Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера

Когда утром Куроко только-только переступает порог школы и к нему на всех парах, раскидываясь лучами вселенского счастья и мельком воздушными поцелуями, подбегает Кисе, со своим фирменным «Куууроко-ччиии», парня на секунду передёргивает. Потому что в голове, словно бревно из воды, всплывают картинки вчерашнего вечера и щёки неконтролируемо розовеют, но Тецуя делает вид, что всё в порядке. Точнее, пытается делать вид, что он ни капли не смущён яркими звуками и кадрами из своей головы, так услужливо предоставленными его донельзя «скромным» подсознанием. Фантом успевает досчитать только до шести, как к нему на шею падает лёгкая рука в белом рукаве пиджака и парень понимает, что утренняя встреча с Кисе всё-таки неизбежна. — Куроко-ччи, как день проходит? — дружелюбно интересуется Кисе, уже убирая непонятно зачем закинутую руку и засовывая её ладонью в карман тёмных брюк. Они вышагивают по коридору, посреди лёгкой утренней суматохи, многочисленного гула голосов и кривых решетчатых теней от оконных рам. — Он только начался, Кисе-кун. Я ещё не знаю, — на самом деле он знает, что утро точно идёт коту под хвост из-за его неприятного смущения. Куроко очень не любит, когда он не может контролировать свои эмоции. По нему и заметно, в принципе. — А у меня такое настроение хорошее, — довольно отзывается блондин, улыбаясь словно кот, — даже не знаю, почему, — он вдруг поднимает руки вверх и смачно потягивается, что-то радостно лепеча себе под нос с зажмуренными от удовольствия глазами, — идёшь сегодня на тренировку, Куроко-ччи? — это, в какой-то мере, стало традицией, что Кисе каждое утро спрашивает, идёт ли он на тренировку. И так как он всегда получает один и тот же ответ, Тецуя задаётся немым вопросом, для чего этот утренний ритуал. Но потом вспоминает, с кем разговаривает и решает не думать о логике. — Конечно иду, Кисе-кун, — фантом намеренно смотрит куда угодно, только не в сторону их живого копировального аппарата, чувствуя, как щёки возвращают себе свою бледность, а Brazzers постепенно сворачивает свою контору и картинки, вкупе со звуками и запахами немного подстираются, правда, проще от этого становится не сильно. Осознание-то остаётся, выжженное клеймом по мыслям. Кисе продолжает что-то щебетать, то обращаясь к фантому, то говоря будто с самим собой. Ради приличия Тецуя поддерживает односторонний разговор, вклинивая свои бесстрастные «Ясно, понятно, не знаю» и прочие фразы нейтральной окраски, чтобы сильно не обидеть блондина. Фантом даже сидя в классе умудряется вспоминать про вчерашний вечер. Всё-таки, такой поворот ну очень сложно выкинуть куда-нибудь на задворки подсознания. Да и не забываются такие вещи. А при условии, что Тецуя абсолютно не интересуется этой темой, для него вчерашнее представление было своего рода шоковой терапией. Из-за этого щёки парня постоянно меняют свою окраску. Хорошо, что никто его особо не замечает.

***

Куроко в очередной раз еле отсиживает шесть уроков. Во время перерыва ему удалось сфотографировать в кои-то веки мирно сидящих рядом Мидориму и Мурасакибару, которым, кажется, ещё при их появлении на свет было предрешено, что они не поладят во всех смыслах. Очень удачными вышли фотографии капитана, статно рассевшегося под сакурой с доской для сёги и, кажется, снова играющего в одиночестве. Ну, а Кисе почти всегда, в любом виде и с любым фоном получается удачно, чему Куроко тихо радуется, потому что для остальных надо было подбирать какой-никакой ракурс. Особенно для Аомине. Потому что если Тецуя нечаянно подбирал не тот ракурс, парень получался либо со злым оскалом, либо натурально похожим на ленивца и фантому именно над фотками Дайки приходилось корпеть дольше всего. Но зато за них он получал больше всего прибыли, на удивление. — Тецу, ты чего тут заныкался? — Куроко поднимает спокойный взгляд наверх, видя знакомую полу-улыбку, полу-ухмылку его партнёра по игре. Кажется, того совершенно не смущает, что фантом сейчас буквально шпионит, сидя на углу за пожарной коробкой. Ладно бы он на ногах стоял, так он сидит на корточках и пытается не выдать своего положения. Как жаль, что Дайки его планы сейчас отправляет экспресс почтой в Сибирь, явно не планируя куда-то уходить. — Наблюдаю за школьной жизнью, Аомине-кун, — бессовестно врёт Тэцуя, украдкой пряча массивный фотоаппарат куда-то себе под пиджак. Он не уверен, что получилось хоть капельку удачно, но не показывать же ему. Нет, всё-таки идея сидеть настолько открыто была не самой лучшей его задумкой. — Что это на тебя нашло, Тецу? — слегка хмурится Аомине, всерьёз считая Куроко сейчас каким-то чересчур странным для своего обычного состояния, даже несмотря на то, что тот как и раньше выдерживает свой обыденный многозначительный взгляд. А потом лицо Дайки вдруг озаряет пошловатая ухмылка, отчего Тецуя снова обзаводится личным кабинетом Brazzers у себя в голове на какое-то время, — какую-то тёлку выслеживаешь, что ли? — фантом вздыхает. А этот как всегда в своём репертуаре. Дайки совсем не по-школьному приседает на корточки рядом, заговорчески тыкая парня локтем, — да признавайся, Тецу, на кого ты запал? — продолжает он выпытывать несуществующую любовь фантома, а Куроко лишь терпеливо продолжает отнекиваться, всё так же не изменяя своим эмоциям. Если бы он сейчас не прятал чёртов фотоаппарат, сгибаясь в три погибели, чтобы его не было видно, он, скорее всего, слегка бы покраснел от слов их форварда, но сейчас его мысли заняты не этим. Далеко не этим. На странную парочку уже начинают оборачиваться, потому что два парня, сидящих на корточках, прямо на углу, смотрятся действительно странновато. Вскоре, так ничего и не добившись, Аомине приходиться подняться, вместе с гулким звонком, оповещающим о начале занятий. — Ты как всегда, Тецу. Но ты же всё равно спалишься когда-нибудь, — уверенно фыркает Дайки и, засунув руки в карманы, покидает фантома, кинув что-то неразборчивое на прощание. Тэцуя облегчённо выдыхает и медленно разгибается, чувствуя себя разве что железным дровосеком, которого вовремя не смазали, чтобы он не заржавел. Парень поднимается только спустя пару минут, как ноги перестаёт покалывать, а колени перестают ныть, как будто фантому не пятнадцать, а восемьдесят и у него артрит. Руки вспотели, из-за того, как Куроко немного нервно сжимал неровную, кнопчатую поверхность фотоаппарата в пальцах. Оценив ущерб, принесённый его экспериментом, фантом решает, что настолько открыто сидеть уже наглость, и вот так его точно заметно.

