Слёзы Бугенвиллеи

                    Для Хартлей Вайт ещё никогда прежде дни не тянулись так медленно. Все представления о беззаботной жизни в богатом доме рухнули в тот момент, когда порог Крендерфорд-Хауса переступила нога миссис Бишем, требования которой Хартли приходилось безропотно выполнять. Теперь прежде просторный особняк казался удушающе тесным, и эта теснота невыносимо давила: с появлением миссис Бишем Хартлей редко покидала пределы комнаты, больше не имея возможности свободно разгуливать там, где ей вздумается. Единственным исключением из правил были часовые прогулки на улице в сопровождении гувернантки, постоянное присутствие которой действовало на девочку весьма угнетающе. Уроки вышивания, пения и игры на фортепиано казались Хартлей утомительно длинными и скучными, но мадам Бишем не терпела возражений, и девочка это знала: головная боль и нытье в пальцах не были причиной для того, чтобы прекратить занятия. К тому же едва сдерживаемые слёзы и болезненный вид воспитанницы только раззадоривали гувернантку: колкости и едкие замечания то и дело сыпались в адрес Хартли. Негодование и возмущение, терзавшие её изнутри, вызывали желание сделать всё с точностью до наоборот, что тут же пресекалось в корне мыслью о том, что это невозможно, сменяясь чувством апатии и подавленности.       — Была бы моя воля, я бы лично отрезала ваши космы ножницами, — злобно прошипела миссис Бишем, торопливо расчёсывая рыжие волосы Хартлей. — Скажите ещё, мисс Клементайн, что вы опять забыли заплести их на ночь. Они снова спутались!       — Я заплетала их, лента просто распустилась…       — Неопрятная рыжая девчонка, — сквозь зубы процедила гувернантка. — И почему я должна этим заниматься? Это работа горничной. У вас ведь есть личная горничная, почему она вас не причесала?       — Миссис Бёрджесс причёсывала меня, но… — бормотала Хартлей, бросая бесстрастный взгляд в окно, — просто… я легла на кровать, и волосы слегка растрепались…       — Да как вы позволили себе лечь на кровать в дневном платье?! — возмутилась миссис Бишем, больно дёрнув девочку за волосы, отчего та взвизгнула от боли. — Больше не смейте так делать, иначе я накажу вас! Для юной леди непозволительно быть такой неряшливой.       Хартлей ничего не оставалось, как согласно кивнуть, сжимая зубы от бессильной злобы. Она всё ещё продолжала смотреть в окно, за которым крупными хлопьями падал снег, покрывая мёрзлую землю белой пеленой. Этот день, казалось, ни чем не отличался от предыдущих, но кое-что тревожило Хартли, переполняя волнениями её юный ум. Скука и тоска, одолевавшая всё это время, сменились беспокойными мыслями о некой любопытной новости, услышать которую довелось совершенно случайно.       — Через час я жду вас в комнате для занятий, — отрывистым голосом проговорила миссис Бишем, направившись к выходу. — Надеюсь, вы выучили слова?       — Да, — тяжело вздохнув, ответила Хартлей.       — Выше нос, юная мисс. Вы ведь не желаете опозориться перед гостями, не так ли?       — Гостями? — заикнувшись, переспросила девочка. — Но… Разве…       — Хватит бормотать, — отрезала гувернантка. — У вас есть час, чтобы подготовиться и повторить слова. Если вы соизволите хоть раз запнуться, я накажу вас, это уж точно.       Покорно кивнув, Хартлей потянулась за небольшой книжкой, покоившейся на тумбе. Но стоило гувернантке покинуть пределы комнаты, как она тут же повернулась к двери, состроив недовольную гримасу и выражая тем самым раздражение и внутренний протест, которые до этого момента ей приходилось тщательно скрывать.

