Fragments

Черные коньки заскользили по льду, оставляя за собой непрерывные царапины, напоминавшие волны безмятежного моря. Им не было ни конца, ни края. Ими был покрыт весь лед. Светлые пряди невольно колыхались при каждом движении. Худощавые руки цеплялись за воздух, словно отталкиваясь о невидимые препятствия. Длинные ноги то выпрямлялись, то сгибались, отточенно выполняя тот или иной элемент. Юрий был хорош во всем. И он знал это. Пронзительный взгляд из-под седовласой челки отвлекал его, но юноша старался сфокусироваться исключительно на катании. Виктор наблюдал за ним всего пару минут, но уже успел заметить существенную разницу: без него Плисецкий был раскрепощенней. Хлопнув в ладоши, он улыбнулся, как бы подзывая того к себе. Юрий остановился. Утерев выступивший пот тыльной стороной ладони, он послушно направился в сторону тренера. Достигнув невысокого ограждения, Плисецкий оперся спиной, переводя дыхание. Никифоров, стоящий от него в нескольких сантиметрах, одухотворенно глядел на мальчишку. – Умеешь ты подкрадываться, – фыркнул Юрий, отворачиваясь. – Я вовсе не подкрадывался, – ответил тот, улыбаясь. Заметив тянущиеся для объятий руки, Юрий резво забрался на ограждение, не позволяя Виктору получить желаемое так легко и просто. Ухмыльнувшись, юноша скрестил руки на груди в ожидании полного недоумения на лице тренера. Однако тот растянулся в улыбке, позволяя себе идти на поводу этого бесенка. Опустив ладони на его колени, Виктор плавно раздвинул поддатливые ножки, опираясь руками по обе стороны от него. Прилив крови предательски подкатил к щекам, заставив Плисецкого скривиться. Никифоров заботливо глядел на юношу, прячущего явное смущение за маской недовольства. – Ты такой милый, котенок! – пролепетал он, будучи в своем репертуаре. Юрия дико раздражало это обращение. Даже от Виктора. Но со временем он понял, что бороться с этим бессмысленно. Однако мальчишка был несказанно рад тому, что отучил его произносить это на людях. Крепкие объятия отрезвили его, возвращая в реальность. Виктор всегда обнимал крепко и искренне, что называется «до хруста костей». Плисецкий редко отвечал ему, сконфуженно перенимая тепло его тела. Внезапно Юра понял, что сейчас выдался один из тех редких моментов, когда он мог ответить на объятия. Обвив того руками и ногами, юноша прижался к мужчине всем телом, зарываясь пылающим лицом ему в шею. И только алые уши выдавали его с головой. Виктор ухмыльнулся. Без сомнений он обожал этого мальчика.