Слёзы Бугенвиллеи

             

«И даже если вы спасли лисёнка от острой пасти капкана, то не обольщайтесь и не ждите благодарности: он, царапаясь и больно кусаясь, вырвется из рук и убежит обратно в лес навстречу своей смертоносной судьбе».

Сэр Джордж Клементайн, 1882 г.

      Ноябрьский пронзительный ветер не утихал уже как три дня: его заунывный свист был слышен на всю округу, нагоняя на жителей Дарлингтона безутешную тоску. Растрёпанные бурей кусты уныло покачивали голыми ветвями, повинуясь бурной стихии. Поздние сухие листья срывало с деревьев, и, крутясь вместе с хлопьями снега, они прилипали к стрельчатым окнам невысокого старого здания из красного кирпича, у главного входа которого возвышалась железная табличка с надписью: «Дарлингтонский сиротский дом для девочек». Казённых денег, выделяемых местной властью на содержание приюта, едва хватало на то, чтобы прокормить воспитанниц: еда была более чем скудной, и чувство голода не покидало их даже после приёма пищи. С приходом зимы ситуация только ухудшалась: к недоеданию добавлялся ещё и дикий холод, выливающийся в частые болезни, которые иногда заканчивались плачевно. Но, тем не менее, директриса миссис Марджори Браун всегда говорила, что эти невзгоды пойдут её воспитанницам только на пользу, ибо всё то, что посылает Всевышний, является не чем иным, как Благодатью Господней, укрепляющей дух и разум юных девиц.       Порывы ветра время от времени пробивались сквозь щели в оконных рамах, врываясь в столовую. Это была небольшая комната с низким потолком и выбеленными стенами. Посередине располагались три длинных дубовых стола, а ещё один находился в самом дальнем углу, рядом с узкой дверью, ведущей на кухню. Из-за двери показалась толстая нескладная кухарка: она вынесла из кухни здоровенный чан и, тяжело пыхтя, поставила его на стол, стоявший рядом. Из чана клубами валил пар, и гадкий запах содержимого мигом разнёсся по помещению. Вскоре железные миски были наполнены жижей и расставлены по местам; подняв со стола уже пустой чан, кухарка поспешила удалиться. Из коридора послышались шаги: входная дверь распахнулась, и в столовую вошла высокая бледная женщина в тёмном одеянии — если сильно не приглядываться, её легко можно было бы спутать с монахиней. Вслед за женщиной последовала вереница девочек, облачённых в серые шерстяные платья с белыми накрахмаленными передниками. Им было лет по девять-десять, не больше; в силу возраста они то и дело переговаривались друг с другом, что вызывало недовольство сопровождающей их особы.       — Молчать!       В одно мгновение в помещении воцарилась гробовая тишина. Сев за стол, девочки молча уставились на миски с непритязательным содержимым. Женщина заняла своё почётное место во главе стола и, окинув учениц строгим взором, принялась читать застольную молитву.       — Благослови, Господи Боже, нас и эти дары, которые по благости Твоей вкушать будем, и даруй милость свою, дабы все нуждающиеся имели хлеб насущный. Просим Тебя через Христа, Господа нашего. Аминь.       — Аминь! — покорно склонив головы, хором промолвили девочки.       В столовой раздался слабый стук ложек. Жидкая кашица пахла чем-то кислым и прогорклым, но воспитанницы пытались втолкнуть в себя, по крайней мере, пару ложек этой гадости, чтобы хоть как-то утолить голод.       — Миссис Марлоу!       Изящная дама, вошедшая в столовую через главную дверь, обратила свой взгляд на женщину в тёмном одеянии. Вопросительно вскинув брови, миссис Марлоу поднялась из-за стола.       — Госпожа Браун ожидает вас в своём кабинете, — сухо отрезала женщина.       — Ведите себя тихо, — приказала миссис Марлоу ученицам. Казалось, каждая из них прочувствовала на себе испепеляющий взгляд её серых глаз. Стоило женщинам покинуть комнату, и, вопреки предупреждению наставницы, девочки тотчас оживились.       — Фу, какая мерзость! — Хартлей Вайт брезгливо поморщилась и отодвинула тарелку в сторону. Она была хрупкая и тощая: постоянное недоедание сказалось на ней, так же, как и на остальных воспитанницах «Дарлингтона». Её пронзительно-зелёные глаза контрастировали на фоне бледной, покрытой веснушками кожи и ярко-огненных волос, собранных на затылке в тугой пучок.       Большинство девочек попадали в приют ещё в младенческом возрасте: вопреки плохим условиям, учреждение служило им родным домом. Они не помнили, как оказались здесь и при каких обстоятельствах, и так было лучше для них самих: сравнивать свою жизнь им было не с чем. Хартли была из тех немногих, кто попал в Дарлингтон намного позже остальных. Будучи дочерью лендлорда, она лишилась отца при весьма скверных обстоятельствах, когда тот неудачно свалился с лошади на охоте. Матери у девочки не было, а мисс Харпер, что приходилась мистеру Вайту кузиной, не пожелала брать на себя такую обузу, единолично приняв решение отправить бедняжку в Дарлингтонский приют, тем самым навсегда избавив себя от чрезмерной ответственности.       — Тебя никто не заставляет это есть, — фыркнула темноволосая девочка, сидевшая напротив.       Хартли, ничего не ответив, лишь недовольно поморщилась. Пробежавшись беглым взглядом по лицам учениц, она уставилась на тот самый стол у кухонной двери: то, что лежало на нём, определённо притягивало её внимание.       — Даже не думай, — склонившись к Хартлей, прошептала круглолицая русоволосая девочка, сидевшая рядом. — Из-за тебя могут наказать нас всех.       — Эсми, разве ты хочешь умереть с голоду? — возмутилась Хартлей в ответ, продолжая пристально разглядывать большую миску, накрытую серой тканью. — Думаю, если я стащу одну, никто и не заметит.       — Но, Хартли, эти булочки ведь не для нас. Если миссис Марлоу заметит…       — Не заметит, — бойко ответила девочка и тут же нырнула под стол. Уже спустя минуту она была у самого края и, выбравшись наружу, трусцой подбежала к заветной миске.       — Эй, Хартли, что ты делаешь? Вернись назад, немедленно!       Не обращая внимания на возмущённые голоса, Хартлей ловко выхватила булочку из миски и быстро вернулась на своё место.       — Вот видишь. — В тёмно-зелёных глазах Хартли играли озорные огоньки. Эсми, ощутив на себе этот живой взгляд, лишь неодобрительно покачала головой. — Всё обошлось.       — Вайт, не обошлось, — послышался язвительный голосок напротив. — Из-за тебя теперь нам всем достанется.       — Не достанется, если будешь молчать! — припрятав булочку под фартук, раздражённо воскликнула Хартли: Дебора Дженкин всегда нервировала её, а особенно в этот момент.       — С чего же это? — поправив прядь чёрных, будто смола, волос, фыркнула Дебора. — Я, например, не желаю оказаться на эшафоте* по твоей вине.       — Пожалуйста, просто молчи, — Хартлей попыталась сделать голос помягче. — Если хочешь, поделюсь с тобой сейчас, пока миссис Марлоу не вернулась.       — Я не буду есть краденое. — Дебора гордо вскинула подбородок.— Прошло пять лет с тех пор, как ты здесь. За это время пора бы давно усвоить, что тебе не положена вкусная еда так же, как и всем нам. Ты ничем не отличаешься от остальных, Вайт. Ты — нищая. И к тому же воровка.       — Закрой свой рот, кривозубая мышь! — не выдержав, воскликнула Хартлей, едва сдерживая себя от резко нахлынувшего приступа ярости. — Ты всё врёшь, это неправда!       — Воровка и обманщица! Рыжая ведьма, живи ты в другую эпоху, тебя бы сожгли на костре!       — Не смей так говорить, не смей! — Лицо девочки побагровело от злости. — Ты не имеешь права! Лгунья!       