась. Или это химия, которой пичкали в госпитале, даёт себя знать?       В задумчивости она сунула руку в карман и нащупала монету. Вытащила и поднесла к глазам. Её блеск и ощущение чеканки под пальцами всегда успокаивали её и позволяли привести мысли в порядок.       Серебряный ирландский флорин 1954 года.(11) На самом деле не флорин, и вовсе не серебряный - всего лишь очень точная, но дешёвая реплика, совпадающая с оригиналом даже по весу. Однажды освоив процесс, она могла штамповать в любой приличной мастерской такие монеты с закрытыми глазами. В этом не было никакого смысла. Но когда очередные сложные жизненные коллизии приводили к утрате монеты, она раз за разом шла и делала новую копию.       Когда-то такой же, но настоящий, подарил ей отец на десятилетие. Она несколько лет бережно хранила его в маленькой шкатулке в своей комнате вместе с некоторыми другими памятными и дорогими сердцу вещицами. Пока не наступил Тот День. Не стало ни отца, ни дома, ни шкатулки, ни монеты.       Но она научилась делать вот такие копии.       И с тех пор такая монетка почти всегда была с ней. На удачу.       Улыбнувшись, она перекинула флорин между пальцами. В одну строну, в другую. Немного быстрее. Ещё быстрее. Потом монетка начала прыгать как живая. А потом и вовсе стала исчезать. Вот есть монетка - а вот её нет. Всего лишь ловкость рук, но ей это нравилось. Лосось сверкает серебряной чешуей, струны арфы дрожат под чуткими пальцами.       Краем глаза она замечает очередной косой взгляд, брошенный на неё барменом. В этот раз в нём заметно лёгкое напряжение. Интересно, что ему не по нраву в этот раз? Неужто принял её за карманницу, тренирующуюся перед делом?       От такой мысли она едва не расхохоталась на всё заведение.       Но тут за спиной зашипела, разъезжаясь, дверь, и в бар ввалилась большая шумная компания.       Бросив недовольный взгляд через плечо, она тут же чуть не выругалась в голос. Этих-то как сюда занесло?       Быстро отвернувшись, она ещё сильнее надвинула козырёк кепки на глаза и опустила плечи, стараясь стать как можно менее заметной.       Как в одной глупой шутке, которая гуляет по колониям, которые пафосно называют себя независимыми: "Не было печали, но появились люди в форме".       Судя по форме, гулял родной десант. Может она даже знает кого, но приглядываться не стала.       Похоже, пора линять.       И тут от одной мысли она впала в лёгкий ступор. Нормальные люди в таких случаях начинают собираться домой. Но то нормальные. А куда собираться ей? Где её дом?       Не номер же в мотеле, в самом деле. Да и не комнатушка в ДОСе на территории части. Это сегодня её вещи обитают там, а завтра?       Неужели действительно карцер?! Неужели слова, которые как-то показались ей забавными, и которые она, пыхтя от усердия, старательно царапала на потолке язычком от застёжки - правда?       Она почувствовала, что её начинает потряхивать.       Чтобы успокоиться, она поставила монету на ребро и щелчком заставила кружиться по стойке, пристально наблюдая за серебряным блеском.       Где её дом? Где?       Где любят нас - лишь там очаг родимый...(12)       Флорин кружился...

