Еще одна тайна

      Несмотря на то, что в мире маглов происходил большой технический прогресс, Хогвартс Экспресс все так же окутывал станцию деревни Хогсмид белым дымом. Возможно, нежелание Министерства Магии заменить поезд на более новый оправдывалось отчасти тем, что они не хотели снова вызывать общественный резонанс, как было когда-то при его появлении. Зато юным маглорожденным волшебникам было в радость покататься на таком раритете. Ученики высыпали на перрон, и улицу наполнил приглушенный гам. Первокурсники хлопали большими глазами, удивленно охая на всё подряд, старшие курсы авторитетно молчали, гордо поглядывая на малышей и иногда переговариваясь.       Первым, кого дружная четверка увидела, сойдя на платформу, был Хагрид. Он на минуту перестал подзывать к себе первокурсников и замахал им своей огромной ручищей. Ребята с улыбками подошли к нему.        — Привет, Хагрид! — прокричал ему Альбус, перекрывая звонкие голоса окружавших их малышей, которые с восхищением оглядывались по сторонам и делились друг с другом впечатлениями.       — Привет, привет, выпускники, готовы к последнему году? — Спросил Хагрид, и Роза с Алом дружно кивнули. — Я рад, что хоть кто-то из вас ещё остается, мне здесь становится, эт самое, совсем одиноко, — на этих словах Хагрид задумчиво почесал свою макушку. — Хотя Невилл иногда заглядывает на чашечку чая. Вы, кстати, это, тоже заглядывайте, что ли, в пятницу все вчетвером.        — Обязательно зайдём! — ответила Лили. — Родители передавали тебе привет. Они волновались, что ты давно не писал.       — Да это… Было много работы в лесу, вам об этом директор, стало быть, расскажет. Ладно, ещё увидимся. Не задерживайте меня, мне ещё, вон, первокурсников собирать и по лодкам рассаживать, — рассмеялся Хагрид. — И вам тоже опаздывать не стоит.       Ребята помахали ему и направились к повозкам, на которых им нужно было добираться до замка. Роза оглянулась напоследок. Хагрид выглядел уставшим. Он сильно постарел за столько лет их знакомства: лицо было изрезано морщинами, а волосы и борода отливали в свете луны чистым серебром. Но он все так же улыбался первокурсникам, а его голос все так же звучал бодро и весело.       Роза чуть не наткнулась на идущего впереди Хьюго. Лили уже убежала вперед, заняла им повозку и теперь трепала по невидимой шее фестрала. На самом деле, Роза боялась этих непонятных животных, она бы не смогла заставить себя к ним прикоснуться, как это делала ее сестра, и надеялась, что никогда не увидит их своими глазами.       Когда ученики прибыли в Хогвартс, Роза, Лили и Хьюго попрощались с Альбусом и направились к своему столу, чтобы занять места поближе к профессорскому. Вскоре вся шумная толпа, переодетая в школьную форму, уже сидела под звездным небом большого зала. Малыши, вошедшие в зал вслед за преподавателем под громкие аплодисменты всех факультетов, уставились в потолок, кто-то тыкал пальцем в плавающие свечи, а кто-то разглядывал пустые тарелки на столах и сидящих старшекурсников, некоторые же выглядели совсем испуганными.       Розе всегда не терпелось услышать новую песню потрёпанной шляпы, и она очень внимательно следила за эмоциями первокурсников во время распределения, когда та своим хриплым голосом выкрикивала факультеты. Иногда шляпа говорила такие странные вещи, что ребята краснели и выпучивали глаза, или очень долго молчала, и Розе казалось, что шляпа постепенно впадает в маразм, если таковой вообще существует у заколдованных вещей. На лицах новоприбывших школьников можно было увидеть почти все эмоции: от чистого ужаса до светящейся радости, и даже раздражение или скуку!       По некоторым детям сразу можно было понять, куда они попадут. Надменные выражения лиц, холодное спокойствие, так сильно контрастирующее с остальными эмоциями, и отстраненные взгляды выдавали слизеринцев, стоило на них взглянуть. Обычно это были дети из аристократических чистокровных семей, и вели они себя соответственно. Мир меняется, волшебный мир меняется очень медленно, а установленные в нем традиции и модели поведения практически неизменны.       Скорпиус тоже это видел, но для него картина открывалась намного шире, чем для многих студентов. Он мог разглядеть потомственного слизеринца даже в до смерти испуганном парнишке или плачущей девочке. Этот страх и эти слезы отличались от остальных, и это было трудно понять, если не знаешь, чем обусловлены эмоции. А Скорпиус знал. Он не раз видел, как чистокровные родители из древних семей провожали своих детей угрозами, которые они будут готовы воплотить в жизнь, если их потомок не поступит на нужный факультет. Сложно и страшно представить, когда одиннадцатилетнему ребенку говорят, что откажутся от него из-за того, что от него даже не зависит. Конечно, и его отец часто говорил о возложенных на сына надеждах, но случись все по-другому, Скорпиус был уверен, его семья восприняла бы это правильно.       Скорпиус взглядом провожал свою двоюродную сестру Изабель Эйвери, дочь Дафны Эйвери, сестры его матери. Девчонка светилась гордостью за то, что поступила на Слизерин, и сейчас с широкой улыбкой шагала к столу, готовая принимать поздравления. Он не видел ее так давно, что уже и не мог точно сказать, знает ли он ее на самом деле.       