Судорожно глотая воздух, Хартли вцепилась пальцами в краешек стола. Она уже придумывала в голове ответ на очередной выпад, но его не последовало. Дебора молчала. В одно мгновение её лицо стало бледнее полотна: резко воцарившаяся тишина была тотчас нарушена резкими шагами миссис Марлоу.       — Что здесь происходит?! — гневно рявкнула наставница, одарив девочек суровым взглядом.       — Хартлей Вайт вступила со мной в словесную перепалку, — поспешила с ответом Дебора.       — И вы поддержали её? — Тонкие губы миссис Марлоу сжались в узкую линию.       — Хартлей Вайт украла булочку. — Девочка опустила глаза.       — Что? — Раскосые глаза женщины резко округлились. — Кроме вас, это может кто-то подтвердить?       Дебора, не мешкая, едва заметно толкнула локтём свою соседку, которая нехотя закивала.       — Вайт! Встаньте немедленно!       В одно мгновение на Хартлей словно обрушился ледяной град: она продолжала сидеть на месте, сжимая руками булочку под фартуком.       — Я дважды не повторяю, — прошипела миссис Марлоу, направившись в сторону оторопевшей девочки. Та, в свою очередь, вскочила со стула, придерживая фартук.       — Что там?       — Ничего, миссис Марлоу, — ощущая на себе пожирающий взгляд, дрожащим голосом пробормотала Хартли.       — Опустите руки. Немедленно!       Хартлей испуганно дёрнулась: сердце билось где-то высоко в горле, а всё тело сотрясала мелкая, противная дрожь. Резко опустив руки, она прикрыла глаза, услышав лишь глухой короткий звук упавшей на пол булочки.       — Нечестивица, — словно ножом отрезала наставница, переведя взгляд на остальных девочек. — Чтобы через десять минут все были в классе.       Больше не проронив ни слова, миссис Марлоу повернулась спиной к остальным и зашагала к выходу. Девочки, проводив её взглядами, осуждающе уставились на Хартли, опустившую глаза в пол. Так или иначе, теперь она прекрасно знала, что её ожидало.       В сером, мрачном классе воздух дышал ожиданием скорой расправы. Девочки, сидевшие на скамейках прямо и неподвижно, взирали на деревянную колоду с двумя ступеньками, расположенную прямо перед грифельной доской. Казалось бы, во взгляде каждой из воспитанниц была заметна доля сочувствия, но только не в глазах Деборы Дженкин: шесть месяцев назад по вине Хартлей Вайт ей самой довелось побывать на эшафоте, и теперь она, бросая презрительный взгляд на девочку, с нетерпением ожидала возмездия. Для Хартли эти пять минут пребывания здесь были вечностью. Надеяться на чудо было так же бессмысленно, как верить в то, чего не существует. Даже вера во Всевышнего, которая занимала в сердце Хартлей не последнее место, постепенно иссякала. Она была уверена, что если бы Бог существовал на самом деле, то он бы не допустил того, что с ней сейчас происходит. Нахмурившись, Хартли на мгновение взглянула в окно: она могла бы сбежать из этого треклятого места и забыть о нём навсегда. Но что бы ожидало её там, на улице? Этого она не могла представить даже в самом жутком сне: жизнь беспризорных детей была ни чем иным, как игрой на выживание, в которой жестокость, хитрость и проворство были самым главным правилом.       Миссис Марлоу поспешно вошла в помещение, закрыв за собой дверь. Хартли сразу же ощутила на себе её буравящий взгляд, отчего сердце в груди заклокотало с новой силой.       — Хартлей Вайт! Выйдите и встаньте перед остальными.       Холодные слова наставницы пронзили сознание Хартли словно сотни острых иголок. Вопреки скверным обстоятельствам, она прекрасно понимала, что в этот момент не имела права даже на малейшее проявление чувств боязни и тревоги. Слёзы во время наказания в «Дарлингтоне» всегда являлись признаком самых позорных качеств характера: трусости, безволия и слабодушия. Внутри Хартлей кипела настоящая борьба: пытаясь сохранить невозмутимый вид, она медленно шла к доске, апатично поглядывая на деревянную конструкцию.       — Быстрее!       Дрогнув всем телом, Хартли ускорила шаг и остановилась в шаге от эшафота. В очередной раз ощутив на себе презрительный взор миссис Марлоу, она отвела глаза. Сердце предательски колотилось, норовя выскочить из груди.       — Это Хартлей Вайт, — провозгласила наставница, обратившись к воспитанницам. — Я хочу, чтобы вы навсегда запомнили это имя. Имя прислужницы дьявола, которая осмелилась пойти вопреки воле Господней! Эта неблагодарная безбожница отказалась принять милостыню Господа нашего, выбрав путь сатаны. Она согрешила, совершив воровство. И да постигнет теперь её наказание, ибо за каждое прегрешение грядёт расплата. Возможно, только тогда Всевышний смилостивится над ней и исцелит её грешное нутро. Вы согласны со мной, Хартлей Вайт?       — Да, миссис Марлоу, — сквозь зубы процедила Хартли, пытаясь унять дрожь в теле.       — Ложитесь.       Этого момента Хартлей боялась больше всего. Содрогаясь всем телом, она, став на колени, легла животом на так ужасавшую её деревянную конструкцию.       — Эмма Грей! Принесите мне розги.       Белокурая девочка, сидевшая на первой парте, сорвалась с места и скрылась за дверью; вскоре она вернулась, но уже не с пустыми руками. Не мешкая ни минуты, миссис Марлоу подняла юбку Хартлей и резким движением сдёрнула с неё панталоны, тем самым обнажив тощие ягодицы девочки.       — Десять ударов за воровство.       После вердикта мгновенно послышался пронзительный свист розги: на молочно-белой коже сразу же появилась багровеющая полоска. В глазах остальных девочек читался ужас, и лишь Дебора Дженкин, сидевшая на самом последнем ряду, ехидно ухмылялась. Хартли изо всей силы прикусила губу: кожу невыносимо жгло, и она едва сдерживала себя, чтобы не закричать. После пятого удара боль стала невыносимой. Зажмурив глаза, Хартлей едва слышно заскулила, чем сразу обратила на себя внимание наставницы.       — Вайт, прекратите скулить. Иначе я добавлю вам ещё пять ударов, — строго отчеканила та.       Спустя мгновение обрушился следующий удар. Красные полосы, словно жгучие змеи, ползли по ягодицам: Хартлей казалось, что эта позорная экзекуция не закончится никогда. По щеке скатилась первая предательская слеза, но тем не менее девочка не издала ни звука.       — Миссис Марлоу…       Изящная дама, прежде потревожившая миссис Марлоу в столовой, бесцеремонно ворвалась в комнату, тем самым прервав воспитательный процесс.       — Прошу прощения, миссис Марлоу, — взволнованно промолвила она, — боюсь, порку этой девочки придётся отложить на следующий день.       — Это ещё почему, мисс Дагль? — нахмурившись, поинтересовалась наставница.— Она должна понести наказание за то, что совершила.       — Дело в том, миссис Марлоу, что к нам пожаловала чета Клементайн из Ричмонда.       — Чета Клементайн? — В одно мгновение лицо миссис Марлоу стало бледнее полотна. Вручив розги Эмме и велев отнести их в каморку, она подошла к мисс Дагль едва ли не вплотную. — Вы не ошиблись?       — Никак нет, миссис Марлоу.       — Я имела основания предполагать, что господа не стали бы ехать в такую даль ради простого намерения посетить «Дарлингтон», — едва слышно прошептала женщина. — Какая неловкость! По обыкновению, они всегда посылали к нам служащего, что же произошло на этот раз?       — Я не знаю, миссис Марлоу.       — Так или иначе, это большая честь для нас, — голос наставницы дрогнул. — Я надеюсь, их встретили с достоинством?       — Не беспокойтесь, об этом уже позаботилась госпожа Браун.       — Как я могла допустить такое абсурдное предположение! — тихо молвила миссис Марлоу и тут же перевела взгляд на девочек в надежде, что никто из них не услышал её. — Только, ради всего святого, мисс Дагль… Я не хочу, чтобы кто-то узнал об этом конфузе.       — Это недоразумение останется только между нами, — мисс Дагль едва улыбнулась. — Просто я пришла предупредить, чтобы вы были готовы: они могут войти в любую минуту.       — Хартлей Вайт! Немедленно встаньте со стула и приведите себя в надлежащий вид!       Приказ миссис Марлоу неприятно резанул слух Хартлей, продолжавшей лежать на эшафоте с высоко задранной юбкой. Дрожащими руками натянув панталоны на пылающие от боли ягодицы, девочка поправила платье и исподлобья взглянула на наставницу — наверное, в тот момент в мире не было никого, кого она бы ненавидела такой же лютой ненавистью.       — Марш на свою скамью, — заложив руки за спину, прошипела женщина.       Присев в неловком книксене, Хартлей бросилась на своё место. Чувство стыда и унижения с новой силой овладело ею, и на фоне его даже самая жгучая физическая боль казалась ничтожной. Чтобы не разрыдаться, Хартли больно закусила нижнюю губу. Поймав на себе любопытный взгляд Деборы, она импульсивно сжала пальцы в кулаки: была бы её воля, она бы тут же вцепилась в лицо этой мерзавке. Хартлей оставалось лишь мысленно тешить себя мыслями о мести: решись она на подобный поступок, её бы наверняка запороли до смерти.       Потупив взор и погрузившись в раздумья, Вайт не заметила, как дверь снова отворилась. Увидев гостей, девочки сию же секунду встали в знак приветствия. Хартлей, не совсем понимая, что происходит, поспешила последовать примеру остальных. Она не знала, кто эти люди, но, судя по их внешнему виду, они наверняка были очень богатыми.       — Дети, поприветствуйте наших уважаемых гостей, — улыбаясь во весь рот, любезно промолвила наставница. Хартлей удивлённо вскинула брови: такой миссис Марлоу ей ещё никогда не доводилось видеть. — Достопочтенные лорд Джеймс Клементайн и леди Джеймс Клементайн.       В помещении раздался хор звонких голосов и тут же утих: девочки поспешили сесть на свои места. Хартлей с интересом разглядывала женщину в элегантном платье из тафты глубокого синего цвета, воротник которого был окаймлён кружевом ручной работы. На аристократически бледном лице светилась вежливая улыбка, но взгляд миндалевидных карих глаз был властным и холодным: казалось, его переполняет неиссякаемая энергия, способная смести всё на своём пути. Она была потрясающе красивой, и в то же время в ней было что-то отталкивающее — Хартлей даже не подозревала, что именно такой образ леди Джеймс Клементайн навсегда вонзится в её память. Лорд, высокий статный джентльмен в сером костюме-тройке выглядел намного старше своей спутницы: короткие седеющие волосы, ухоженное спокойное лицо и величественные манеры выдавали в нём истинного аристократа. Его рассудительный взгляд был напрочь лишён той претенциозности, что так характерна для многих особ из высшего общества, ещё не накопивших достаточно лет жизни, чтобы обменять их на мудрость.       Хартлей внимательно наблюдала за тем, как миссис Марлоу подошла к джентльмену, и тот едва слышно ей что-то сказал — к сожалению, девочка не смогла разобрать ни единого слова, но по выражению лица наставницы она могла смело предполагать, что эта информация была весьма важной. Женщина, оживлённо закивав, снова обратила взгляд на учениц.       — Дети! — торжественно заявила она. — Наши уважаемые гости заботятся о нас с вами, как никто другой, и в этот раз они решили преподнести нашей школе прекраснейший подарок: через неделю мы сможем получить ткань, из которой вы сошьете себе новые платья. Давайте же вместе поблагодарим Всевышнего за доброту его и за то, что послал к нам таких великодушных людей, которым небезразлична ваша судьба!       