* * *

      В большом камине горело, приятно потрескивая, яркое оранжевое пламя, свет от которого, равномерно рассеиваясь, падал на дорогой восточный ковёр. Лорд Джеймс, откинувшись на спинку мягкого кресла и вальяжно закинув ногу на ногу, с упоением читал очередной выпуск «Дейли Ньюс». Ни на что не отвлекаясь, он выглядел абсолютно бесстрастным и невозмутимым, в то время как его жена, облачённая в бархатное платье цвета тёмной орхидеи, то и дело взволнованно поглядывала на бронзовые часы, нервно стискивая пальцы рук.       — Джеймс, они ведь должны прибыть к полудню, — решившись нарушить сонную тишину, промолвила Маргарет тревожным голосом и бросила требовательный взгляд на мужа.       — Дорогая, не стоит так беспокоиться, — не отводя глаз от газеты, спокойным тоном ответил он. — В конце концов, поезд мог опоздать, такое случается довольно часто.       — Наверное, ничто меня не может терзать так, как ожидание! — отдавшись во власть эмоций, Маргарет повысила тон, тем самым вызвав на лице супруга едва заметную улыбку. Джеймс, казалось, был беспредельно рад за жену; за то, что после длительной разлуки она наконец-то увидит младшую сестру, но, вопреки этому, с его уст наверняка сорвались бы нотки едва сдерживаемого презрения, если бы в тот момент он начал говорить.       — Представляешь, последний раз я видела её, когда Николас был ещё совсем крохой, — тише и спокойнее продолжила она. — Я даже боюсь представить, как она изменилась с того времени. Двенадцать лет, Джеймс! Моя милая Сибилла, она так счастлива в этом браке!       — Конечно, кто же мог подумать, — двусмысленно улыбнувшись, изрёк Джеймс, отложив газету в сторону. — Тогда я предполагал, что этот брак обречён. Однако должен признать, что моё мнение оказалось ложным.       — Видишь, даже тебе свойственно ошибаться, — высокомерно вздёрнув подбородок, заметила Маргарет.       — Но я никогда не ошибаюсь в людях. — Джеймс внезапно нахмурился. — Особенно в таких проходимцах, как этот иноверец по имени Десмонд Макэлрой. Одна лишь надежда на то, что его сын не унаследовал его черты, так присущие этим отвратительным ирландцам…       — Джеймс, ты теряешь чувство такта, — едва сдерживая нахлынувшую волну возмущения, проговорила Маргарет: возможно, она бы и согласилась с ним, если бы Десмонд не являлся мужем её сестры. — Между прочим, ирландец он лишь наполовину. По крайней мере, это не помешало мистеру Макэлрою стать успешным адвокатом и, по моим сведениям, он не проиграл ещё ни одного дела.       — Я охотно в это верю, но… Это ничего не меняет. Он был, есть и будет оставаться ирландцем.       — Я больше не желаю дискутировать на эту тему, — тяжело выдохнув, промолвила Маргарет.       — Маргарет, ты ведь знаешь, что никакая личная неприязнь не сможет мне помешать следовать правилам хорошего тона, — резко сменив выражение лица, любезно ответил Джеймс. — И тем более мне будет весьма любопытно видеть повзрослевшего Николаса. Сколько ему, тринадцать?       — Пятнадцать. Как же быстро летит время… — сказала Маргарет, грустно опустив глаза: горькие воспоминания, которые она так тщательно хоронила в памяти на протяжении долгих лет, вдруг с новой силой нахлынули на неё. — Джорджи был бы примерно такого же возраста, если бы не…       — Не стоит ворошить прошлое, Маргарет. Его не вернёшь, — твёрдо проговорил Джеймс, пытаясь унять в голосе дрожь: так или иначе, он больше не желал упоминать о том трагическом событии, которое однажды так больно ранило его в самую душу, посему решение сменить тему для разговора показалось более чем разумным.— Интересно, как там маленькая Хартли? Думаю, она будет в восторге от нового знакомства, которое хоть как-нибудь разнообразит её скучные дни. Маргарет, мне кажется, что гувернантка слишком строга с девочкой.       — Твоё предположение, Джеймс, является лишь обычным заблуждением, — сурово отчеканила она. — Это всё только ради её собственного блага. Светские манеры и образование являются пропуском в высший свет, а она не обладает ни первым, ни вторым. И стоит заметить, что торопиться и представлять её чете Макэлрой — не слишком хорошая идея.       — Почему?       — Девочка может опозориться, — вскинув бровь, заметила Маргарет. — И выставить нас, как опекунов, не в самом лучшем свете.       — О нет, Маргарет, это всего лишь предрассудки! — широко улыбнувшись, воскликнул Джеймс. — У Хартлей прекрасный голос, и будет чудесно, если она споёт нашим гостям. Думаю, Сибилле она понравится.       Леди Джеймс, недовольно прищурив глаза, хотела было возразить, но не успела: на мгновение воцарившуюся тишину нарушили мерные, совершенно отчётливые шаги дворецкого.       — Чета Макэлрой прибыла и просит принять их, милорд.       — Наконец-то, — с облегчением промолвила Маргарет и, чуть придержав подол юбки, встала с кресла, чтобы вместе с мужем направиться к выходу навстречу долгожданным гостям.