***

      ...Трое человек в больничных пижамах и халатах сидят на парапете крыши военного госпиталя спинами к многоэтажной пропасти, по очереди прикладываясь к большой бутыли недорогого, но крепкого вина. Говорить не хочется, да и не о чем. Виды огней ночного города за спинами или раскинувшегося над головами звёздного неба им тоже неинтересны.       Она припадает губами к горлышку бутылки и делает внушительный глоток. Криво усмехается, размышляя о местных порядках.       Смешные здесь люди работают. Режим не нарушать, доступ на крышу закрыт, спиртное запрещено. Определённо смешные. И наивные. Это нельзя, то нельзя.       А ТО ЧТО?!       Хмыкнув, она передаёт бутылку сидящему слева брюнету и с интересом разглядывает его. Вот как ему удаётся даже в пижаме и халате выглядеть так, словно на нём "парадка"? И рука на перевязи и вытянутая чуть в сторону нога в жёстком бандаже-фиксаторе совершенно не портят вид, а лишь придают ему лёгкий флёр романтичности. А прислонённый к парапету костыль вызывает однозначные ассоциации с тростью аристократа. Прямо завидно!       Снова начинает зудеть ссадина на щеке, и она морщится. И эту дрянь как они терпят? Лица всех троих украшены белёсым крапом заживляющей мази. Узоры разные, цвет и количество приблизительно одинаковые. Только её собутыльники вообще не обращают на это внимания, а она уже вся извелась! Обидно!       Она пытается почесаться щекой о плечо, но тут же укалывается и тихонько шипит. Чёрт, совсем забыла! На ней, прямо поверх халата, накинут китель с новенькими погонами и блестящей "Серебряной звездой"(13) на груди.       О да! Она теперь герой!       Хочется плеваться и материться...       В раздражении она начинает копаться в карманах халата, пока не извлекает на свет божий зажигалку. Без инструментрона всё-таки очень непривычно. Как голая.       Она требовательно прищёлкивает пальцами. Сидящий справа громила-блондин начинает копаться в карманах накинутого на плечи халата, который смотрится на нём как детская распашонка, но который он всё-таки решил прихватить на крышу. Верх пижамы по размеру ему тоже подобрать не смогли. Поэтому он гордо рассекает в одних подштанниках, повергая в немалое смущение своим могучим торсом значительную часть женского персонала госпиталя, заставляя неровно биться дамские сердца и значительно повышая слюноотделение. Иногда ей кажется, что по звуку капающих слюней может определить его приближение. Хотя на её взгляд видок у него сейчас тот ещё. Левое плечо и пресловутый торс большей частью туго замотаны белоснежными бинтами. Даже голову обхватывает повязка. Хотя, надо признать, сооружённый здесь в госпитале у него на голове "флэттоп" ему идёт. Но из-за бинтов голова выглядит какой-то совсем уж квадратной. Франкенштейн!(14) Или мумий, долбёныть! Хотя, если бы мумии были такими, археологи бы жидким гадили!       Она пьяненько хихикает.       Блондин наконец находит в карманах пачку сигарет. И, выбив из неё щелчком одну штуку, уже привычным движением аккуратно вставляет ей в губы. Она благодарно мотает головой, из-за чего сигарета вылетает. Но блондин столь же привычно ловит "палочку здоровья" и возвращает на место.       С другой стороны перед лицом появляется рука с зажигалкой. Но она упрямо мотает головой, демонстрируя собственную. А потом долго и безуспешно пытается прикурить. Язычок пламени никак не желает встретиться с кончиком сигареты.       Прикладное решение пространственной задачи приводит к тому, что пряди непослушных волос падают на глаза. Она резко дёргает головой, желая откинуть волосы с лица. И начинает заваливаться назад...       Сильная рука мгновенно ловит её за шкирку и возвращает в вертикальное устойчивое положение. Другая лопатообразная ладонь тянется к лицу. Она замирает, но ей всего лишь осторожно убирают в сторону волосы. Ещё одна рука аккуратно, но цепко ловит её за запястье руки с зажигалкой. И подводит огонёк в нужную точку. Она наконец прикуривает. Затягивается и выдыхает клуб дыма.       Мир вокруг словно в тумане.       Ей возвращают бутылку. Она делает глоток и передаёт бутылку дальше. Потом опускает взгляд на мундир.       Вот чёрт! Уже где-то пятно посадила!       Поковыряв пятно пальцем и убедившись, что так с ним уже не расправиться, она вздыхает и переключает внимание на ещё одну новинку на груди. Небольшой и не такой заметный как новые погоны или орден, теряясь на фоне черноты мундира, на груди справа, прикреплён новенький значок с кроваво-алой полоской. Он тускло поблёскивает металлом знаменитой литеры.       "N7".       Вот и ещё один путь пройден. Стоило оно того? Жизнь покажет. Что теперь? Она не знает. Но перед любой новой дорогой надо отдохнуть...       Поёрзав, она кладёт голову на плечо мужчины слева. Сквозь сигаретный дым и больничные запахи, въевшиеся в халаты, она всё равно улавливает аромат "вечный для корпуса морской пехоты" - "Old spice". Дым дешёвых сигарет и "Old spice" - эти запахи успокаивают. Твёрдые, словно литые, плечи справа и слева. Она дома.       Протянув руку, она нащупывает запястье мужчины справа. Обхватить его ей не хватает длины пальцев. Поэтому она просто крепко сжимает его.       И закрывает глаза.       Тишина и покой. Она дома.       Завтра снова нужно будет не сдаваться и копать. Но это будет завтра. А сейчас можно просто отдохнуть.       Она не знает сколько проходит времени, но в какой-то момент чувствует как ловкие пальцы осторожно вынимают у неё изо рта тлеющую сигарету. Широкое запястье не менее осторожно выскальзывает из её пальцев. Могучие руки без каких-либо усилий отрывают её от парапета и, бережно прижимая к широкой груди, куда-то несут. Уткнувшись носом в эту грудь она ощущает запах грецких орехов, которыми почему-то пахнут все питательные батончики, выдаваемые биотикам.(15) Она покачивается на этих руках как в колыбели. А следующий за ними ритмичный тихий перестук костыля убаюкивает подобно колыбельной.       Потом её осторожно извлекают из кителя, укладывают на кровать и заботливо укрывают одеялом. Она понимает, что лежит в своей палате. Отдельная палата для новоиспечённой героини. Щедрость зашкаливает.       Она сонно фыркает.       Но на большее её сейчас не хватает. Даже глаза открыть не получается. А ведь ей так не хочется оставаться одной. Но как сказать об этом? Хочется крикнуть, но получается только невнятное бормотание. Дыхание перехватывает от бессилия...       Не уходите! Да не уходите же! Не ухо...       Но тут... О, чудо! Она слышит как жалобно поскрипывает больничный стульчик, принимая вес крупного мужчины. Едва слышно тюкает прислонённый к стене костыль.       А где её "грецкие орехи"? Сопение рядом с кроватью. Он что, прямо на полу устраивается?! Подтверждая догадку, койку легонько встряхивает, когда он приваливается к ней спиной.       Она улыбается. Грецкие орехи и "Old spice". Она точно дома.       И проваливается в сон. Первый спокойный и глубокий сон за несколько дней. Сон без сновидений.       И без проклятого Бункера...

