Фанат

День прослушивания

      Участники, один за другим покидали комнату ожидания. Было чувство, что вот-вот и сердце выпрыгнет из груди. Чонин кусал губы от волнения. Никто не мог смеяться, все погрузились в себя: кто прокручивал вокал в голове, кто просматривал свой же танец на телефоне, что им любезно одолжил стафф. Нервы, нервы, нервы. В такой накаляющей обстановке было сложно и вздохнуть, не то, что моргнуть.       Чонин выдохнул, воткнул наушники в уши, закрыл глаза и начал прокручивать свой сольный танец у себя в голове. Кадр за кадром, как фильм в замедленной съёмке. Это помогало. Чонину становилось легче, но стоило открыть глаза и увидеть, что комната ожидания опустела, Чонин вновь занервничал: ладошки вспотели, глаза забегали из стороны в сторону, а уверенность в победе ушла, как будто той и не было, несколько часов назад. Если бы с ним был Кёнсу, который смог бы ему сказать слова напутствия, если бы он был тут, Чонину было бы вдвое спокойнее. Но его тут нет. Всему рабочему персоналу запрещено быть со стажерами, даже хореографам.       — Стажер под номером 114, пройдите в аудиторию. — приятный голос девушки, как тягучий мёд, пленил слух Чонина.       Ким громко сглотнул вязкую слюну, вытер ладошки, выдохнул.       — Будь, что будет. Я готовился, очень усердно готовился, всё должно пройти хорошо, — успокаивал себя стажёр. Он ещё раз выдохнул и открыл дверцы комнаты ожидания, выходя из неё. Прямо по коридору его ждала девушка, что с приятной улыбкой, на лице, открыла ему дверь и пожелала удачи. Наверное всех так подбадривала. Чонин улыбнулся в ответ.       — Здравствуйте, — поклон в девяносто градусов. — Меня зовут Ким Чонин, мой номер 114. Сегодня я покажу свой соло танец, — Чонин подошел к судьям, отдал свой номерной знак, как это было положено делать каждому, вернулся на центр площадки, завязал глаза чёрной, атласной лентой и встал в исходную позицию. — Я готов. — человек, отвечающий за музыку кивнул и включил блок, что был подписан цифрами его номерного знака.       Музыка окутала стены помещения. Чонин выжидает несколько секунд и начинает с плавных движений головой, затем руки, а потом подключаются и ноги. Сам Чонин был полностью в чёрном: туфли, кожаные брюки, точно такая же чёрная рубашка с завязками, которые были повязаны на шее, как чокер. Волосы приподняты наверх. Танец был своего рода борьбы Чонина с Чонином. Этим танцем он доказывал самому себе, что он ещё может бороться за то, чего так страстно хотел с юных лет. Музыка заканчивается, Чонин, уже тяжело дыша, падает на колени, завершая своё соло. Немного выжидает, и только потом развязывает глаза. Смотрит на судей, те делают пометки, переглядываются и жестом руки подзывают к себе.       — Чонин, по правилам, сейчас должно быть интервью, но мы, из-за нехватки времени исключили его, поэтому все стажеры, что показывали свои номера до тебя, уходили не дав интервью. Но, стажёр Ким Чонин задам тебе такой вопрос, ты почувствовал какие-то изменения, когда танцевал? Что-то изменилось с твоего последнего прослушивания? — они положили свои ручки на стол, а очки, что до этого покоились на переносице одного из мужчин, теперь были в плену рук. Самый сложный вопрос, который задавался каждому стажёру по мере того сколько раз он прослушивался. Они запоминали каждого, и Чонин не исключение. Если ответ их не удовлетворит, то Чонин в пролёте.       — Борьба с самим собой — это большой шаг для меня. Будет ли после этого победа или поражение, это уже решать не мне. Но, дорогие судьи, перед тем, как выбрать такого рода номер я очень долго и здраво подумал. С самого начала я поставил себе цель — поразить вас и наконец пройти это злосчастное прослушивание, но потом, за неделю до это дня, мне в голову пришла идея: а почему бы не попробовать что-то такое, что для меня будет необычным и сложным? И я подумал, а почему бы и нет. Первые три дня у меня ничего не получалось и я решил плюнуть на это, но потом передо мной появился человек, который доказал об обратном, он поверил в меня, вселил в меня надежду, что у меня всё получится и я не в коем случае не должен сдаваться, ведь сдаться — это проиграть самому себе. Меня учили не этому. Я прислушался к совету и поставил именно то, что вы сегодня смогли наблюдать. И я уже наконец хочу ответить на ваши два вопроса, что вы мне задали, да, я почувствовал изменения в самом себе, не в своих движениях, а глубоко в душе себя я понял, как сильно изменился с того момента, когда только пришёл в эту компанию. С последнего прослушивания прошло не так уж и мало времени. Да, было время для размышлений, было время над решением задач, самосовершенствованием над собой, что надеюсь у меня получилось, потому что я чувствую, что мои движения стали плавнее, чем изначально… но, дорогие судьи, это уже решать не мне. Только сугубо ваше профессиональное решение сможет оценить мой номер. У меня всё, — Чонин поклонился.       Судьи с улыбками, что не скрылись от глаз Чонина, сделали еще пару пометок в своих записях и попросили Чонина пройти в комнату ожидания, теперь уже другую.       Как только Чонин вышел из аудитории, то тут же свалился с ног. Дурак, как он мог вообще такое ляпнуть, глядя в глаза этим людям? Совсем с катушек слетел…       Девушки, что до этого ему улыбалась и желала удачи, уже не было за дверью, как это было изначально, поэтому Чонин, с раскисшей меной плетётся в комнату ожидания к остальным стажёрам. За дверью слышится галдёж, как только Чонин открывает дверь все тут же устремляют свои взоры на него. Никто ничего не говорит, потому что видят поникший вид Чонина, и для своей же безопасности решают ничего не спрашивать. Как только Чонин приземляет свою пятую точку на стул, видит как к его ногам катится клочок бумаги.       «Не кисни, улыбнись ради меня, хорошо? :)»       Чонин тут же улыбается и понимает от кого записка, по помещению глазами не рыскает, потому что знает, что этого человека всё равно здесь нет. Ким расслабляется, аккуратно сворачивает листок и кладёт в карман кожаных брюк, откидывается на спинку стула и закрывает глаза всё с той же улыбкой на лице.

