По нотам

Как и всё хорошее, свобода каникулы когда-то заканчиваются, а на смену им приходит учёба вместе со своей завсегдатай компанией из заебов, долгов, кучи домашки и недавно присоединившейся подготовки к экзаменам. Все они вместе собирались в один здоровенный кулак и выходили на ринг против измученных школьников, и продолжали мутузить бедных учеников вплоть до сдачи последних экзаменов. Всеобщая паника объединялась с этой непобедимой пятёркой и накрывала как снежный ком, не давая и шанса дать сдачи. Вот и Антон этой участи не избежал. Стоя напротив окна в своей комнате и наблюдая за разбушевавшейся метелью, он мысленно сравнивал себя с тем молодым, ещё неокрепшим деревом, которое посадили этой осенью. Растение из последних сил сражалось с погодными условиями и казалось, что ещё немного и оно сдастся, ломаясь и обрекая себя на смерть. Погода к концу зимы разошлась ещё пуще прежнего, всем своим видом показывая, что весне она уступать не собирается, хоть дни на календаре уже прощались с февралем. Если спросить Антона, как прошли эти два месяца, он лишь нахмурит брови и непонимающе спросит о каких таких месяцах идёт речь, ведь они не были включены в его перечень обязательных к выполнению задач. Круговорот из учёбы и музыкальной подготовки завязал на шее Шастуна совсем не бантик, а петлю, на которой, честно говоря, время от времени всё-таки хотелось вздернуться. Мало того, что все набросились с этим проклятым ЕГЭ и загрузили субботу факультативами, ведь больничный из-за аварии у всех одиннадцатиклассников в конце второй четверти прилично подпортил учебный план, из-за чего страдали не только ученики, но и учителя тоже; так ещё и выпускной год в музыкальной школе никто не отменял. Благо Антонина Фёдоровна, оставившая Антона на этот ебаный дополнительный год, отчасти понимала всю загруженность парня и, видя его профессиональный рост, делала поблажки. По факту, Шасту нужно было изредко появляться в музыкалке, отыгрывать отчетные концерты и сдавать теорию, что он собственно говоря и делал. Подготовкой ко всему этому он занимался, конечно же, с Арсением Сергеевичем, ведь куда приятнее проводить время с предметом своего воздыхания, нежели с чьей-то бабушкой. Телефон юноши зазвонил, вырывая его из пучины мыслей. Антон устало потёр глаза, отрывая взгляд от окна и принял входящий вызов. — Антон, я уже у подъезда, — сообщил ему собеседник. — Выхожу, — коротко ответил Шастун и завершил вызов. Подхватив портфель со стула, он направился в прихожую, где основательно обмотался шарфом, обулся, надел куртку и перчатки и только потом вышел, закрывая за собой дверь на ключ. Это ещё в начале зимы ты выпендриваешься и отнекиваешься маме, мол, тебе не холодно, а когда минусовая температура держится уже не первый месяц и ты промерз до костей, сам вспоминаешь и о шапке, и о перчатках. И похуй как ты там выглядишь, когда этот холод ну уж слишком заебал, а всё что можно было отморозить, было отморожено ещё в первый месяц. Как только Антон вышел на улицу, его лицо защипало от холода, а ноздри неприятно закололо от морозного воздуха. Парень сразу же заметил маячившую напротив подъезда фигуру и направился к ней, закуривая на ходу. — Доброе утро! — бодро воскликнул мужчина, протягивая руку. — Доброе, — хмуро здоровается юноша, отвечая на рукопожатие. Был бы сейчас на месте этого человека был Попов, Антон бы прыгал до самых облаков от радости, несмотря ни на какую субботу, на это ранне утро и дикую усталость. Но, увы, его до школы вызвался проводить отец, а не герой ночных грез и влажных простыней. После той перовой встречи с отцом, парень пылал от злости какое-то время, но на смену отрицательным эмоциям пришло осознание, что на подсознательном уровне Антон хотел узнать своего отца с того момента, как узнал, что воспитывался отчимом. Мужчина сначала наладил контакт с матерью своего ребенка, прекрасно понимая, что подросток будет