***

      Монета, позвякивая, падает на бок. Она вновь запускает её волчком.       Гулянка за спиной набирает обороты. Голоса и смех позади становятся всё громче. Вот кто-то недовольно вскрикнул. Вот кто-то ржёт во весь голос. Довольно, но очень пронзительно взвизгивает девица. Кто-то матерится от души.       Вот вся компания заходится в громогласном гоготе.       Раздражение нарастает. Ей кажется, что этот смех оглушает, чуть ли не физически бьёт по перепонкам.       Вращающийся флорин мелькал перед глазами...       Стиснув зубы, она недовольно хмурится, медленно качает головой и движением, которое вряд ли кто-то успел разглядеть, со всей силы лупит ладонью по монете. Рука с такой силой припечатала флорин к стойке, что стоящий рядом стакан подпрыгнул. От неожиданного громкого стука все замолкли.       - А ну тихо там!- рявкнула она в наступившей тишине, не поворачивая головы.       За спиной началось неясное шевеление, и она, поймав обеспокоенный взгляд бармена, соскользнула с табурета. Монета исчезла со стойки вместе с её ладонью. Усмехнувшись, она подняла руку и одним движением стянула с головы и дурацкую кепку, и надоевшую резинку. Тряхнула головой, позволяя волосам рассыпаться во все стороны. Потом медленно повернулась.       Десантники всё ещё молча пытались рассмотреть, кто это там такой дерзкий им что-то указывает. Она шагнула к их столику.       Секунда. Другая.       О! Узнали! Лица вытянулись и побледнели.       Она с интересом смотрит на эти лица, медленно переводя взгляд с одного на другого. Некоторые даже кажутся знакомыми. А вот тот, похоже, новенький. Или уже перебрал и не узнал. Он возмущённо и презрительно надулся и попытался что-то вякнуть. К счастью для всех, его намерение заметила не только она. Тычок локтем с одной стороны и пинок под колено с другой останавливают самоубийственный порыв.       Ещё шаг. Ещё секунда. Скрипят мозги. Для проникновенности она демонстрирует свою знаменитую усмешку.       С грохотом отодвигаются стулья. Бойцы вскакивают.       Стоящий чуть в стороне вышибала, напряжённо смотрящий за происходящим, тоже побледнел и нервно стреляет по сторонам глазами, пытаясь понять, какого дьявола какая-то убогонькая девица провоцирует целую толпу гуляющей десантуры.       Нибздо, касатик! Солдат ребёнка не обидит. Не затем они повскакивали, чего ты боишься.        Десантники вытягиваются по стойке "смирно". По-хорошему, они не обязаны - она в отпуске, в "гражданке", они - в увольнительной. Но лучше перебдеть. Не совсем дурные попались. Но, судя по лицам, штаны им всем отстирывать придётся. Неужели она такая страшная?       У вышибалы глаза стали похожи на блюдца, а челюсть отвисла до пупа.       - Устроили ш-ш-шалман в приличном месте!- с лёгким презрением в голосе негромко протянула она, подойдя к столику. Они молчали, не зная, как реагировать.       Она ещё раз внимательно смотрит каждому по очереди в лицо. Возможно через неделю ей прикажут провести кого-то из этих пышущих жизнью, сильных, весёлых мужчин и женщин, некоторые из которых даже старше неё, в задницу к дьяволу и помочь закрепиться там "для удержания тактически важной позиции". И она выполнит приказ. Вот только все ли вернутся назад? Сжав губы, она опустила взгляд на столик, заставленный кружками, бутылками и рюмками.       Какого чёрта?! Nulla voluptas? Гори оно всё синим пламенем! Ирландка она иль нет?!(16)       Ловко подхватив со стола наполненную стопку, она подняла её на уровень глаз и посмотрела на просвет.       - За тех, кто не вернулся!- в звенящей тишине громко провозгласила она.- Bibite vos qui vivitis!