По нотам

Неизвестно, что повлияло, то предшествующие события ночью, то безграничная усталость, но спал Антон без задних ног. Не понятно, что-то приятное снилось мальчику или спящий мужчина буквально в трех сантиметрах от его лица так благоприятно влияли на его сон, что можно уловить нотки улыбки на его тонких едва розовых губах, а может быть просто он настолько сильно устал. Когда солнце давным давно поднялось ближе к зениту, а город был вовсю покрыт белоснежным одеялом и заполнен суетливыми людьми, разгребающими себе путь к работе, злосчастный звонок телефона вырывал из теплых объятий долгожданного спокойного сна. Антону почудилось будто это будильник, который позвенит пару минут да выключиться, но звонок становился все надоедливее и совершенно не желал замолкать, да и яркое солнце сквозь дырочку в шторах пробивалось прямо в глаза Тоше. С трудом открывая глаза и окончательно пробуждаясь, Антон совсем близко почувствовал размеренное дыхание. Глаза распахнулись от удивления и мгновенного осознания случившегося положения: удобно подложив ладошку под щеку, мирно спал Арсений Сергеевич. Антон мгновенно отпрянул назад, оперевшись на вытянутые руки, и чуть не закричал. Настырный телефон так и не угомонился, поэтому первым, с чем нужно было разобраться — с дурацким звонком. Узнав рингтон, теперь-то он понимал: кто-то яростно хочет дозвониться до мальчика. Антон аккуратно слез с кровати, не сводя глаз с Арсения, боясь его разбудить, как-то неуклюже прощупал все поверхности в поисках источника звука и принял звонок, даже не посмотрев, кто же трезвонил в такую рань. — Алло, Тошенька! Ну наконец-то, я уж думала ты не ответишь маме, — женский голос обеспокоенно тараторил. — Поздравь меня! Я скоро приеду домой! Осталось доделать пару дел и я мигом на самолет, вечером уже буду дома! Я уже так соскучилась! — мама, казалось, тараторила с каждым словом все быстрее. — Ты рад? — А… — сын ещё не до конца понимал, что происходит, но после несколько секундной паузы явно понял, что мама ждала положительного ответа, — Конечно, мам, рад, — Тоша удивился сам своему хриплому голосу. — Так когда ты приедешь? — Антон наверное переспросил для того, чтобы удостовериться, сон ли это еще или уже суровая реальность. — Вечером, часиков в шесть точно, думаю миную пробки. Жди, сыночек! — Да, жду, конечно, — слегка прокашлявшись, а то голос действительно звучал страшно, завершил диалог Антон, — пока. Мама попрощалась и сбросила вызов. Шастун был ещё под впечатлением внезапных новостей, и не сводя глаз со сладко спавшего Арсения, убрал от уха телефон и медленно и неумело запихнул его в карман спортивных штанов, которые ему так любезно выделил Попов. Но толи карман был слишком маленьким, то руки кривыми, но смартфон с характерным треском рухнул прямо на пол. Этот звук был необычайно громким, будто взорвался атомный снаряд. Мужчина на кровати поморщился, приподнял голову и огляделся, жмурясь от слишком яркого света, резавший глаза. — Ты уже проснулся? А что ж меня не разбудил? Который час? — бархатный сонный голос вновь разрезал тишину. — Уже… уже двенадцать, — пробурчал под нос Шастун, поднимая упавший телефон с пола и заглядывая на главный экран, на котором появилась небольшая царапинка. — Ты давно проснулся? Не хочешь позавтракать? Можно приготовить омлет? Любишь такое? — Арсений тщательно проморгался и привстал на локти, вытягивая ноги и вовсю улыбаясь, понимая, что он всю ночь спал рядом с ним. — Мне… мне нужно бежать, — промямлил Антон, озираясь вокруг в поисках своих вещей. — Что-то случилось? — обеспокоено спросил брюнет. — Нет. Просто надо как можно скорее попасть домой, — беря свою одежду и убегая в ванну переодеваться, на ходу отвечает юноша. — До свидания, Арсений Сергеевич, — заглядывая к растерянно сидящему на кровати Попову, прощается парень. Шастун подхватывает наспех собранный рюкзак, закидывает телефон-предатель в ближайший карман куртки и хлопает входной дверью. Преподаватель абсолютно не понимал, что только что произошло. Но, когда в голове всплыли моменты предшествующей ночи и руки плавно потянулись к лицу, чтобы ими накрыть глаза, его накрыло осознание сложившейся ситуации. — Что же ты натворил? — Мысли выжигали сознание. — Дурак! Полный дурачина! Арсений корил себя за то, что не смог сдержать себя в руках и желание захлестнуло его здравый смысл. Но резко он понял ещё одну грубую ошибку: он не успел объясниться перед мальчиком. Он чувствовал себя виноватым, что несвоевременно надавил на него, что все испортил и, скорее всего, Антон не захочет, теперь уж точно, заниматься с ним фортепьяно. Что уж там фортепьяно, он не захочет с ним вообще пересекаться. — Он убежал именно поэтому. Теперь я ему противен, — набатом кричал голос разума.

