Fragments

Хруст чипсов, доносившийся из гостиной, был обыденным для Виктора в холодные зимние вечера, когда люди, только-только вернувшись домой, погружались в домашние хлопоты. Суетясь на кухне, он изредка ловил краем уха короткие вскрики. «Снова смотрит свои ужастики». Задвинув противень с будущим печеньем в духовку, Никифоров присоединился к увлеченному фильмом собеседнику. – Что смотрим, и чего пугаемся? – поинтересовался он с легкой улыбкой на лице, понимая, что обязательно получит за это и в лучшем случае подушкой. Юрий пронзил его поистине кошачьим взглядом, присущим хищнику при нападении. Мужчина зажмурился, ожидая профилактический удар, однако облегченно выдохнул, завидев, как тот продолжил просмотр. Плисецкий любил ужасы. Только этот жанр кино мог впечатлить и взбодрить его после тяжелых тренировок, на которые он тратил все свои силы без остатка. Именно на это и ссылался юный фигурист, переступая порог квартиры тренера. Причина «пришел повидаться, потому что соскучился» казалась ему абсурдной. Виктор всегда был рад мальчику. Юрий был единственным, кто гостил у него, помимо взвинченного Якова и Милы, заходящей на чай раза два в месяц. Плисецкий никогда не предупреждал о своем приходе: он мог нагрянуть в самый неподходящий момент, но всегда был бы принят радушно, напоян и накормлен, а главное как следует отогрет тигровым пледом, купленным Никифоровым специально для своего частого гостя. Наблюдая за сосредоточенным лицом Юрия, он внезапно поймал себя на мысли, что ни разу не досматривал ни один фильм. Стоило ему отвлечься на мальчишку, как он тут же забывал обо всем и восхищенно глядел на него, как на кинокартину, разглядывая каждую эмоцию, каждый смешок или проблеск страха. Он был намного интересней затертых сюжетов и наигранных ролей. Он был настоящим. Как считал сам Виктор, единственное, что скрывал Юрий, так это чувства, светлые и нежные, присущие ему с детства, но отчего-то заколоченные где-то глубоко под толщей равнодушия, злобы, агрессии. Но даже несмотря на это, он знал, что этот бесенок привязан к нему. С ним Плисецкий становился мягче и показывал свое истинное отношение. Прикосновение чего-то легкого и теплого отвлекло Никифорова от наваждения. Укрыв обоих пледом, Юрий съежился, как бы показывая всем своим видом «это не я, оно само». Обняв того за талию, Виктор опустил голову на его плечо, решив все-таки досмотреть фильм. Запах чего-то горелого заставил их переглянуться. Вспомнив о печенье, мужчина схватился за голову и на всех парах помчался на кухню. Юрий проводил того звонким смехом. Теперь он знал наверняка, вечер удался.