По нотам

Нет повести печальнее на свете, чем повесть о одиннадцатикласснике и его, надвигающимися с библейской, блять, скоростью, едином государственном и краевом конкурсе по фортепьяно. Тяга к прекрасному у Антона была всегда, но криворукость всё омрачала, а упертость барана взрывала мозги любому преподавателю, даже с достаточным стажем. Соседям надоело слушать монотонное пиликанье сутки напролёт, родителям надоело слушать бесконечную шарманку преподавателей о вечно неуспевающем и плохо учащемся сыне, а Позу надоело видеть своего друга спящим на очередной паре дополнительного английского. И каждый день — хождение по неразрывному кругу: школа, факультативы, фортепьяно, фортепьяно, фортепьяно… не забудем про фортепьяно, ах, да, ещё же фортепьяно не упомянули. И вновь истерические хлопки деревянной крышкой инструмента, который достался от любимый бабушки, берегшей его как собственное дитя. Антон в сотый раз не может повторить часть вальса. Такими темпами не видать ему конкурса, не видать ему Петербургской консерватории. Но светит пендель от старой маразматички Антонины Фёдоровны, преподавателя в музыкальной школе. Она сама была поупёртей Антона, поэтому она нашла в нём даже родственную душу. На восьмом десятке-то, действительно, почему бы и нет, никогда ж не поздно. Вот полюбила она Тошу, как внука, оставила на девятый год, как одарённого. Спасибо, Антонина Фёдоровна, век вам памяти. Ну по крайней мере, хоть кто-то видит талант Антона. Мать, каждый раз проходя мимо комнаты, заглянет в чуть приоткрытую дверь, с минутку посмотрит на сына, сгорбившегося над клавишами и наигрывающего печальную отсебятину, так душераздирающе грустно вздохнет и уйдет, тихо плотно закрыв дверь. Отец до сих пор бесится из-за увлечения сына: с таким сыном и на рыбалку не рванешь — ручки нежные, ни футбол не обсудишь — не его сфера увлечения, ни пивка с щукой солёной не бахнешь — не пьёт, интеллигенция, ёпта. Мамина радость, папино разочарование. А должен был быть маминым симпотягой, папиным бродягой. Всё по пизде пошло.

***

Придя со школы, Антон словно кожей чувствовал напряженную тишину, давящую, будто вокруг вместо воздуха сгусток негатива. Осторожно закрыв ногой дверь, бросив сумку на пол рядом с комодом, но озираясь по сторонам, парень прошёл домой. Обычно, слово «дом» ассоциируется с чем-то родным, тёплым. Но сейчас наоборот, что-то чужое, неприветливое, хотя пахло недавно приготовленным ужином. Из комнаты появилась мама, явно обеспокоенная, встревоженная, что можно было сказать, взглянув на её неаккуратный пучок волос и сложенные в замок пальцы. — Привет, Тошенька, — с необычной для неё нежностью поздоровалась она, подойдя ближе. Что-то явно произошло, если она с порога встречает сына.  — Ты голодный? — резко протараторила мама, взмахнув ладонями. — Мой руки, да, — не дожидаясь ответа, она открыла перед всё молчащим Антоном дверь в ванную комнату. За спиной послышался хлопок закрывающейся двери, но мальчишка пробыл в ступоре ещё пару мгновений, прежде чем осознал, что ему нужно сделать. Просто помыть руки и войти в кухню, сесть за стол, как примерный ребёнок. У парня в голове железными тарелками хлопнула обезьянка. Мать тут же поставила перед ним ужин, дала вилку и села напротив. — Антош, — осторожно начала она разговор, теребя несчастную скатерть. — Ммм… — протянул Шаст смотря в тарелку и пытаясь понять какие божьи силы помогут ему впихнуть всё это в себя. Мама не пожалела картошечки да всего остального, ведь для мамы мы, дети, всегда стройны. Ещё — что же хочет от него мать и чего она так с ним любезна. — Мне тут одна знакомая посоветовала, — после таких слов от матери ничего хорошего не жди, поэтому юноша поднял глаза на женщину, надеясь на лучшее, — я просто подумала, что такими темпами мы ничего не добьёмся, но я же знаю, что это важно… — Ну говори же