***

Антон действительно скучал по маме. Конечно, не так как скучают «мамины сыночки»: не ждут маминых «подтираний сопелек», не ждут когда мама им приготовит покушать, уберет, постирает, погладит рубашки. Шастун понимал всю ответственность за себя самого, особенно перед мамой, — он старался доказать ей, что он действительно повзрослел, что может сам о себе позаботиться и что на него можно, случись чего, положиться. Парень в состоянии приготовить, пускай и скромный, ужин или завтрак для самого себя, справиться со всеми кнопочками на стиральной машине, которых у неё больше, чем на пульте управления космическим кораблем, поставить чайник и не взорваться от утечки газа, протереть от пыли пол и полочки. Любви, внимания, заботы — все, что ему не хватало, в моменты отъезда, от мамы. Особенно не доставало ее поддержки, а звонки, пускай и по видео-связи никогда не заменят тепло материнский объятий. И именно для того, чтобы не огорчать своим беспорядком главного человека в своей жизни, Антон так быстро убежал от преподавателя. Дорога до дома и уборка квартиры заняли всё время до самого приезда Виктории Евгеньевны. Уже вечером, после вкусного ужина и долгих посиделок за разговорами с мамой на кухне, парень вернулся в свою комнату, собираясь делать домашнее задание, как вдруг вспомнил, что произошло этой ночью. За всей этой суетой, Шастун совершенно забыл обо всём, что было до звонка матери. Воспоминания их поцелуя распространяли по телу приятное тепло, но то, что они не смогли об этом поговорить и юноша не понимает, в каких отношениях они теперь находятся, посадило в его душе росток тревоги и паники за их дальнейшее общение.