***

— Перерыв десять минут! — с другой стороны площадки слышится нестройных хор страдальческих стонов и звуки почти замертво падающих на пол тел. Третий состав тренируется. Куроко отрабатывает последнюю комбинацию с Аомине и отходит в сторону мелко дыша и восстанавливая дыхание. Да уж, с выносливостью надо что-то делать. Сегодня тренировка особенно тяжёлая, парень понимает это по взмокшим напульсникам на своих запястьях. Он уже ничего не говорит про всё остальное тело, по ощущениям будто покрытое чем-то липким и мокрым одновременно. Тэцуя облизывает солёные губы, подбирая с земли мяч и относя его в металлическую решетчатую коробку. Мяч с тихим стуком опускается внутрь. Фантом мешкает с поиском своей бутылки с водой и когда он только идёт в раздевалку, большинство уже снова в зале и Куроко слегка ускоряется, проскальзывая за дверь. Не успев даже шага сделать, Куроко мелко выдыхает, чувствуя, что, кажется, не только утро пошло коту под хвост. Сегодня весь день как-то не задался. — Тэцуя… Объяснишь? — Акаши вопросительно изучает глаза напротив, направленные на тонкую стопку фотографий в ухоженных пальцах их капитана. Сердце парня пропускает удар, а в животе что-то предательски скручивает, — Если ты и правда фотографировал на память, зачем носишь их с собой в школу, да ещё и в распечатанном виде? — аккуратный и до ужаса спокойный голос Акаши капает на мозг, и если бы на месте Куроко стоял сейчас какой-нибудь первогодка, ещё не знакомый с капитаном, то новичок бы уже свихнулся от паники. Но фантом не первый год знаком с Сейджуро, чтобы повести себя подобным образом. — Не объясню, Акаши-кун. Так надо, — пробует уклониться Куроко, понимая что это было даже немного жалко. — Пока не объяснишь, отстраняю от тренировок, — холодно и лаконично выдаёт капитан, небрежно укладывая фотографии обратно в незакрытый в спешке шкафчик. Даже не взглянув на Тэцую, Сейджуро обходит его и идёт к двери, чтобы вернуться в зал. — Акаши-кун… — успевает окликнуть его Куроко, и капитан, видимо, раздумывая, останавливается, — после тренировки, хорошо? — Акаши молчит, но всё равно стоит на месте, видимо, раздумывая. Или придумывая, как ему наказать их шестого игрока за его наглость. — Договорились, — он вдруг оборачивается, цепко вылавливая взгляд голубых глаз, — Но я не потерплю больше вранья, Тэцуя, — Куроко слабо кивает и резко разрывает маленький поединок, отворачиваясь и подходя к своему шкафчику. Дверь тихо скрипит, закрываясь. Фантом выдыхает, чувствуя странное напряжение в груди. Как же хорошо, что те фотографии с Аомине и Кисе он ещё не распечатал. Вчера ему казалось, что все фотографии вышли ужасно размазанными и непонятно, что вообще на них творится, но вечером, сидя за компьютером в своей комнате, Куроко с краснеющими щеками рассматривает плоды своих попыток, понимая, что парочка хороших всё-таки есть. На удивление. Но Тэцуя колеблется до сих пор, стоит ли такая игра свеч? Всё-таки это тебе не фотографии, где кто-то играет в баскетбол или даже гоняет с полуобнажённым торсом во время тренировки. Это чёртовы фотки с двумя игроками поколения чудес, самозабвенно отдающихся греху однополой любви! Куроко предусмотрительно закрывает шкафчик и утыкается лбом в холодный метал. Щёки пылают под напором мыслей и фантом считает про себя, утихомиривая очередной непривычный и чуждый ему пожар в теле. Ох, не к добру, что он теряет своё хладнокровие из-за таких глупых вещей. Ох, не к добру…