уже, ну, — не выдержав, Антон перебил этот мучительно долгий монолог своей родительницы. — Я записала тебя к хорошему преподавателю по фортепьяно. Вот, — подытожила мама и с опаской посмотрела на сына, дожидаясь его реакции. — Здорово, — как можно равнодушнее ответил Шастун, подавляя в себе закипающую бурю негодования, раздражённости, надкусывая со всей злостью несчастный огурец и вставая из-за стола, направляясь в свою комнату, — я не голоден, мам, потом поем, правда. Когда мне к нему? — Завтра, у тебя после школы будет ещё час, чтобы добраться до него, — с долей облегчения ответила женщина, которая была настроена явно на худший исход. — Класс, — Антон засунул остаток огурца в рот и удалился. Парень лежал на своей кровати смотря в потолок и слушая уже привычные, но такие болезненные ссоры родителей. Каждый упрёк в адрес другого, раздававшийся за стенкой, били под дых. Бесконечно обидно, когда-то, что ты считаешь смыслом жизни, не принимается и считается позорным твоими родными и близкими людьми. И хотелось просто раствориться, ведь ты понимаешь, что главная причина, по которой ссорятся твои же родители, это — ты. И волей, не волей — не важно, но сам начинаешь считать себя ошибкой, ошибкой чей-то молодости. — Мы не можем позволить себе этого дорогущего учителя! — начал кричать отец после того, как мама ему рассказала новую информацию. — Я вообще не одобряю это занятие и ты это прекрасно знаешь! — Но это важно для него, как ты не понимаешь, — мать говорит не так громко, но Тоша все же может услышать, — ему это нравится! У него есть цель и он пытается её добиться! — А у меня вот не было цели пахать как проклятый ради этого засранца! — Не смей так говорить! Это же наш сын! — Твой сын! Не наш, а твой! — эти слова, как нож по сердцу у несчастного парня, ведь он совсем недавно, в момент очередной ссоры родителей узнал, что его отец ему на самом деле отчим. «Что ж, это многое объясняет», — пронеслось в голове у юноши. — Куда ты засунула моё мнение, когда я пытался принять участие в его воспитании? Напомнить?! А дальше, как всегда, — истерические крики и слёзы матери, разбитые кулаки о стену «отца» и куча мыслей в голове. Голодный желудок напомнил о себе, ведь Антон так и не поел до начала ссоры, а потом как-то аппетит пропал, но парень лишь перевернулся на другую сторону и прикрыл глаза.

***

Утро прошло, в принципе, как обычно и, слава богу, без происшествий. Не странно, что тихо. Родители опять разошлись по комнатам, не разговаривают. В такое затишье перед бурей можно хотя бы спокойно передвигаться по квартире, не слыша их голоса, не слыша каких-то неосторожных, поэтому колких, комментариев в свой адрес. Приняв душ, перекусив на скорую руку и собрав портфель в школу, а заодно и к новому преподавателю, Антон вышел даже немного раньше обычного. Школа вечно суетная, куда-то торопящаяся, с дикими начальными классами и спокойными старшеклассниками, которые, вопреки ожиданиям взрослых, не жаждут знаний, успешной карьеры и личной жизни, они хотят просто поспать и чуть-чуть умереть. Шастун как раз относился к этой второй группе. Каждый раз когда Дима подходил на перемене к Шастуну, несильно бил его в бок, чтоб он хоть немного внимания уделил другу и может быть наконец проснулся. — Шаст, ночная дрочка не пополняет твой организм энергией на целый день. — Я тоже тебя рад видеть, Поз. Я просто… — Антон хотел заикнуться про ссору родителей, но вовремя заткнулся, — задолбался… — Ну это я вижу. У тебя буквально всё под глазами написано, крупным таким фиолетовым шрифтом, — недовольно цокнул Дима, закинув свой рюкзак на плечо. — Не опоздай на химию и поешь, а то ни до химии, ни до препода по фортепьяно не доживешь, а я на физ-ру, чао, — махнул рукой друг и убежал к лестнице. — Как скажешь, мам, — устало съязвил Шастун вдогонку Позову. А на химию он всё же опоздал.