***

Антон сидел за столом, заботливо застеленным мамой клеенкой с ромашками, хлюпая ложкой по еще пока горячей овсянке. На кухне необычно шумно и светло. Неужели вся семья в сборе. Неужели Антон попал в ту мечту, где вся семья за завтраком в сборе. Мальчик ощущал себя третьим лишним, наблюдая за воркованием мамы и отца, из неоткуда появившимся, опомнившимся. Андрей с Викторией вспоминали эпизоды из своей далекой молодости с задорным смехом и ностальгической улыбкой. Сыну оставалось лишь скептически наблюдать за обоими родителями исподлобья, абсолютно не понимания откуда вдруг в их доме появилась эта семейка, ощущавшаяся категорически чужой, да размазывать по тарелке кашу. В данный момент эта каша казалась самой горькой, самой невкусной и кусок в горло не лез. Но мама умоляла ради нее посидеть все вместе за завтраком, пока у нее выходные на работе, а ради мамы Тоша готов сделать все, о чем бы она не попросила. Да и просила она не только для себя, она старалась ради семьи, главное, ради сына. Но присутствие новоиспеченного заботливого папаши Антона вызывало противоречивые мысли, что точно, находиться здесь долго невыносимо. Шастун младший все понимал и принимал, но чмокнув наспех маму резко засобирался по своим школьным делам. Благо утро не бесконечно, и время подходило скоро к сборам в школу. После бесчисленных занятий по подготовке к ЕГЭ, начинались самые любимые и долгожданные уроки по фортепьяно, на которых хотелось оставаться до самой глубокой ночи. После тяжелых, мозговыносящих штудирований очередных вариантов экзаменов и сочинений, которым конца и края нет, звуки инструмента расслабляли, успокаивали, заставляли забыть о всех проблемах разом. Каждая отточенная нота, искрами разлетающаяся из-под изящных пальцев мужчины рядом, погружала в транс. — Антош, — где-то эхом разносился голос издалека. — Антош! — голос стремительно приближался и звучал громче, — Анто-о-он! Шастун очнулся, словно ото сна, вздрогнув всем телом, распахнул глаза и резко повернул голову в сторону звучащего голоса. Его удивленный широкий взор устремился на Арсения Сергеевича. В его голове кубарем катились воспоминания о сегодняшнем театральном завтраке, будто бы беззаботном Диме, и совсем беззаботном Сереже, о аргументах для сочинения по литературе, обо всех героях поочередно из русской классики, начиная с благородного Пьера Безухова и заканчивая противоречивым Григорием Печориным на вороном коне. От такого-то сумбура не далеко сойти с ума взаправду. — Что с тобой? Ты устал? — так нежно и трепетно обратился преподаватель уже тише. — Если тебе нужна пауза — можно прерваться, — Попов занервничал из-за странного поведениям парня. — А… — Антон ещё не до конца осознал, где он находится и что происходит, возможно, он слишком глубоко погрузился в чертоги своих размышлений, наблюдая за танцем крепких рук. — Просто задумался. Не нужно перерыва. — У тебя все в порядке? — брюнету все не верилось в правдивость слов ученика. — Да, все хорошо, — Антон сам не поверил в свои слова, но нужно было резко сменить тему, чтобы отвлечь учителя: — Просто все начали экстренно готовиться к школьному концерту к предстоящему празднику. Мне сказали найти песню, чтобы аккомпанировать однокласснице. Всем так понравилось, как я играл в прошлый раз. — Это же замечательно! Тебя заметили и по достоинству оценили, значит твои старания не напрасны, — скромно, но от души, подбодрил Арсений мальчика, у которого настроение при мыслях о школе падало ниже нуля. — Да, замечательно! — иронично воскликнул непривычно громко Шаст. — Только я без понятия, что играть! — Антон запрокинул голову к потолку, вероятно, чтобы ненароком не разрыдаться от бессилия, и накрыл лицо ладонями. — Ну-ну, что же ты сразу не сказал, мы бы вместе что-то придумали, — Арсений искренне желал помочь. Нет, он считал это своим долгом. Не только как педагог по фортепьяно. — У тебя есть уже какие-то идеи? — преподаватель подался вперед, желая взглянуть на уже опущенную угрюмую мордашку, стыдливо прикрытую вьющейся непослушной челкой. — Нет, — коротко отрезал Шастун. Арсений откинулся обратно назад, услышав категоричный ответ, не желая больше давить на мальца. Вдруг он резко крутанулся на стуле в противоположную от ученика сторону, уверенно вскочил на ноги и пошагал к стеллажу с литературой. Мужчина энергично перебирал папку за папкой, ища ту самую. — Вот, нашел! Это должно подойти, — Арсений вчитывался на ходу к фоно в открытую папку с нотами. — Нестареющая классика. Бабулькам в завучах точно понравится. Я уж знаю, — хитренько заулыбался Арсений Сергеевич. Казалось бы, откуда? Преподаватель сел обратно рядом с учеником, вытянувшись по струнке, демонстрируя идеальную осанку. Он расправил партитуру на пюпитре и опустил обе руки к клавишам. — Я покажу, а ты послушаешь. Понравится — повторим, если нет — подберем что-то другое, у меня есть ещё парочка вариантов, — Попов обвёл взглядом помещение, вспоминая эту «парочку вариантов», и плавно вступил, наигрывая мелодию. Антон узнал произведение буквально по первым двум нотам, мысленно хлопнув себя по лбу: как он мог сразу не подумать о «Песне про маму» из одноименного фильма. Анастасия, которую поставили в пару, хорошо бы исполнила эту песню. — Мне нравится! — вдруг остановил учителя мальчик. — Я вроде помню что-то, давайте я сам, — легко отпихнул мальчик руки мужчины и сам опустил свои на инструмент. Арсений заметил, что юноша взбодрился, воодушевился, и у самого защебетали птички в душе. Играл он куда лучше, чем пару минут назад: с чувством, с толком, с расстановкой. Но лучезарная улыбка преподавателя сходила на нет, когда взгляд плавно скользил от кончиков пальчиков, вдоль предплечья, огибая плечо, обводя тонкую молочную шею, и поднимался к губам, которые так жадно целовал совсем недавно. Моменты той неспокойной ночи вспышками загорались в сознании и не давали покоя день за днем. Он хотел много раз поговорить с Антоном об этом, но не находил подходящего момента, ведь то, чем занимались они той ночью, нормальные люди сочтут за что-то не правильное, что-то запретное, выходящее из рамок дозволенного. Возможно так и есть. Арсений перешел черту, ту самую черту, за которой пропасть и безвылазный, всепоглощающий омут. Промелькнула мысль, что вот она возможность поговорить с мальчиком о произошедшей ситуации, но портить с трудом поднятое настроение ученика не захотелось. Снова разговор был отложен на неопределенный срок, но Попов уверен — скоро, совсем скоро он поговорит с ним об этом поцелуе. Обязательно поговорит, и все решится уже раз и навсегда.