Несколько часов спустя

      — Итак, результаты этого прослушивая у меня на руках, — огласил учитель по вокалу. — Хочу сразу поздравить всех, кто прошёл, и попросить не отчаиваться тех, кто не прошёл. Всем спасибо, вы хорошо потрудились, — она поворачивается спиной к стажёрам, вывешивает результаты на стену и покидает помещение. Все тут же рванули к белому листку, где даже издалека виднелось всего лишь десять имён, что смогли пройти. Чонин не спешил подходить, он давно сжился с мыслью, что если не прошёл, значит не его это дорога, но за которую стоило побороться.       Когда толкучка прекратилась, Чонин спокойно обошёл пару стажёров и оказался вплотную рядом с результатами. Честно, ему безумно хотелось прочитать своё имя, даже если и десятым, то он бы очень обрадовался и понял, что не зря он семь лет потратил впустую. Доходя до цифры десять, Чонин понимает, что своего имени он не находит. Чонин мрачно улыбается, разворачивается и смотрит на шокированных стажёров.       — Чон, — обращается один из них. — Как так? Ты же у нас самый целеустремлённый, неужели и в этот раз не получилось…       — Не лезь, кажется ему совсем до лампочки это прослушивание. Посмотрите на него, он даже улыбается. Скажи, ты хоть старался или всё это время ты тут бил баклуши?       — Что ты несёшь? — уже третий вмешался. — Все мы прекрасно знаем, как страстно Чонин любит танцевать. Вспомни, даже ночью он оставался один и практиковался. Не грузите его.       — Ребят, я ценю то, как вы печётесь обо мне, но не стоит этого делать. Судьи сделали свой выбор и спорить с ними я не собираюсь. Что случилось, то случилось, — Чонин оглядывает каждого. — Я рад за тех, кому удалось впечатлить наших судей, надеюсь на ваш скорый дебют, буду вашим первым фанатом, — Чонин улыбается во все 32.       Он ещё раз оглядывает каждого, прежде чем выйти из комнаты ожидания и отправиться собирать вещи. Открыв свой шкафчик он конечно же замечает выпавший листок.       «Крыша»       Чонин вешает на плечо рюкзак, закрывает дверцу шкафчика и бежит на крышу. Находит там Кёнсу и с улыбкой до ушей идёт к нему на встречу.       — А вот и мой любимый хён, ты же уже знаешь результаты, да?       — Знаю, — кивает.       — Что же, — запинается Чонин. — Думаю нам пора прощаться, — Ким поднимает голову и тянет руку Кёнсу. — Ты верил в меня, когда я сам в себя не верил, спасибо тебе, хён. Все эти семь лет я потратил впустую, даже не спорь. Мне они ничего не дали… сейчас мне положено вернуться домой к родителям, как такого и хотела моя мать. Не об этом я мечтал, — он шмыгает носом. — Прощай?       — Ты совсем забыл о нашем уговоре? — лишь спрашивает Кёнсу.       — Помню, но что поделать, я не прошёл прослушивание, прости меня…       — Мне плевать на прослушивание, как же ты не можешь меня понять. Я даже рад, что ты не прошёл. Как бы мы с тобой имели связь, будучи работниками одного и того же агентства? Кого-то из нас, в дальнейшим бы уволили, а если бы ты стал айдолом, то и того гляди скандалом бы только и закончилось. От СМИ ничего не скроешь.       — Я не совсем тебя понимаю, что ты хочешь сказать, хён?       — Оставайся со мной, — коротко, но доступно и понятно произносит Кёнсу. — Оставайся жить со мной, мне это совсем не будет в тягость. Мы же оба этого хотим, Чонин.       — Хён…       — Да замолчи ты! — огрызается тот. — Знаешь как я хочу тебя обнять сейчас? Как хочу, чтобы ты назвал меня своим фанатом, потому что так привык к этому, так привык к тебе…       — А если я скажу, что останусь с тобой, ты мне разрешишь тебя поцеловать? — ухмыляется Чонин.       — Да делай что хочешь, главное останься в моей жизни, рядом со мной, под моей опекой, под моей крышей… — Чонин затыкает своего хёна, нет, фаната поцелуем. Ким мажет по пухлым губам Кёнсу, проводит языком по сомкнутой линии губ, намекая, чтобы тот их открыл, проталкивается языком внутрь, позволяя себе доминировать. — Не наглей, — совсем шёпотом. — Ещё мелкий для этого.       — Хён, мне 22, как я могу быть мелким, — звонко смеётся Чонин.       — Ну, наконец-то, я услышал твой сладкий смех, — победно ухмыляется Кёнсу. — Не ходи больше с подавленной миной, уговор? — Кёнсу обнимает Чонина и проходится руками по широком спине, ощущая его тепло совсем близко. Чонин кивает, отстраняется и мажет по губам совсем детским поцелуем.       — Уговор, — оба улыбаются, смотря на ночное небо.