* * *

      Отложив книжку в сторону, Хартлей скучающим взглядом принялась рассматривать узоры на стенах. В эти минуты она совершенно не знала, чем скрасить своё одиночество, но тут кое-что заставило её спохватиться и броситься к окну: прильнув к стеклу, Хартли устремила пытливый взор на словно из ниоткуда взявшийся экипаж, запряжённый четвёркой гнедых лошадей. Неужели это те самые почтенные гости, о которых упоминала миссис Бишем? Сгорая от любопытства и напрочь забыв о предстоящем занятии с гувернанткой, девочка выскользнула из комнаты и, осторожно оглядываясь по сторонам, на цыпочках, словно кошка, направилась к парадной лестнице, что вела в холл на первом этаже. Проведя пальцами по лаковым перилам, Хартли, едва достигнув первой ступеньки, остановилась, с замиранием сердца уставившись на широкую входную дверь, которая вскоре распахнулась.       Сибилла Макэлрой была едва ли не копией своей старшей сестры: такая же изящная, немного эксцентричная, она жила по строгим законам и подчинялась глупым предрассудкам так же, как и Маргарет Клементайн. И даже в этот душещипательный момент, когда долгожданная встреча наконец-то состоялась, она, невзирая на бурлящие внутри эмоции, вместо того чтобы радушно броситься в объятия любимой родственницы, ограничилась лишь сдержанным приветствием, во всём следуя примеру остальных членов семейства Макэлрой.       Десмонд Макэлрой, высокий, очень представительный мужчина пятидесяти лет от роду, был старше своей супруги на целых шестнадцать лет. Происхождение из семьи мелких дворян и отсутствие почётного титула абсолютно не мешали ему производить впечатление истинного, достопочтенного джентльмена, обладающего безукоризненными манерами и проницательным, незаурядным умом. Именно благодаря своей осведомлённости, которую Десмонд успешно демонстрировал, берясь за деликатные поручения, непосредственно связанные с известными банкирами и чиновниками, ему удалось стать влиятельным адвокатом, сколотив на этом немалое состояние.       — Я безмерно рад вновь видеть вас, лорд Джеймс, — не без почтения произнёс мистер Макэлрой и тут же широко улыбнулся, обнажив ряд белоснежных зубов.       Джеймс же, не сказав ни слова, лишь сдержанно кивнул, в то время как Маргарет, обменявшись любезными улыбками с сестрой, заинтересованно посмотрела в сторону юноши в фетровом цилиндре, которого, казалось, совсем не волновало то, что происходило вокруг. Он, сам того не замечая, вплоть до настоящей минуты был единственным, кому удалось задержать на себе изучающий взгляд Хартли, продолжавшей неподвижно стоять у самого края лестницы. Любопытство, захлестнувшее её с головой, тотчас затмило рассудок: забыв о приличиях, она бесцеремонно продолжала глазеть на юношу до того момента, пока тот не поднял голову, устремив на неё едкий и, казалось, насмешливый взор. Лицо его было невозмутимым, но тем не менее в его напористом взгляде карих глаз было что-то такое, что заставило Хартлей тут же пристыженно зажмуриться и отвернуться.       — О Николас, как же вы возмужали! — восхитилась Маргарет, на что юноша отреагировал лишь сдержанной улыбкой. — Последний раз я видела вас совсем маленьким!       — Предлагаю пройти в гостиную, — сухо вымолвил Джеймс. — Думаю, она более всего подходит для того, чтобы продолжить беседу в ожидании предстоящего ужина.       Тем временем Хартли, нервно сглотнув, поспешила спрятаться за ближайший угол: ощущение того, будто она совершила немыслимое преступление, внезапно окатило её холодной волной, оставляя неприятный осадок внутри. Она уже хотела было уйти, как внезапно опешила, ощутив на себе пронзающий насквозь взгляд миссис Бишем, которая, казалось, вот-вот вскипит от злости.       — Мисс Хартлей! Я ведь велела вам приготовиться к занятию! Неужто вы решили ослушаться меня и делать то, что вам заблагорассудится? — яростно прошипела она.       — Но, миссис Бишем, я вышла всего лишь на пару минуточек… — посмела возразить Хартли, но тут же была перебита:       — Юной леди не пристало рыскать по дому в одиночку без разрешения и тем более так откровенно рассматривать гостей! Марш в комнату для занятий. Немедленно!       Мисс Клементайн, несмотря на охватившее её негодование, ничего не оставалось, как пойти вслед за гувернанткой. «И всё же, какой неприятный юноша», — подумала Хартлей, закрывая за собой тяжёлую дверь комнаты для занятий.       