Когда все, наконец, расселись по своим местам, Невилл Лонгботтом, директор школы, поднялся, чтобы произнести речь. Первокурсники не обратили на него никакого внимания, младшие курсы продолжали перешептываться. Ему пришлось подождать, пока в зале наступит тишина, но Невилл на это только улыбался.       — Добрый вечер, дорогие ученики! Я рад, что в этом году все смогли вернуться в эти стены, и я рад видеть каждого из вас. Первокурсникам желаю, чтобы этот год был для вас самым удивительным, старшим курсам, чтобы учеба вам давалась легко, ну а нашим дорогим выпускникам желаю превосходно сдать экзамены. И хочу вам сообщить, что в этом году внесены изменения в правилах школы. Ученикам пятого, шестого и седьмого курсов с этого года разрешено ходить в Запретный лес. В лесу было проведено много работы, чтобы обезопасить его территорию, за что я сердечно благодарен профессору Рубеусу Хагриду, — Невилл указал на Хагрида, и тот довольно кивнул.        — Так вот о чем он говорил, — шепнула Роза Хьюго, поймав на себе недовольный взгляд старосты факультета.       — Но перед тем, как туда пойти, вы должны будете сообщить об этом своему декану. А теперь всем приятного аппетита и хорошо вам выспаться этой ночью!       Ученики зааплодировали, и вместе с этим на столах появились десятки различных блюд. Зал наполнился веселым гомоном и удивленным оханьем малышей. Роза пододвинула к себе тарелку и начала складывать в нее все, что попадалось на глаза.       Скорпиус сидел напротив Альбуса, и тот ободряюще подмигнул ему, улыбаясь. Ламиуса так и не было видно. Блондин коротко улыбнулся в ответ, а затем опустил взгляд в пустующую тарелку. Скорпиус чувствовал легкую зависть: для первокурсников этот замок полон чудес и неизведанных тайн, а выпускники уже давно привыкли ко всем сюрпризам Хогвартса. Парень налил себе тыквенный сок, поднял кубок и тихо произнёс, будто самому себе:       — Что ж, желаю нам закончить год без сюрпризов и неприятностей.       Смех и болтовня звучали под сводами зала, парящие свечи ярко освещали пиршество, а звёздное ясное небо с выплывшей полной луной было прекрасно. Малфой переваривал информацию о снятии запрета на прогулки по лесу. Многие бы удивились, но он и до этого там бывал, всегда в одиночестве гуляя по краю леса. Слишком далеко он не заходил, ведь каждый здравомыслящий студент понимал: идти в запретный лес без Хагрида – чистое самоубийство. Просто один из тайных ходов из замка выходил как раз в лесу. И никто об этом ходе не знал, как предполагал Скорпиус. Именно поэтому он любил выбираться именно туда, где точно нет посторонних. А теперь будет риск встретить кого-нибудь. Ничего плохого парень не замышлял, просто боялся потерять одно из двух мест, где ему по-настоящему было спокойно.       Когда пир закончился, все ученики постепенно разбрелись по факультетским гостиным, а старосты собирали первокурсников, чтобы проводить их в спальни. Скорпиус подождал Ала у входа в подземелья, и они вместе зашагали по полупустому коридору в гостиную Слизерина. Каждый шаг отражался от стен, многократно повторяясь, и казалось, будто они здесь не одни.       — Скорпи, как думаешь, плохо это или хорошо, что запретный лес больше не запретный? — задумчиво проговорил Альбус, и его голос разнесся тихим эхом по подземелью.        — Честно, я вообще не понимаю, для чего они это устроили. Как будто бы мало места на территории замка. Теперь там будут сновать любопытные студенты.       — Уверен, там и до этого сновали любопытные студенты. Может быть, директор именно поэтому открыл его для посещения? Знаешь же, с чего снят запрет, может потерять свою привлекательность.       — Я сильно сомневаюсь, что теперь никто не захочет туда идти. Как по мне, так скорее количество несчастных случаев увеличится.       Когда парочка достигла входа в гостиную, там было несколько младшекурсников, которые не знали пароль. Картина ворчала, требуя кодовое слово. По коридору раздались торопливые шаги, и вскоре ко входу подошел староста факультета, Юджин, а за ним, прижимаясь друг к другу и вертя головой, семенили первокурсники. Он провел малышей и недобро посмотрел на Скорпиуса.        — Пароль: змееуст. Доброй ночи, Альбус, — строго бросил он в их сторону. Скорпиус раздражал Юджина просто тем, что существовал, и прекрасно об этом знал. Альбус повернулся к другу и повертел пальцем у виска, кивая в сторону старосты. Малфой улыбнулся краем губ. Он привык.       Парни вошли в гостиную и сразу разбрелись по комнатам. Скорпиус подошел к своей кровати и осмотрел ее. Однажды кто-то подкинул ему бомбу-вонючку прямо под одеяло. Было неприятно. Очень неприятно. Так что теперь у Малфоя вошло в привычку проверять постель. Того ученика почти исключили, и с тех пор парня боялись и ненавидели еще больше.       Он вздохнул и сел на кровать, в очередной раз зачесав волосы назад. В комнате он был один. Скорпиус уже начал беспокоиться за Ламиуса. Он ни о чем не предупреждал его и должен был появиться и в поезде, и на распределении. Но его не было. Не было и его вещей у кровати.       Скорпиус сидел без движения, пока не пришли его соседи по комнате, а затем задвинул балдахин и еще столько же просто лежал, размышляя о предстоящем обучении и экзаменах. Затем, незаметно для себя, он уснул.