воспринимать его в штыки, объяснив женщине, что только недавно узнал всю правду от каких-то старых знакомых, с которыми встретился совершенно случайно и хочет, если не исправить ошибки прошлого, то хотя бы попытаться загладить свою вину и поддерживать общение. Андрей клятвенно просил Викторию Евгеньевну позволить ему общаться с сыном, ведь он заслуженно отсидел свой срок и так и не смог обзавестись семьёй и детьми. Мать Антона от этого ничего не теряла и основывалась только лишь на мнение сына по этому поводу. Заметив, как юноша мечется в сомнениях и переживаниях, женщина дала зеленый свет. Отношения Антона с отцом развивались конечно не так медленно, как с Поповым, но всё же Андрей решил не спешить. Шастун старший в свободное, например, как сегодня, утро провожал сына до школы, ведь свободного времени для встреч у парня просто напросто не было, заходил в гости на ужин, когда приезжала Виктория Евгеньевна, и иногда созванивался с подростком. Антон же привыкал к тому факту, что у него теперь есть отец, который, вроде как, хочет быть просто рядом, но открываться ему полностью не собирался. То, что он курит, парень показал на второй встрече. Мол, смотри, проебал своё время, теперь не выебывайся. А вот про свою личную жизнь он ничего не рассказывал и всегда менял тему, открыто намекая, что эта часть жизни для мужчины ещё недоступна. С сигаретами-то Антон мог объявившемуся папане рот закрыть, а вот слушать о пидарасах и СПИДе совсем не хотелось. Всё-таки перед ним бывший зэк. Кто его знает, как у него от этой информации мозг переклинит. Надо же сначала почву прощупать, подготовить. Подходя к школе, Антон прощается с отцом (благо мужчина в состоянии понять, что одиннадцатиклассника до калитки провожать не нужно) и заворачивает за угол, где его уже ждёт дымящий, как паровоз, Позов. У Димы из главной подготовки к поступлению было приведение своей физической подготовки до формы атлета и бросание курить, но один из пунктов выходил из рук вон плохо. Это субботнее утро совсем не тлело надежды в сердце перед предстоящими выходными, ведь, по факту, их и не было. Сейчас парни докурят и пойдут в школу, из которой выйдут только ближе к обеду, затем Антону нужно бежать в музыкалку, следом домой делать домашку и готовиться к предстоящим концертам и конкурсу и только в воскресенье он может позволить себе встать без будильника, отвлечься на домашние дела, а после вернуться к тому, над чем заснул вечером. В целом, идея с факультативами для подготовки к экзаменам была вполне неплохой, так как на них одиннадцатиклассники действительно наверстали весь пропущенный материал и тщательно разбирали каждое задание. Но, если честно, всё уже настолько заебало, что гори оно синим пламенем это их будущее, дайте только поспать и отдохнуть. — Пошли? — отрывая сонный взгляд от брошенного в сугроб окурка и переводя его на помятое лицо напротив спрашивает Дима. — Пошли, — выдыхая дым и кидая свой бычок в тот же сугроб, отвечает Антон. Они уже наизусть вызубрили расписание этого дня: полтора часа русского, затем столько же математики, а после все мученики одиннадцатиклассники перемешиваются и расходятся по выбранным предметам. Антону повезло, ибо ему для поступления нужен был только русский и литература, поэтому, после матана, он спокойно ковылял на литературу, а вот тем бедолагам, которым нужно было сдавать несколько предметов по выбору, парень искренне сочувствовал, наблюдая за тем, как они с горящей задницей бегают из кабинета в кабинет и пытаются всё успеть. Выходя из здания школы с максимально охуевшими глазами от нового списка литературы, который нужно «освежить в памяти» как сказала Ирина Петровна, или «забыть про сон, но прочитать» как услышал Антон, парень направился прямиком в тот угол, за которым курил утром вместе с другом. Не обнаружив там Димы, Шастун начал набирать Позову сообщение, одновременно с этим раскуривая сигарету.