Во время занятий минуты, как казалось, текли с особой медлительностью. В конце концов, Хартли довольно скоро удалось унять своё живое любопытство, и теперь она скучающе поглядывала на гувернантку, мыслями витая где-то в облаках и втайне ожидая того момента, когда она наконец-то освободится.       — Мисс, мне кажется, или вы меня не слушаете? — назидательный голос миссис Бишем тут же заставил Хартли спуститься с небес на бренную землю.       — Да… Конечно слушаю, — словно очнувшись ото сна, ответила она.       — Ну и что же я только что сказала? Повторите!       — Ну… — Хартлей почувствовала, как в горле тут же засел глухой комок. — Вы только что прочли стишок.       — Стишок? Ах вы маленькая невежда! Это был один из сонетов Франческо Петрарки, юная леди, и вижу по вашему недоумевающему взгляду, что вы даже не поняли, о чём он. Скажу точнее, вы даже не удосужились его послушать, — недовольно проговорила миссис Бишем, взяв со стола деревянную линейку. — Протяните руки.       — Пожалуйста, миссис Бишем, не надо, — дрожащим голосом промолвила Хартлей: ранее она не воспринимала слова гувернантки всерьёз, почему-то считая, что в этом доме её не станут наказывать. — Я обещаю, больше такого не будет, только прошу вас, не бейте.       — Это всего лишь обещания, мисс Клементайн! — рассерженно воскликнула женщина. — Протяните руки! В ином случае я отправлю вас в чулан, этого ли вы желаете?       — Нет. — В голосе Хартли звучала обида, и она наверно бы даже расплакалась, если бы не внезапно открывшаяся дверь, в проёме которой показался пожилой дворецкий.       — Чета Клементайн желает видеть вас и юную мисс в комнате для гостей, — бесстрастно молвил он и, не дожидаясь ответа, тут же покинул комнату.       — Считайте, что вам несказанно повезло, мисс, — язвительно изрекла гувернантка и тут же направилась к выходу, велев напуганной девочке следовать за ней.       До того момента, как они вошли в гостиную, там царила идиллическая, совсем непринуждённая атмосфера: удобно расположившись в креслах, леди и джентльмены вели светскую беседу, но стоило Хартлей переступить порог комнаты, как воцарилась мертвая тишина. Эти чужие, переполненные любопытством взгляды, словно острые ножи, вонзились в юную мисс, отчего та сразу же потупила взгляд, пытаясь пресечь в себе нарастающее чувство необоснованной тревоги.       — Прошу, — учтиво обратился Джеймс к гувернантке, плавным движением руки указав на белоснежный рояль.       — Станьте перед господами и не забывайте прямо держать подбородок, — обращаясь к девочке, едва слышно шепнула миссис Бишем и, ни на что не отвлекаясь, поспешила исполнить желание лорда.       Заняв место у рояля, гувернантка, не задумываясь, с лёгкостью взяла несколько минорных аккордов: к счастью для Хартли, ей не составило особого труда узнать мелодию, под которую ей доводилось петь не один раз. Для того, чтобы унять приступ паники, пришлось закрыть глаза и на минуту погрузиться в себя. Собравшись с мыслями, Хартлей наконец-то принялась петь.       Голос её был бесконечно хорош сам по себе: мелодичный и чистый, не по-детски чувственный; он лился, словно ручей кристально чистой воды, и, казалось, звучал подобно чарующей колыбельной. В этот раз Хартли, немного осмелев, принялась исподтишка разглядывать гостей, которые находились от неё всего в паре шагов. Ей показалось, что чета Макэлрой внешне совсем не подходит друг другу: их лица так же разнились, как и выражения на них. Миссис Макэлрой обладала пышными, тёмно-каштановыми волосами, которые особенно контрастировали со светлой бархатистой кожей её бледного, словно высеченного из мрамора, худощавого лица. Сибилла чем-то напоминала ей фарфоровую куклу: такая же хрупкая и изящная, она обладала изумительным взглядом бездонных синих глаз, но, увы, несмотря на всю свою красоту, они были совершенно пустыми. Мистер Макэлрой, невзирая на грубые черты лица и сильно выпирающие скулы, наоборот, обладал невероятно живым, добрым взором: казалось, он проникся пением и пришёл от этого в полный восторг. Так или иначе, Хартлей увидела в нём что-то беспредельно душевное, отчего ей хотелось петь ещё громче. Она даже на мгновение улыбнулась, но улыбка тут же сошла с лица, стоило соприкоснуться взглядом с юношей, взиравшим на неё так снисходительно и так надменно, что в тот же час