***

И вот в нужное время перед нужной дверью стоит Антон-надеемся-на-лучшее-Шастун. Он непонятно зачем одёргивает полы джемпера, поправляет рюкзак, висящий на одном плече и нажимает на кнопку звонка. Открыли почти сразу, будто его ждали у самой двери и тот, кто открыл ему, вогнал немного в ступор, ведь наивный паренёк ожидал кого угодно, кроме… того, кто перед ним стоял. Молодой брюнет в чёрной приталенной рубашке, через которую виднеется рельеф и в зауженых брюках, с идеально уложенными волосами и невъебенно красивыми голубыми глазами, которые, на минуточку, пусть и не с таким же интересом, но рассматривают пришедшего гостя. — Здравствуйте, я, наверное, дверью ошибся, — наконец смог выдавить из себя Шаст, всё так же открыто пялясь, по всей видимости, на хозяина квартиры. — Почему же, Антон Шастун, верно? — юноша только утвердительно покачал головой. — Я Арсений Сергеевич Попов — преподаватель по фортепьяно. Проходи, — он отошёл от двери, давая возможность Антону зайти внутрь. Арсений повесил куртку ученика на вешалку и проводил в большую комнату, где стояло его фортепьяно. — Давай сразу, без прелюдий, наиграй мне что-нибудь, чтобы я мог понимать, с чем мне предстоит работать. Антона это прям совсем не радовало. Во-первых, что он тут такой деловой и я ещё не решил, буду ли у него заниматься, а во-вторых, как я буду заниматься с таким Аполлоном, ведь смотря именно на таких мужчин, натурал внутри меня и помер. Но выбора не было. Шастун прошёл к инструменту, достав попутно ноты из портфеля и сел на стул, приготовившись играть. — Нет-нет, без нот. Давай то, что помнишь, — Арсений Сергеевич перехватил ноты буквально из рук парня, касаясь его пальцев, цепляясь за них колким взглядом. — Такое большое количество колец… Они тебе не мешают? — не без интереса спросил преподаватель, переводя свой взгляд с рук на глаза юноши, которые всё с таким же пристрастием глядели на него. — Нисколько, — оборвал парень. — Хорошо, — не став напирать на этот раз ответил мужчина, — начинай, — в его голосе слышится некий холод. Ну что ж, Антон, соберись и попробуй не облажаться. Парень начал играть что-то из репертуара последнего конкурса искренне надеясь нигде не залажать, а Арсений тем временем упёрся руками в спинку стула парня вслушиваясь в каждую ноту и внимательно следя за пальцами русоволосого, от чего у того сердце начало биться ещё чаще, хотя казалось куда ещё быстрее. Антон заметно волнуется. Очень сильно волнуется и по многим причинам: во-первых, его вытащили из своей зоны комфорта, оттащили от приевшейся фортепьяно бабушки, а как известно, играть на незнакомом инструменте неудобно. Инструмент и музыкант всегда будут связаны на высоком моральном уровне, чем на низком чисто физическом. Во-вторых, чужой человек, не знакомый, излучающий опасную таинственность. Особенно, когда этот человек стоит у тебя за спиной и дышит тебе в макушку. Ну и в-третьих, все мы не без хорошего мнения о себе, и все мы не хотим ударить в грязь лицом перед чужим человеком, ведь мы все, да, кто-то в большей, кто-то в меньшей степени, зависим от внешнего мнения. В-четвёртых, перед таким преподавателем проиграть было бы очень стыдно. Хоть парень и видит его в первый раз, но что-то ему подсказывает, что этот человек истинный знаток своего дела и, на первый взгляд, кажется большим критиком. Волнение и безудержное желание показать, что мальчишка не пальцем тут деланный, сыграло злую шутку: то фальшивая нота, то слишком быстрый темп, то слишком медленный. Ну злосчатный вальс, который он разбирал не первую неделю, он должен был сыграть порядочно. Когда в очередной раз Антон ошибся, Арсений опустил ладонь на плечо Антона и спокойным тоном проговорил, будто тайную информацию, на ухо: — Не торопись, начни заново. Следи за темпом. Антон сделал глубокий вдох и опустил подушечки пальцев вновь на костяные, не