Шаст 13:11 Ты скоро? Я уже отмучался. Ща покурю и в музыкалку помчу.

Убрав телефон в карман, парень посильнее затянулся и поднял взгляд к серому небу. Погода немного угомонилась, будто набирается сил перед очередной метелью. Антон выдыхает сизый дым и слышит звук пришедшего уведомления. Поз 13:15 Мы только тесты сдали, щас ещё разбор полетов будет, а это надолго. Так что, лети, птичка моя, не жди меня. Потом созвонимся. Шаст с огорчением выдохнул, выкинул свой окурок и двинул в сторону остановки, попутно закуривая ещё одну. Он надеялся увидеться с другом хоть на пару минут, ведь в последнее время им это так редко удаётся. Когда они в последний раз куда-то вместе выбирались, уже и не вспомнить и всё, что у них есть — это короткие встречи перед школой, в школе или после неё.

***

— Алло. Арсений Сергеевич? — немного запыхавшимся и обреченным голосом спрашивает Антон как только прекратились гудки и собеседник принял входящий звонок. — Да, Антош. Привет, — совершенно спокойно и мягко поздоровался мужчина, отчего влюблённое сердечко парня приятно кольнуло. — Арсений Сергеевич, простите, пожалуйста за беспокойство, но вы сегодня свободны? Или может быть завтра, хотя лучше, конечно, сегодня, — затараторил Шастун. — Мне просто очень нужна ваша помощь в композиции, там место одно я никак понять не могу, а кроме вас мне никто объяснить не сможет. — Тише, Антош. Куда так разогнался? — смеясь, перебил юношу Попов, отчего Антону стало и плохо и хорошо одновременно. — Простите, я просто не знаю, что мне делать, — выдыхая, извиняется парень. — Так вы свободны? — Для тебя, Антош, я всегда свободен, — продолжая посмеиваться отвечает Арсений, даже не представляя, что одной фразой довёл своего ученика до микроинфаркта. — Раз уж так нужно, приходи сегодня. — Спасибо огромное, Арсений Сергеевич! А во сколько? Я в любое время готов, хотя лучше, конечно, сейчас, но мне без разницы, — опять начал тараторить Антон, но, опомнившись, остановился. — Ну раз сейчас, давай сейчас, — не переставая улыбаться говорит брюнет. — Я надеюсь ты не под дверью моей стоишь? — Нет! Что вы! Я сейчас около музыкалки, минут через двадцать-двадцать пять буду у вас, — направляясь в сторону остановки продолжает тараторить Шастун. — Хорошо. Тогда жду, — мягко улыбаясь ответил Арс и повесил трубку. Завершив вызов, Арсений как сумасшедший забегал по квартире, пытаясь привести и помещение и себя в порядок. В принципе, у мужчины всегда было прибрано, а сам он всегда выглядел опрятно, но всё же. Когда к тебе так спонтанно хочет наведаться предмет твоего воздыхания, ты невольно начинаешь нервничать. Оббежав все комнаты несколько раз, перепоправив всё, что можно было и что не нужно тоже, пару раз уложив волосы, при этом каждый раз зачесывая их на разные стороны, Арсений всё же чуть успокоился, выдохнул и решил поставить чайник. Как только вода закипела и устройство само выключилось, в дверь позвонили. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич! — с порога начал отчего-то слишком радостный Антон. Все его планы по разгрёбу завалов катятся в тартарары, на горизонте виднеется возможность облажаться на концерте, а пока шёл от остановки до дома репетитора вообще чуть в сугроб не превратился, но всё равно светится ярче начищенного самовара. А всё потому что в душе у него всё расцветает только от мысли об одном человеке, а когда тот такой домашний и уютный стоит напротив и так тепло улыбается, все проблемы становятся такими ерундовыми и улыбка сама невольно появляется на твоём лице. — Вы простите, что я вас потревожил в выходной, но они мне не оставили выбора! — возвращаясь с небес на землю, оправдывается юноша. — От дел вас, наверное, отвлёк. Но я постараюсь быстро. Честно. — Ничего страшного, Антош, — забирая увесистую куртку и шарф из рук парня, ненарочно касаясь своими пальцами его и ловя маленький электрический импульс, проходящий по всему телу, причем у обоих, говорит брюнет. — Не волнуйся