захотелось провалиться под землю. Густые каштановые волосы, ровный нос и объёмные губы делали его очень похожим на мать, но тем не менее у него были и отличительные черты: он обладал округлым, по-детски пухлым лицом, чем, собственно, напоминал Хартли холёного, упитанного кота. Но, в отличие от самого кота, этот юноша не вызывал ни радости, ни умиления: он, высокомерно изогнув бровь, продолжал смотреть оценивающе и в то же время с насмешкой, что не могло вызвать ничего, кроме отвратительного раздражения, которое змеёй сдавливало горло. В одно мгновение Хартлей поняла, что не может вспомнить слова — запнувшись, она бросила умоляющий взгляд на миссис Бишем, которая продолжала играть.       — Замечательно, просто замечательно! — любезно воскликнул мистер Макэлрой, громко захлопав в ладоши и тем самым предотвратив чуть не случившийся конфуз, отчего девочка облегчённо вздохнула. — Какой чудный, прелестный голос! Мы благодарим вас за ваше пение, юная леди. Вы ведь споёте нам завтра, не так ли? Мы с миссис Макэрлой будем очень рады послушать вас снова.       Хартлей ответила лишь согласным кивком и неловким книксеном, всем своим существом желая поскорей ретироваться из этой комнаты. Она была не на шутку испугана, и если бы не этот господин, то наверняка бы миссис Бишем её жестоко наказала.       — Благодарим вас за игру, миссис Бишем, — Джеймс обратился к гувернантке, тем самым давая понять, что та может быть свободна.       — Для меня была большая честь порадовать игрой вас и ваших гостей, — нарочито вежливо улыбнулась гувернантка и, встав из-за рояля, направилась к выходу, подозвав к себе весьма взволнованную Хартли. — Вы едва ли не снискали позора, — уже за дверью злобно прошипела она. — Сегодня никакой прогулки, мисс Клементайн: ступайте в библиотеку, сейчас же. До вечера вы должны выучить не менее двух сонетов из тех, которые я вам прочла сегодня. И если вы запнётесь хоть на одном слове — я выпорю вас, как пороли вас в Дарлингтоне, это вам понятно?       — Да, миссис Бишем, — сквозь зубы процедила Хартли: так или иначе, глубоко в душе она радовалась, что наконец-то хоть на некоторое время останется одна.

* * *

      Библиотека в Крендерфорд-Хаусе была просторной и уютной. Хартли, прежде чем заставить себя взяться за ненавистный сборник сонетов, успела вдоволь побродить между высокими стеллажами, рассматривая огромную коллекцию разнообразных книг, когда-то собранную лордом Джеймсом. Удобно устроившись в обитом красным бархатом кресле, она наконец-то принялась за чтение. Длинные строки, такие скучные и неинтересные, совершенно не желали укрепляться в памяти, под давлением спонтанных мыслей то и дело выскальзывая из головы. Она бы давно уже швырнула эту книгу наземь и ушла прочь, если бы не непреодолимый страх перед миссис Бишем: понимая, что второго шанса искупить перед ней вину уже не представится, Хартлей, недовольно нахмурившись, усердно повторяла слова снова и снова, каждый раз запинаясь и мысленно проклиная гувернантку.       — У тщетных грёз и тщетных мук во власти, мой голос прерывается подчас, за что прошу… За что прошу… Вот же чертячий стишок! — Хартли, не в силах больше совладать с нахлынувшим раздражением, громко захлопнула книгу и, едва успев поднять глаза, тут же дёрнулась от неожиданности.       — Это вы, юная мисс? Однако… Что же, не ожидал вас здесь увидеть.       Этот нарочито вежливый голос она слышала впервые, и он ей не понравился точно так же, как и надменный, насквозь смеющийся взгляд глаз цвета тёмной охры. Нервно сглотнув, Хартлей отвела взор в сторону, абсолютно забыв, как следует вести себя в подобной ситуации.       — Кстати, я Николас Макэрлой, — продолжил юноша, самодовольно усмехнувшись. — А вы, должно быть, Хартли?       — Да, Хартли. Хартли Клементайн, — выдавила девочка, принявшись теребить подол платья в надежде, что это был первый и последний вопрос.       — Чудная библиотека, не так ли? — осмотревшись по сторонам, промолвил Николас, вопросительно изогнув бровь. — Лорд Джеймс рассказал мне о книгах, хранящихся здесь. Вы представляете, некоторым из них больше ста лет!       — Да… Наверное, — пожав плечами, ответила Хартлей, потянувшись обратно за книгой в надежде, что если она изобразит погрузившуюся в чтение юную мисс, то этот юнец непременно оставит её в покое.       — Не желаю быть слишком навязчивым, но… Почему вас не было с нами на ужине?       Этот вопрос застал Хартли врасплох. Прежде она никогда не задумывалась, почему её до сих пор не пригласили трапезничать в кругу новоиспечённой семьи, и, соответственно, объяснений этому у неё не было.       — Я не знаю, мистер, — молвила она, уткнувшись носом в книгу.       — Хм, наверное, вас не было по той же причине, по которой вы находитесь здесь, не так ли? — И так едкий голос Николаса приобрёл ехидный оттенок.       — Я не слишком понимаю, о чём идёт речь, — исподлобья взглянув на юношу, проговорила Хартлей.       — Речь идёт о том, что вы, мисс Хартлей, абсолютно лишены манер и не умеете держать себя в обществе, — ухмыльнулся Николас, плавным движением руки поправляя шейный платок.       — Это ещё почему?       Гнев закипал внутри Хартли, застилая разум и пытаясь вырваться наружу, но девочка всё же нашла в себе последние силы не поддаться влиянию захвативших её эмоций.       — Потому что благовоспитанная леди никогда не будет оставаться наедине с малознакомым мужчиной и тем более пререкаться с ним, как это сейчас делаете вы. Вы даже не удосужились встать с кресла и изобразить книксен, который, между прочим, у вас выходит довольно нелепо. Где же ваши манеры?       — Что? — пренебрежительно усмехнулась Хартли, уже не в силах контролировать себя. — Это вы называете себя мужчиной? Вот лорд Джеймс — мужчина! Он большой, и у него есть усы. А где ваши усы? Покажите же мне их! И тогда, возможно, я признаю вас мужчиной и уйду, сделав самый почтительный книксен, который только существует в этом мире.       — Ах вы своенравная девчонка! — оторопев от такой внезапной дерзости, воскликнул юноша, в то время как Хартлей в душе ликовала, радуясь своей находчивости.       — И тем более, мистер Макэлрой, вы теперь мой кузен, не так ли?       — С каких это пор? — гневно сжимая пальцы в кулаки, прошипел Николас. — Вам не следует обольщаться, Хартлей, ибо то, что вас приютили в этой знатной семье, совсем не значит, что вас не могут отправить обратно в тот зверинец, в котором вы обитали до недавнего времени. — На лице юноши тут же всплыла надменная улыбка. — Между прочим, я начал есть за одним столом со взрослыми, будучи младше вас, потому что умел себя правильно вести, опять же, в отличие от вас. Вы — дикарка, Хартлей, которой свет не видывал, и в этом доме вам не место!       — Павлин! Заносчивый павлин, распускающий свой пышный хвост! — закричала Хартли, отбросив книгу в сторону и вонзив в Николаса разъярённый взгляд. — Кто вы без него? Я знаю, кто вы, мистер Макэлрой! Самый обыкновенный… Обыкновенный индюк, вот вы кто!       Николас, ничего не ответив, лишь с силой стиснул зубы. Его прежде бледные, словно полотно, щёки теперь пылали алым пламенем, сощурившиеся глаза горели от злости, а рот скривился в презрении. Он продолжал молчать, в то время как Хартли продолжала откровенно дерзить, давно забыв о приличиях и высокой морали.       — И если вы ещё хоть раз попытаетесь заговорить со мной, я выцарапаю вам глаза!       — Прекрати-и-и-ить!!!       Голос миссис Бишем разразился словно гром среди ясного неба, тем самым положив конец воцарившимся в библиотеке визгливым детским воплям. Хартли ещё никогда прежде не видела гувернантку такой возмущённой. В её глазах читались гнев и нескрываемое изумление: казалось, она была потрясена, и этот факт не предвещал ничего хорошего. С каждым звуком стремительно приближающихся шагов глаза юной мисс Клементайн округлялись всё больше: не мысля себя от испуга, она, казалось, начинала осознавать то, что натворила, но, увы, было уже слишком поздно.       — Немедленно прекратить этот балаган! — воскликнула миссис Бишем, пожирая взглядом вжавшуюся в кресло Хартли. — Что здесь происходит?       Наступившая немая пауза тут же была прервана слегка подавленным голосом Николаса.       — Вы ведь её гувернантка, не так ли?       — Мистер, что эта девчонка вам наговорила?       — Это уже не столь важно, — сквозь зубы процедил юноша, повернувшись лицом к двери. — Я немедленно сообщу чете Клементайн, что вы не справляетесь со своими обязанностями.       — Она ещё слишком юна и не понимает… Я накажу её, мистер. Только, прошу вас, не нужно ничего говорить, — устремив на Николаса умоляющий взгляд, проговорила миссис Бишем. — Я всё улажу.       — Ну уж нет! — В глазах Николаса блеснули искорки едва сдерживаемого безумия: предчувствуя случай, которым нельзя было не воспользоваться, он лукаво прищурил глаза. — Как я могу вам верить?       — Уж поверьте…       — Наказывайте сейчас. Я должен знать, что она точно получила по заслугам за своё скверное поведение. — Молодой человек высокомерно вздёрнул подбородок. — А не то я поставлю в известность владельцев этого дома о том, что здесь произошло.       Гувернантка, тяжело вздохнув, бросила хмурый взгляд на оторопевшую Хартли.       — Я… Я сейчас вернусь. Мисс Хартлей! Я приказываю вам оставаться в библиотеке, а иначе… Иначе будет ещё хуже!       Больше не промолвив ни слова, наставница резвым шагом устремилась к выходу. Хартлей, судорожно сглотнув, осмотрелась по сторонам: казалось, она была готова выпрыгнуть даже в окно, лишь бы избежать предстоящего наказания, о котором ей оставалось лишь догадываться. Она с подозрением поглядывала на Николаса, который, угрюмо разглядывая стеллажи книг и за всё это время даже не сдвинулся с места. Тот факт, что Макэлрой даже не собирается покидать библиотеку, с каждой минутой тревожил Хартли всё больше и больше. Почему он не уходит? Заподозрив что-то неладное, она наконец-то решила для себя, что будет делать, и, сорвавшись с кресла, вихрем понеслась к дверям.       — А куда это вы собрались, юная леди?       Покинуть библиотеку, увы, Хартли было не суждено. Едва успев переступить порог, она с силой врезалась в возвратившуюся гувернантку и, ощутив, как цепкие пальцы впились в её предплечье, отчаянно завизжала.       — Отпустите меня! Пустите!       Никак не реагируя на крики, миссис Бишем, не разжимая пальцев на руке бедняжки, втащила её обратно в библиотеку, в то время как одна из горничных, сопровождавшая её, поспешила закрыть дверь.       — За что?! — продолжала отчаянно кричать Хартлей, узрев в руках горничной три длинные розги. — Я ничего не сделала! Я не виновата, этот мистер первый начал!       — Прекратите визжать. Сейчас же, — злобно прошипела миссис Бишем, продолжая с силой сжимать пальцы на руке Хартлей. — Мисс Лоу, принесите стул, пожалуйста.       Вскоре повеление гувернантки было исполнено. Хартли, не мысля себя от страха, с ужасом поглядывала на тёмно-коричневый деревянный стул, оказавшийся совсем рядом.       — Ложитесь. — Нет! — гордо вскрикнула девочка, уловив на себе пронзающий взор Николаса: казалось, на его лице застыла едва заметная самодовольная усмешка.       — Мисс Лоу, ну же, помогите мне!       В одно мгновение миссис Бишем швырнула Хартлей на стул. Увидев это, горничная как будто оцепенела: её лицо в сию же секунду побледнело словно мел, а в глазах застыло недоумение. Но, невзирая ни на что, возражать она не смела и тут же ухватила девочку крепкими руками, лишив её возможности сопротивляться.       — Мистер Макэлрой, я вас прошу… — с надеждой в голосе проговорила гувернантка, устремив на Николаса многозначительный взгляд. — Так ведь не положено…       — Будьте спокойны, я буду нем как рыба. То, что происходит здесь, останется только между нами, — бесстрастно молвил юноша, сложив руки перед собой.       — Но если девочка расскажет… — женщина тут же перешла на шепот.       — Миссис, вы столь наивны, что верите в то, что её кто-то станет слушать? — улыбнулся Николас, даже не пытаясь понять глубины собственного безумства, возникшего на фоне задетого чувства собственного достоинства. — Так или иначе, я не выйду из комнаты до тех пор, пока эта юная мисс не будет наказана.       — Хорошо. — Миссис Бишем, взяв в руку самую длинную розгу, подошла к Хартлей и, ловким движением задрав юбку, провозгласила: — Надеюсь, Хартлей, вы навсегда усвоите этот урок и научитесь держать свой дерзкий язык за зубами. Ваш поступок ужасен, и вы повели себя не так, как подобает юной воспитанной леди. Сейчас вы получите пятнадцать ударов за хамство и грубое поведение в отношении этого господина.       Едва миссис Бишем успела замахнуться, как юноша, поморщившись, плавным движением руки остановил её.       — Панталоны. Снимите их. Она не почувствует боли.       