(17)       И стремительно запрокинула стопку в рот. Тряхнув головой, проглотила виски и, почувствовав как огненный комок прокатывается по пищеводу, передёрнула плечами. Резко выдохнув, она со стуком поставила перевёрнутую стопку на стол.       - Вести себя прилично!- холодно командует она.- Чтобы не пришлось краснеть!       И, не дожидаясь ответа, она быстро поворачивается и идёт к выходу.       Только у самой двери она слышит неуверенный, но всё-таки достаточно чёткий, чтобы не пришлось возвращаться и делать втык за "неуставное блеяние", ответ:       - Есть, мэм...       Даже не заинтересовавшись, у кого это там хоть чуть-чуть позвякивает в штанах, она лишь на миг притормозила, коротким кивком обозначила, что услышала, и решительно вышла из бара.       Надо было поспешить. Её ждало одно очень важное дело.       Ей предстояло сделать то, что делает любой нормальный человек, оказавшись в неожиданном отпуске. И то, с чем она уже опоздала на целую неделю.       Надо проверить, как дела дома... __________ Примечания (здесь, ибо в окошко не влезло): 1) Попробую так. Музыкальная тема (МТ) задаёт настроение для главы. "Принимать перед едой." Её не обязательно слушать во время чтения. Более того - не факт, что песня будет прямо упоминаться-исполняться в главе. Вполне возможно, что в главе будут упоминаться другие песни или мелодии. Так же для любой упомянутой композиции (и МТ, и в тексте) в скобках намерен указывать не автора или первоисточник, а исполнителя или источник конкретной версии, чтобы не возникало сомнений, что я имел в виду. И хотя мелодия, ритм и ассоциации, вызываемые МТ, важны, но я в равной с ними степени учитываю (в силу своих возможностей) ВЕСЬ текст. 2) Личное субъективное мнение Джейн. Может не совпадать с мнением окружающих. Я же сам вообще ещё не определился, что есть "средний рост" на описываемый исторический период. 3) Название женской причёски. (Мужики! Не бейте! Оно правда так называется. Три раза переспрашивал. И это действительно проще по названию нагуглить в картинках, чем объяснить или описать! XD) 4) Авторским произволом хронология канона подвинута. Так события на Мендуаре происходят на два года раньше - Шепард четырнадцать. А Акуза встречает героев последней в триаде психопрофильных событий и всего через пару-тройку месяцев после Торфана, а не через год. Принципиальные разногласия с каноном, на мой взгляд, это не вносит, но помогает мне с кое-каким обоснуем. 5) Здесь: Победа или смерть! (лат) 6) Ешь, пей, веселись! (лат) 7) "Боремся с депрессией" (Т. Шаов). Не знаю, откуда знают. Не спрашивайте. 8) После смерти никаких наслаждений! (лат) 9) "Tutti frutti" (Э. Пресли). Последнюю упомянутую строчку Джейн умышленно самую чуточку искажает до значения "Она девушка, которая знает как лучше". 10) Горе побеждённым! (лат) 11) Ирландская монета достоинством в два шиллинга. Я ни разу не нумизмат. Просто знаю, что такая монета существовала. Знаю, что на ней изображено - сёмга (лосось) и арфа. А выпускалась ли она в указанный год в серебре или была медно-никелевой - понятия не имею. Но вот захотелось мне подарить этой Джейн такую монетку - и всё! =) Считайте, если что, лютым Авторским Произволом. 12) Джордж Байрон 13) Авторским произволом одна из высших боевых наград Альянса. Награждают только за подвиг в бою. 14) Я знаю, что так звали не чудовище, а его создателя. Но, возможно, Джейн не знает. Или в описываемый момент ей от всей души пофиг. ;) 15) Авторский произвол. Почему бы и нет? Кто знает, что там за химия... 16) /со вздохом/ Да-да. Вновь страшный Авторский Произвол. Эта Шепард - ирландка. Или она так утверждает. Насколько это соответствует истине, пока не знаю. ;) 17) Пейте, кто остался жив! (лат)