насчет этого. Я совершенно никуда не тороплюсь, так что можем спокойно выпить чая и ты мне всё расскажешь. — Арсений Сергеевич, я вам по гроб жизни уже обязан, — отодвигая ботинки в сторону и накидываясь на мужчину с объятиями выпаливает юноша. Попов же немного опешил от вдруг растрогавшегося ученика, но на объятия ответил. — Спасибо вам за всё, — продолжил шептать Шастун куда-то в шею брюнету. — Честно не понимаю почему вы со мной возитесь, ведь я столько неудобств вам доставляю, но спасибо, что до сих пор не бросили меня. — Антош, ну ты чего, — поглаживая по худощавой спине также шепотом прерывает монолог Арсений. — Как же я тебя брошу? Ты же мой самый лучший ученик. Антон от этих слов немного отстраняется от мужчины, не убирая рук с его спины и с искренним удивлением смотрит на такое родное лицо напротив. От трогательности момента глаза начало щипать, а губы, находившиеся так близко, захотелось поцеловать, поэтому Шаст сразу же отстраняется от Арсения Сергеевича и отворачивается. Спасибо системе образования и подростковым гормонам за эмоциональные качели. Без них же так скучно жить. — Простите, — потирая глаза пальцами, избавляясь от непрошеных слёз, выдыхает парень, понуро опуская голову. — Я не знаю, что на меня нашло. Извините. — Эй, ты чего, чудо? — поднимая чужую голову за подбородок, заставляя встретиться взглядом, спрашивает Арсений. — Всё хорошо. Не извиняйся за это, — изумрудные глаза красиво блестят от накатившей влаги, но взгляд цепляется за губы, которые судя по всему пересохли, раз парень решил их облизнуть. Попову пришлось собрать все силы, чтобы оторваться и сменить тему. — Пошли лучше чай пить. За ароматным напитком Шастун поведал мужчине о своей проблеме, а именно о том, что ему уже в этот понедельник нужно безупречно сыграть в музыкальной школе, чтобы его кандидатуру одобрили для предстоящего концерта, который даст определённые преимущества при поступлении в консерваторию, но композицию, которую ему нужно будет играть, он узнал только сегодня и пара мест никак не удается, как бы там сильно не пыталась (вообще нет) ему с этим помочь Антонина Фёдоровна. Вот парень и решил обратиться к единственному спасителю, который точно сможет ему помочь разобраться в подборе правильной тональности и не залажать. Арсений же молча выслушал гневную тираду этот монолог, отпивая чая из своей кружки в процессе слушания, и по-доброму усмехнулся, сказав, что парень к нему просто привык, поэтому не воспринимает объяснения другого преподавателя. Антон попытался возразить, мол восемь с половиной лет под её руководством и всё такое, но лишь для вида, прекрасно понимая, что мужчина прав. В любом случае, как бы там не было, закончив с разговорами и уплетанием печенья, молодые люди переместились с кухни в комнату, где Шастун снял свои кольца, прежде чем сесть за инструмент. Проиграв всю композицию* от начала до конца, Антон убрал руки с фортепьяно и выжидающе уставился на преподавателя. — Что ж, — начал Попов, — всё не так плохо, как ты мне говорил. Тем более, ты сам слышишь моменты, в которых фальшивишь. Давай их разберем, — подставляя стул и садясь рядом, спокойно говорит преподаватель, открывая ноты на нужной странице и указывая на строчку. — Начни отсюда. Антон не без труда отвернулся от Арсения Сергеевича, быстро соорентировался в нотах и начал играть. Прошло не больше часа их совместных усилий и вот Шаст заканчивает играть композицию не допустив ни единой ошибки. Он сыграл её так, что придраться к чему-либо было трудно, даже если очень этого захотеть, но в этой квартире такого человека не было. Арсений поплыл и растекся лужицей ещё в тот момент, как убрал свой стул и пересел в кресло, с которого открывался прекрасный вид на эти эстетичные руки, которые так чувственно и знающе перебирали клавиши, на этот не совсем совершенный, но такой привлекательный профиль, на эту немного сутулую спину, к торой хотелось прижаться, обнимая со спины, и вдохнуть аромат этих