пластиковые (!) клавиши. Игра пошла более плавно, но Антону спокойствия это не придало, наоборот, хорошее начало его насторожило, он начал думать о пустом, не нужном и вновь палец дрогнет от дурманных мыслей, фальшивая нота и Антон резко отрывает пальцы от клавиш. На минуту он застывает с поднятыми над клавишами руками. Хотелось просто забрать свои вещи и убежать отсюда как можно дальше, лишь бы больше не позориться. Ему дико стыдно. У него опять не получилось, он вновь облажался. От стыда, смущения, волнения, а так же от злости на самого себя у Антона начали гореть кончики ушей и он невольно начал потирать пальцами кольца на соседних пальцах. Ни единый жест, ни единая эмоция на отражающемся в фортепьяно лице Шатстуна не была упущена преподавателем. Без внимания не обошлись и краснеющие ушки, на что Арсений лишь поднял слегка бровки и едва заметно улыбнулся. Самое главное, он заметил дрожащие на весу руки и тонкие кукольные пальцы, нервно прокручивающие совсем не кукольные кольца. — Они всё же тебе мешают, — по прежнему спокойно выдвинул свой вердикт Арсений Сергеевич. Преподаватель шагнул в сторону, обойдя ученика, аккуратно взял его левую руку в свою ладонь и бережно снял одно кольцо с мизинца. Он из-под лобья метнул ледяной взгляд на подопечного, который наблюдал с опаской за действиями репетитора. Не заметив никаких действий, выступавших против манипуляций музыканта, учитель снял ещё одно кольцо с безымянного пальца. Пока Арсений держал в своей ладони его руку, Антон успел заметить насколько они нежны, грациозны. Руки — отражение души любого человека, не говоря уже о музыканте. Весь внутренний мир можно прочесть только по кистям рук. Всё, что чувствует, о чём переживает, о чём думает, говорит — всё находит отражение в движениях рук. Спокойствие, безмятежность — об этом говорили движения его рук. Он настроен на положительный и выгодный для ученика и маэстро урок. Одно за другим, все побрякушки были сняты и сложены кучкой на небольшой столик стоящий около инструмента. — Думаю, так будет легче и свободнее, — мягко улыбнулся Арсений Сергеевич. — Давай сначала. И вновь, старайся не спешить. Антон согласно кивнул, сжав плотней губы, вновь вздохнул и опустил уже свободные молочные пальцы на клавиши в нужной исходной позиции. Кольца, цепочки, браслеты — за столько времени они стали родными, второй кожей, перчатками, защищающими от внешнего мира. Без них Антон ощущал себя беззащитной песчинкой, улиткой без раковины, креветкой без панциря, да кем угодно, но не собой, а, как известно, когда ты себя не уютно чувствуешь, то это сказывается на твоей работе и поэтому Антон начал играть ещё хуже. — Так, всё, достаточно, — наконец Арсений Сергеевич остановил этот позор нового ученика, чему тот был несказанно рад. — Теперь попробуй сыграть что-нибудь по нотам. Только по моим. Хочу проверить твою ориентацию. «Боюсь, моя ориентация может вас удивить, Арсений Сергеевич, во всех смыслах этих слов» — пронеслось у парня в голове, который готовился к новой порции позора, но играть, хоть и по чужим нотам, у Шастуна получалось лучше, чем по памяти. Но так непривычно без излюбленных украшений, что отсутствие их прям так и давит, заставляя желать вернуть их на положенное место. Также облокотившись на спинку стула, Арсений вслушивался в каждую ноту и Антон был уверен, что он услышал все его косяки, пусть не такие значительные как раньше, но всё же. Закончив играть этюд Ключарева*, Шаст выжидающе уставился на учителя. — Ну что ж, — после недолгой паузы наконец заговорил Арсений, — мне всё ясно с тобой. Первым ты играл партию Кребса**, верно? — Именно, — ответил русоволосый, которому нихуя ничего не ясно. — Почему именно она? — Первое, что вспомнил с выпускного экзамена. — Видимо не до конца вспомнил, — пробубнил Арсений, что-то усердно ища на одной из полок. — Ну что ж, — он вытащил