Девочки встали, и вскоре в помещении зазвучала «Песнь Благодарности Богу за любовь». Хартлей, широко открывая рот в такт песне, не отрывала глаз от мужчины. В один миг ей показалось, что тот смотрит на неё, и девочка тут же опустила взор — даже непродолжительный зрительный контакт этот господин мог бы счесть за дерзость, за которую ей бы пришлось расплачиваться. Тот, в свою очередь, продолжал разглядывать Хартлей Вайт. Его слегка приподнявшиеся густые брови и едва приоткрытый рот свидетельствовали о зарождавшихся в нём удивлении и любопытстве. Мужчина, не отрывая взора от девочки, резко нахмурился: что-то больно кольнуло в груди, и чувство дежавю накрыло его с головой.       — Маргарет, — едва повернув голову к супруге, тихо произнёс он. — Взгляни на эту девочку с рыжими волосами.       — Самая обыкновенная девочка, — бесстрастно ответила женщина.       — Но, Маргарет, она ведь вылитая Анабель, — мужчина перешёл на шепот.       — Джеймс, эта девочка — не Анабель. Анабель давно умерла.       — Но ведь она похожа на неё как две капли воды! — он едва повысил голос.       — Джеймс, я понимаю, что ты всей душой любил свою племянницу. Но эта девочка не имеет ничего общего с ней: наверняка она дочь какого-то бродяги. Только взгляни, какая она чумазая. Это ведь недопустимо!       — Пресвятые угодники, это ведь обычные веснушки, — на лице лорда появилась едва заметная улыбка. — Миссис Марлоу!       В один момент девочки закончили петь, сев на свои места.       — Я слушаю вас, милорд.       — Пусть эта девочка споёт, — указав рукой в сторону Хартлей, велел он. — Одна.       — Хартлей Вайт! Милорд желает, чтобы вы спели!       Слова миссис Марлоу вошли в сознание Хартли, словно острая стрела: дрогнув всем телом, она медленно поднялась с места. Страх, рождённый неведением, омрачал рассудок, отчего Вайт всем своим существом желала оказаться в любом месте, только бы не здесь. Девочка всем нутром предчувствовала что-то неладное: в её случае просто не могло бы быть по-другому.       — Встаньте вот сюда, — промолвила наставница, указав на место, где ещё совсем недавно стоял эшафот. — Пойте.       Страх перед мадам был таким сильным, что Хартлей едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться. В комнате воцарилась гробовая тишина: с каждым мгновением ожидания напряжение всё больше нарастало. Хартлей отчаянно рыскала по задворкам памяти в попытках вспомнить слова, и лишь благодаря гневному взору наставницы на неё наконец-то снизошло озарение.       — Эй, в звоны бей, молчать не смей, пусть барабан гремит: ведь лучшая из королев над Англией царит…       Её голос едва дрожал, но тем не менее был мелодичным и милым. Хартлей никто и никогда не говорил о том, что она обладала определёнными талантами: по мнению наставниц, такая забава, как пение, была уделом богатых леди и, разумеется, не принесла бы бедной девочке никакой пользы в жизни.       — Превосходно, юная мисс. Просто превосходно!       Хартлей перевела испуганный взгляд на господина, в глазах которого читался живой восторг. Девочка не понимала, чем вызвала такого рода восхищение. Неуклюже сделав книксен, она бросила нечаянный взор на леди Клементайн, которая, в отличие от мужа, смотрела на Хартли с явным пренебрежением.       — Хартлей весьма талантливое дитя, — в голосе миссис Марлоу прозвучала наигранная лесть.       — Это уж точно, миссис Марлоу, — подтвердил лорд Джеймс, мягко улыбнувшись. — Наверняка юная мисс умеет делать что-нибудь ещё?       — О да, милорд. Хартлей умеет шить и стряпать, как и остальные ученицы «Дарлингтона». Без этих умений она пропадёт, а так у неё уже будет шанс устроиться куда-нибудь горничной или кухаркой.       