пшеничных волос… — Ну как? — спрашивает Антон, вырывая брюнета из пучины мыслей и смотря щенячьими глазками. Он знает, что сыграл хорошо, но услышать это было необходимо. — Великолепно, — мягко улыбаясь отвечает Попов. — Ты растёшь на глазах! Сыграл максимально чисто. Если кто-то из комиссии попробует что-то возразить против, я лично поговорю с этим человеком, — делая свой голос более строгим, говорит мужчина поднимаясь со своего места и подходя ближе к ученику. — У меня аж мурашки по коже, Арсений Сергеевич, от вашей грозности, — отшучивается (или нет) Антон. — А вообще спасибо. Правда, — вставая со стула и равняясь с преподавателем, опять начинает тараторить Шастун, — без вас я бы точно облажался. И извините, что вломился так… — Антош, перестань, — вновь перебивает юношу Арсений. — Я тебя в туалет на руках носил, а ты тут пустился в пучину извинений. — Ой, ну вы вспомнили тоже, — посмеиваясь отмахивается Шаст. — Ладно, тогда ещё раз спасибо и я, наверное, пойду. — Боюсь, что в ближайшее время ты отсюда никуда не уйдешь, — слегда отрешенно произносит Попов смотря в окно, — как бы сильно этого не хотел. — В смысле? — непонимающе спрашивает Антон, хмуря брови и смотря на абсолютно спокойное выражение лица преподавателя, но увидев его кивок, переводит взгляд на окно и брови тут же ползут вверх. — Еб… кхм, ахренеть. Вот это там метёт, — чуть запнувшись, но вовремя исправившись выдавливает из себя парень, подходя к окну ближе. На улице уже практически стемнело, но из-за сильной метели это было не сильно заметно. Снег валил огромными хлопьями, а порывистый ветер всё никак не мог дать ему лечь и отдохнуть. А вот единственного мужчину, которого, несмотря на час-пик, смог разглядеть Шастун, казалось, сейчас точно уложит, да так, что тот больше и не встанет, а лишь укроется снежным покрывалом и останется там лежать, посреди белого поля, ведь где там дорога, где тротуар уже и не разобрать. Если уж этого бугая так сносит, то что говорить про нашего тощего Антошу, который меньше этого мужика раза в три. — Судя по прогнозу, ночевать ты будешь тоже тут, — с легкой грустью в голосе, но не в сердце, говорит Попов, отрывая Шаста от переживаний за судьбу того бедолаги. Заметив вопросительный взгляд, Арсений решил пояснить: — Метель будет ещё пару часов и за это время успеет замести абсолютно всё. Именно поэтому пешком я тебя никуда не пущу, а на машине, даже при сильном желании мы не то что со двора, с парковки не выйдем. — Но, Арсений Сергеевич, не удобно как-то, — начал скромничать парень. — Не удобно, Антош, с поломанными пальцами играть, гипс мешает, а у меня очень даже удобно, — вспоминая слова своего ученика, ухмыляется Арс. — Вот как? Меня моей же фразой? — наигранно возмущается Антон. — Ну ладно. Тогда, надеюсь, у вас есть еда, потому что я утром только бутерброд успел съесть, а мой растущий организм требует сбалансированного питания! — Твоему организму только если в ширь расти, больше некуда, — не скрывая смеха с пламенной речи отвечает брюнет. — Между прочим, мужчины растут до двадцати пяти лет, так что у вас, Арсений Сергеевич, тоже ещё есть шанс, — с важным видом, но плохо скрываемой улыбкой продолжает парень. — Нет уж спасибо, мне достаточно, — выставляя руки в защитном жесте говорит мужчина. — Пошли на кухню, чудо. Будем сбалансированно питаться! Антон прыскает со смеху с последней фразы и плетется следом за хозяином квартиры. Погода будто бы зная, что два беспросветно влюблённых друг в друга человека всё никак не могут разобраться в своих отношениях и специально подгадала момент, чтобы дать им возможность побыть наедине и всё-таки решиться на разговор или какое-то действие. Если честно, то ни Антон, ни тем более уж Арсений нисколько не были расстроены от такой подставы, а наоборот, были на седьмом небе от счастья, ведь в последнее время их общение, по большей части, вновь стало выходить на уровень «учитель-ученик», чему оба, конечно же, были не рады.