тетрадь с нотами и, подставив ещё один стул рядом с учеником, сел рядом. — Будем разбирать её по нотам. А дальше всё шло относительно хорошо. Правда, когда Арсений Сергеевич заиграл, показывая как правильно брать ноту, Антон затормозил свой взгляд на сидящем рядом мужчине. То, с какой грацией и манерой он это делал, переодически останавливаясь, чтобы момент смог повторить ученик, трудно описать словами. Его пальцы так плавно и нежно двигались по клавишам, а мимика менялась в такт музыки, что только подчеркивало его превосходные черты. Но потом парень опомнился, понимая, что если он будет так залипать на своего учителя, то это ни к чему хорошему не приведет. Опять же, по пунктам: во-первых, он так ничему не научится, а собственно зачем он тогда сюда пришел. А во-вторых, конкурс. Сложный, на котором облажаться, как сейчас перед Арсением Сергеевичем, нельзя ну никак. По окончанию занятия, Арсений Сергеевич дал довольно добротную стопку нот в качестве домашнего задания и несколько советов, которые ему помогут при дальнейших уроках: — Преобрети всё же метроном, дабы более не спешить и попадать в темп, — улыбаясь сказал он вместо слов прощания. Попрощавшись таким необычным способом, юноша вышел на улицу, вдыхая свежий осенний воздух. На улице только начинало темнеть и толкаться в забитом метро сейчас ой как не хотелось, поэтому Шаст решил дойти до дома пешком, заодно и прогуляется перед очередной порцией игры на любимом инструменте и выполнением школьного домашнего задания, ведь как бы оно там не было, а предстоящие экзамены из-за какого-то там конкурса никто не отменял. Парень шёл спокойным шагом вдоль улицы разглядывая старинные здания, как телефон в кармане штанов завибрировал и на экране высветилось «Поз». — Здаров, борец. Закончил уже? — Да-а-а, — с наслаждением протянул Дима. — Ты бы видел как я его в нокаут отправил. Это было нечто. Он ещё долго в себя прийти не мог, — друг явно пребывал в хорошем расположении духа после тренировки. — Ты там как? Как новый препод? — Да я как обычно. Арсений Сергеевич вроде нормальный и играет он потрясающе и, кажется, он точно знает что мне нужно, — задумчиво ответил Антон. — И, кстати, ему около двадцати пяти плюс-минус год. — Что-о-о? — Ага, — Шаст усмехнулся с реакции друга, но примерно такой он её и представлял. — Прикинь как я охренел. Ожидал увидеть какого-нибудь седого старичка, а тут он. Я аж подзалип немного. — Смотри не влюбись. — Ой, даже не начинай, — не желая вспоминать ошибки прошлых лет, юноша решил перевести эту тему. Так парни и дошли до своих домов, разговаривая по телефону. Только Позов пришёл куда быстрее, чем Тоха, ведь тренировки у Димы проходят буквально через две улицы от его дома. Антон заходит домой, смеясь над шуткой друга, но услышав, как отчим опять орёт на мать, сразу же начинает прощаться. — Что там у тебя происходит? Кто кричит? — спрашивает Позов, услышав через динамик чьи-то вопли. — Да это телевизор работает. Извини, мне пора, позже спишемся, — быстро протароторил Шаст и отключился сразу, как услышал унылое «Ладно». Бросив рюкзак на пол, парень облокотился на дверь тяжело выдохнув и закрыв глаза. «А такое настроение было хорошее», — пронеслось у него в голове. — Явился! — крикнул ему отец выходя из кухни. — Что, решил добавить ещё лишний дорогущий час со своим этим учителем?! Почему так поздно?! — Я пешком просто шёл. С Димкой разговаривал, — устало ответил русоволосый. — Вот брал бы ты с него пример лучше! Борьбой парень занимается, не то что ты! — Отстань от ребенка! Что ты до него докопался?! — А тебе какое дело? — Действительно! На моего сына ни за что наорали, а мне «какое дело»? Ругань продолжилась, но Антон предпочёл убраться из-под горячей руки и, закрывшись в своей комнате, включив в наушниках музыку погромче, начал делать домашку, понимая, что поиграть сегодня не получится.