Услышав эти слова, Хартлей попыталась вырваться, но тщетно: руки горничной оказались сильнее. Желание вернуться в Дарлингтон, наверное, никогда прежде не было таким сильным. Публичная порка в приюте теперь казалась совсем не страшной и не такой уж унизительной, как сейчас, в присутствии этого высокомерного юнца, которого она всем своим существом желала стереть в порошок и развеять его по ветру. Чувство беспомощности и отчаяния, достигшее своего апогея, заставляло сердце больно сжиматься внутри; солёные слёзы одна за другой стекали по раскрасневшимся щекам и тяжёлыми каплями падали на пол.       — Но, мистер, если я сниму девочке панталоны, вам придётся выйти, — нахмурившись, молвила гувернантка. — Вы сами прекрасно знаете, что вам и так нельзя сейчас здесь быть. Это неприлично!       — Как знаете, но я вас предупредил, — вздохнул юноша и направился было к выходу, но голос миссис Бишем тут же остановил его.       — Стойте.       Больше не промолвив ни слова, женщина резким движением сдёрнула с Хартли панталоны.       — После наказания вы должны извиниться перед мистером, — сухо промолвила она.       — Ни за что! — сквозь слёзы воскликнула Хартлей, но не прошло и секунды, как первый удар со свистом обрушился на неё, оставив на коже багровую полоску.       Удары сыпались один за другим — Хартли, дёргаясь и всхлипывая, с силой вцепилась пальцами в стул. Казалось, эта боль на самом деле была не такой уж страшной и вполне терпимой, но, к сожалению, она была частью того самого постыдного унижения, которое терзало изнутри и было намного невыносимее, чем физические страдания. Николас, пристальным взглядом наблюдая за происходящим, до некоторого времени даже считал удары, но теперь, почувствовав прилив блаженной удовлетворённости, отвернулся, потупив взгляд в окно. Злость, полыхающая изнутри жарким пламенем, постепенно отступала, давая проясниться одурманенному рассудку: некое подобие внезапно проснувшегося чувства раскаяния захлёстывало его разум, оставляя неприятный и даже в некоторой степени горький осадок.       — Я, пожалуй, уйду, — сдавленным голосом протянул он, поглядывая в сторону двери.       — Прежде, чем вы покинете помещение, мистер, хочу попросить вас об одной услуге, — запыхавшись, лукаво молвила женщина, протягивая юноше розгу. — Последний удар.       — Зачем? — голос Николаса прозвучал отстранённо.       — Только так она до конца усвоит урок, — сухо ответила миссис Бишем.       Николас взял в руку розгу и приблизился к девочке, отводя в сторону взгляд: как бы то ни было, он не желал созерцать это, по его мнению, весьма жалкое зрелище. Собрав последние крупицы злости и негодования, юноша, даже не пытаясь осознать того, как далеко он зашёл, со всей силы замахнулся на Хартли, больно ударив её. Казалось, этот заключительный удар был в несколько раз сильнее, чем все предыдущие, вместе взятые, но тем не менее измученная Хартли не проронила ни звука.       — А теперь встаньте, юная мисс, — властным тоном произнесла гувернантка. Глаза её довольно заискрились: казалось, она смаковала момент так же, как дегустатор смакует дорогое вино.       Хартлей, дрожащими руками натянув панталоны и поправив юбку, поёжилась, содрогаясь всем телом: она бросила загнанный, полный ненависти взгляд на свою истязательницу, выражение лица которой оставалось, как всегда, бесстрастным.       — А теперь вы попросите прощения. Сейчас же.       В горле Хартли стоял непробиваемый комок: казалось, в тот момент она даже готова была встретиться лицом со смертью, лишь бы избежать финала этого ужасного унижения.       — Я… я… — заикаясь, пробормотала девочка, морщась от ноющей, противной боли.       — Ну же!       — Я про… Я прошу прощения…       — Мистер Макэлрой. — На лице миссис Бишем сияла напускная улыбка.       — Мистер… мистер Макэлрой, — сквозь зубы процедила Хартли и, больно закусив губу, бросилась бежать вдоль высоких стеллажей вглубь библиотеки.       — Пусть побудет одна. Ей это полезно, — высокомерно вздёрнув бровь, молвила миссис Бишем, в то время как Николас, не проронив ни слова, застыл словно изваяние.       — Всего доброго, — наконец-то сказал он и, нахмурившись, зашагал к выходу.       Хартли, достигнув самого дальнего угла библиотеки, забилась в него, медленно сползая по стене. Ненависть, злость, обида и беспомощность овладевали ею, больно сжимая всё внутри и перекрывая доступ к воздуху. Дрожа всем телом, словно затравленная мышь, она, обхватив руками коленки, зарыдала так громко, как никогда прежде: Хартлей никак не ожидала, что этот день станет худшим в её, как ей тогда казалось, самой ничтожной в мире жизни.