***

Вечер плавно перетекал в ночь. После вкусного ужина и затянувшегося чаепития, молодые люди опомнились, поэтому Арсений читал книгу, расположившись на диване, а Антон обустроился за рабочим столом преподавателя и корпел над домашним заданием. Все маловажные предметы он либо списал, либо сделал на отъебись, лишь бы что-то было. Сил и умственных возможностей приступить к чему-то более сложному и серьёзному парень в себе не нашёл, да и мотивацию отбивал привлекательный человек, сидящий рядом, поэтому, недолго думая, Антон наглым образом отжал вежливо одолжил нужную ему для подготовки к экзамену по литературе книгу из скромной, но личной библиотеки мужчины и уселся рядом с ним. Достаточно большой для двух человек диван в один момент стал им мал, поэтому они сидели в обнимку и читали книги. Шастун лег спиной на грудь Арсения Сергеевича, на что мужчина приобнял парня и удобно разместил свой локоть на чужой груди. Антон изредко бухтел что-то насчет странного повествования и непонимания написанных фраз, но Арс давал свои комментарии и объяснял непонятные моменты. Метель на улице всё не унималась, наблюдая за сложившейся идиллией в окнах домов. Время близилось к ночи и мужчина совсем потерял суть повествования в книге размышляя над тем, как они будут спать. Хотелось положить это тощее тельце рядом с собой, сгрести в охапку и не думать ни о чем, но Попов понимал, что не может так просто сказать парню ложиться спать вместе, хоть они и не одну ночь провели так. Всё-таки тогда был какой-никакой повод, а сейчас что? «Антош, я тебя люблю, ложись со мной.» или «Антош, давай поспим вместе, потому что я так хочу и не усну, зная, что ты там на диване, а не со мной»? Слишком глупо. — Ну вот опять они со своим французским! — возмущается Антон, вырывая своим хныканьем старшего из размышлений. — Что за приколы посреди диалога переходить на другой язык? Опять из-за них в конец книжки листать, искать этот чертов перевод. Ей богу, достали. — Так. Раз достали, значит хватит с тебя на сегодня, — ну вот сейчас само собой и решится. — Давай в душ и спать будем ложиться. — Это бесполезно, — не отрываясь от книги, отвечает Шаст. — Я из-за этих звуков природы всё равно не усну. Она так воет страшно. — А со мной уснешь? Антон аккуратно поворачивает голову, чуть привставая с удобной лежанки и медленно кивает, но затем решает добавить: — Думаю, что усну. — Ну вот и решили, — плохо скрывая радостью говорит брюнет, ероша пшеничные волосы и встаёт с дивана, потягиваясь. Футболка, вслед за руками, поднимается вверх открывая завороженному взгляду парня шикарную поясницу. Глаза опускаются ниже, а во рту скапливается вязкая слюна. Антон конкретно залипает на идеальном теле своего преподавателя и упускает момент, когда тот поворачивается к нему лицом, которого Шаст, естественно, не видит. — Эй, чудо, чего завис? — помахав рукой перед чужим лицом и поймав зрительный контакт, Арсений продолжает: — Давай в душ иди, — получив в ответ лишь кивок, преподаватель не может проигнорировать такую смену поведения и оставить её без шутки. — Французский так плохо на тебя влияет? — Ой, да ну их, — начинает свою шарманку юноша вставая наконец с дивана и двигаясь по направлению ванны. — Чем их наш великий и могучий так не удовлетворял, что они всё время на этот заморский переключаются. Выглядит как лаг в переводчике, ей богу. — Вообще-то, в то время, когда были написаны эти произведения, наш «великий и могучий» ещё не считался ни великим, ни могучим — минутку просвещения от Арсения Сергеевича заказывали? Как нет? Вот же она. — И, кстати, Франция не является «заморской» страной, так как она находится в Европе и до неё можно добраться по суше. — Какой же вы зануда, Арсений Сергеевич, — беззлобно цокает Антон. — Давайте мне уже полотенце и я пойду мыца. Арсений лишь вздыхает, щелкает парня по носу, бросая «Чудо, ты» и уходит в комнату за полотенцем и сменной одеждой для гостя.

