Уравнение корней не имеет

      Ваня пишет Дане "У меня все хорошо". Стирает, со всей силы долбит пальцами по клавиатуре и снова: "У мне все заебись, я..." делитделитделит я без тебя сдыхаю Вновь стирает (ему бы так же свои чувства из себя вывести с помощью одного клика, но они вечными татуировками застряли подкожно — не видно никому, а болит) и набирает "Здорово Данек, как тебе жизнь забугорная? Нехерово, да?" Экран мерцает в темноте, глаза слезятся от усталости — парень трет пальцами переносицу и выдыхает заплесневелую боль из легких. Кисти ноют, желтеют в неровном свете из-за синяков, которые берутся черт знает откуда — то ли из-за пьяных драк, то ли из-за того, что ему так катастрофически хуево, что организм просто не выдерживает уже и вымещает все душевные раны наружу, чтобы он своими чувствами не захлебнулся. Он дергает рукой, стараясь снять напряжение и кружка громко стукается о столешницу — остывший чай разливается, а Ваня глотает мат и протирает краем кофты жидкость — в светлую шерсть впитывается крепкая заварка и приобретает почти золотистый оттенок. Под цвет его волос, блять. Он не придет, не придет больше. "Помнишь, батя грозился в третьяковку сводить? Вчера был. Что это за день всех влюбленных там был в середине ноября — все поголовно за руки держались. Я за ручку держался только с банкой из-под колы, в которой совсем не кола была, ну ты понимаешь :) Скучно было, просто лютый пздц, ну знаешь там, исконно-русская красота, портреты всяких князей и императриц — тебе бы понравилось, уверен. А потом я увидел одну картину, что-то про Мику Морозова, и всё, крышу снесло. Сразу тебя вспомнил. Ты бы отлично туда вписался, мой канонный ботан в хлопковой рубашке. Ты бы отлично вписался — рядом со мной. Кроме этой картины я уже ни на что больше смотреть не мог, а там всего-то мальчишка нарисован лет пяти с пушистыми прядями-одуванчиками. Может, у тебя когда-нибудь будет такой же сын, вот тогда я напьюсь в хламину поору. Сегодня я стих сдал, ну тот, цветаевский, который еще с октября должен был рассказать. Я притащил гитару, как тебе обещал когда-то, помнишь, и спел "мне нравится, что вы больны не мной" . Тебе спел. Янка сначала встревала: "почему это Ивáнов как все остальные не может нормально рассказать?" А потом в конце разревелась и с урока убежала. Ненормальная, блять, угораздило тебе с ней связаться. Прикинь, она на перемене подошла и извинилась за что-то. Потом Элька подошла и сказала что я дебил. У неё тоже глаза были красные. Кажется, я почти довел Оганян до слез. Сколько её знаю, ни у кого не получалось. Это всё ты, Дань, ты. Мне так тебя здесь не хватает, услышь меня там, в своей ебучей Англии. Или туман уши забивает? Ты там еще не погас, в этой вечной сырости и серости? Потому что я без тебя уже. Сегодня выкурил три, сегодня я сдержался и пачка целая. Гулял с Ариэль — она молчала и пинала снежинки (да знаю я, что она дура) — представь, у нас уже снег выпал. В итоге она промочила ноги и мы сошлись во мнении, что футболисткой ей не стать, и что ходить в кроссовках уже пора завязывать. Она сказала, что без тебя я стал конченым мудаком и что я должен был раньше сказать, что у нас всё серьезно было. Еще она сказала, что ты Климовой писал, что у тебя всё в порядке. А ты, Ивáнов, говорит, конкретно проебался. Я её послал к херам и обувь переодевать. Тебя нет уже две недели, а я успел попробовать ЛСД. Это было забавно, правда, меня вывернуло потом. Прикинь, я когда после этого домой пришел, тебя на диване увидел. Ты сидел ко мне спиной и просил не подходить. Я тогда разрыдался, как сучка, и подполз к тебе. Вазу разбил. А тебя там не было. Остался только след — как расплавленное солнце на подушках, и запах лесных трав. Клянусь, больше не буду. Если тебе вообще не наплевать. Ты хоть вспоминаешь обо мне иногда, после того, как уехал? Я ведь отпустил тебя, зачем я тебя отпустил? Я думал, что это все — просто трэш, еще один твой поучительный урок и ты вернешься ко мне. Но ты уехал, и я не знаю, сколько протяну здесь без тебя. Не протяну, ты ведь знал, знал, блять, зачем ты тогда меня оставил? Я тут подумал, может мне приехать в Англию на каникулах? Ты не против? " Ваня нажимает отправить, чтобы не передумать и долго-долго смотрит в открытое окно диалога. Когда раздается противный писк будильника, он словно оживает — хлопает крышкой ноутбука, стаскивает с себя кофту и залезает на кровать, одним махом вырубая часы и роняя их на пол. Пожалуй, сегодня можно прогулять. Вот только сон не идет — дразнится где-то под потолком, в каждом угле рисуя чуть кривоватую улыбку и острые плечи. Ваня пишет Дане каждые два дня, каждый раз обещая себе, что больше не будет. И снова пишет.

А Даня не отвечает.