Услышав слова миссис Марлоу, Клементайн едва нахмурился. Выдержав недолгую паузу, он повернулся к Маргарет и что-то ей прошептал. До этого момента абсолютно безразличная ко всему леди Клементайн широко распахнула глаза, судорожно вздохнув: казалось, слова мужа не просто взволновали — ошеломили её.       — Но девочка недостаточно образованна! — возгласила она, тут же прикрыв рот ладонью.       — Миссис Марлоу, нам с вами нужно кое-что обсудить, — спокойным тоном произнёс мужчина. — А также поговорить об этом с госпожой Браун. Дело срочное и не терпит отлагательства.       — Как вам будет угодно, — нервно потирая пальцы, промолвила миссис Марлоу. — Дети, пока что вы можете быть свободными. Но ровно через четверть часа я жду вас опять в этой комнате!       Хартлей вместе с остальными детьми покинула помещение, переполняемая впечатлениями. Теперь её мысли занимали не Дебора Дженкин и не позорное наказание, которое пришлось ей совсем недавно понести. Доброта этого весьма влиятельного господина поразила её едва ли не до слёз: подобным образом с ней ещё никто не обращался. Всего лишь два хвалебных слова заставили девочку витать в облаках от радости, но прошло совсем немного времени, и горькая реальность больно ударила её оземь. Она была уверена, что ей никогда не испытать того трепетного счастья, которое испытывают дети этого знатного джентльмена. С этими прискорбными мыслями Хартли направилась обратно в комнату для занятий, но… На этот раз ей было уже не суждено этого сделать.       Дальше всё было как в тумане. Вайт не совсем понимала, почему она так внезапно понадобилась мисс Дагль, велевшей ей следовать за ней. Она была ещё больше удивлена, когда, оказавшись в одной из комнат, узрела большую деревянную лохань, наполненную водой.       — Раздевайтесь и поскорее. У вас совсем мало времени.       Хартлей не помнила, когда в последний раз принимала подобные процедуры: по обыкновению, она, как и все девочки, обходилась влажным полотенцем и холодной водой. Купание и мытьё волос среди воспитанниц приюта считались едва ли не роскошью, посему Вайт сразу же насторожилась. Мысли и догадки змеями вились в голове: она вопросительно взирала на суетившуюся вокруг неё мисс Дагль, но так и не набралась смелости поинтересоваться, что всё-таки происходит.       — Этот наряд предназначен для особых торжественных случаев, но вам он достаётся безвозмездно, — протараторила женщина, поправляя на девочке светло-бежевое платье с оборками. Уложив волосы и повязав на них накрахмаленный бант, мисс Дагль оценивающе посмотрела Хартли. — Вот теперь вы готовы.       — К чему? — наконец-то подала голос девочка.       — Не задавайте лишних вопросов, Вайт. Могу сказать лишь одно: вам просто несказанно повезло!       Неопределённость настораживала её и в то же время неизмеримо пугала. Проследовав за мисс Дагль, Хартли оказалась у главного входа: отворив дверь, они вышли на улицу. Ветер безжалостно хлестал в лицо; Хартлей даже не успела рассмотреть экипаж, в который ей немедленно велели сесть. Миссис Марлоу, облачённая в парчовую тёплую накидку с капюшоном, о чём-то оживлённо беседовала с четой Клементайн.       — И не забывайте, что порка формирует у девочки здоровое отношение к дисциплине, — бросив едкий взгляд на садящуюся в экипаж Хартли, промолвила она.       Чувство тревоги постепенно сменялось чувством спокойствия: в глубине души Хартлей радовалась, что покидает «Дарлингтон», который она ненавидела всем своим существом. В тот момент для неё не имело никакого значения, куда она отправляется и возвратится ли сюда снова. Дверь экипажа плавно закрылась; к счастью или нет, девочка не услышала последние слова миссис Марлоу, но тем не менее это ей не помешало наградить её взглядом, полным ненависти.