***

После всех водных процедур, молодые люди улеглись на допустимом расстоянии друг от друга, но вскоре слиплись вместе, словно магниты. Арс спокойно лежал на боку лицом к юноше и что-то рассказывал, а Антон постоянно крутился и эмоционировал от услышанных фактов. — Да ладно? — шокировано воскликнул Шаст, падая головой на подушку лицом к преподавателю. Он немного не рассчитал расстояние и сейчас их носы находились на таком расстояние, что они практически ощущали контакт кожи с кожей. О чём шла речь секунду назад никто уже и не вспомнит, ведь оба утонули в чужих глазах, а после чуть ли не синхронно опустили взгляд на такие манящие губы. Антон даже перестал дышать, неосознанно проводя языком по своим чуть приоткрытым губам и у Арса от этого действия отказали тормоза, которые из последних сил удерживали мужчину от этого раньше. Он поддался вперед и наконец поцеловал такой желанный объект, мягко сминая чужие губы. Если бы Антон сейчас стоял, то точно бы упал, потому что всё тело пронзило мощным разрядом, а в груди так приятно начало покалывать, что парень впал в ступор на мгновение, но как только он начал отвечать, Арсений от него резко отстранился, чем вызвал недовольный стон. Попов же, в моменте осознав, что он сделал, почувствовал, как его словно водой облили и оторвался от парня, даже приподнимаясь и опираясь на локоть, чтобы было удобнее оправдываться, но услышав этот разочарованный стон и увидев как подрагивают ресницы на закрытых веках Антона, Арс понял, что никто его отталкивать не собирался и прильнул к этим манящим губам, возобновляя поцелуй, но действуя теперь более уверенно и настойчиво. Голые без излюбленных колец и браслетов руки путали чужие волосы, а нежные пальцы изучали любимое лицо и шею. Они целовали друг друга настойчиво, но нежно, желая вложить в этот поцелуй все свои чувства и недосказанность. — Дыши, — немного охрипшим голосом говорит брюнет, отрываясь от уже слегка опухших губ и соприкасаясь лбами. — Я мечтал об этом слишком долго, чтобы так просто тебя сейчас отпустить, — на выдохе отвечает Антон и возобновляет поцелуй. Они лежали так ещё очень долго, пылая от чувств и позволяя себе изучать тела друг друга, но не заходя дальше. Для разговоров и всего остального у них ещё будет время, а сейчас можно насладиться тем, чего они оба так желали. Метель за окном, вдоволь укрыв город снежным одеялом и оставшись довольна собой, давно стихла и ушла на покой, оставив после себя кучу работы для людей. Молодые люди так и уснули, не разрывая крепких объятий, боясь, что могут друг друга потерять так же легко, как и получили. А разбираться в том, что им помогло раскрыться, судьба, погода или переизбыток чувств, — не будем. Главное, что теперь всё стало ясно.