***

Андрея в жизни мальчика становилось непривычно слишком много. Сегодня он завтракает с мамой и с ним за одним столом, в четверг они собираются за одним столом уже на ужин в компании дорогой бутылочки вина, для аппетита, в пятницу они едут вместе в торговый центр за какими-то «гелями для стирки», «тряпками для швабры» и продуктами. По большей части с отцом, если его так можно назвать, общалась мама, на совершенно положительной ноте, будто ничего не происходит и никогда не происходило — и именно это, больше всего бесило парня. Ещё больше страшила мысль, что такими темпами Андрей к ним переедет. Я в какой-то дурке нахожусь, — думал про себя Антон, смотря на то, как мама обсуждает бытовые темы с папаней. — Тридцать пятая районная дурка, все точно. — Мам, в понедельник концерт, ты же помнишь? — задержался в дверях Шаст. Мать сидела поджав ноги на диване в гостинной, освещенной только напольной лампой. Её любимые «мыльные» романы не отпускали её спать до рассвета. Женщина оторвалась от книжки, перевернув, положила на колени чтиво и подняла голову в сторону Антона. — Ну конечно, я буду там держать за тебя кулачки, — мама подняла обе руки продемонстрировать те самые «кулачки» и задорно улыбнулась. — Я рад, — мальчика рассмешил такой жест, а в груди стало невероятно спокойно и тепло. Антон уж было хотел возвращаться в свою комнату и готовиться ко сну, но одна мысль не давала ему покоя и с мамой он все же решил поделиться: — Андрей тоже там будет? — он озвучил этот вопрос и молился всем богам от Перуна до Шивы, что ответ «нет». — Не будет, у него какие-то дела в городе, — у Тоши сразу камень с плеч свалился, — но вечером обязательно организует праздничный ужин, — а после этих слов образовался новый камень. Делить радость он готов пока только с одним из родителей. — Ну праздновать пока рано, — Антон решил не показывать расстройства маме. — Я уверена, что нам будет, что отметить, — ещё шире улыбнулась мама.

***

Все выходные Андрей провел дома с мамой и Антоном. Мгновенно трехкомнатная квартира превратилась в комуналку, где нет буквально продыху. Сосредоточиться на фортепьяно было невозможно, чувствовалась натянутая нить между отцом и сыном и некомфортно становилось ещё и маме, наблюдая неловкость в их общении. Андрей даже как-то заходил пообщаться с сыном к нему в комнату, допытывая мальчика о его увлечениях, друзьях, успехах в школе и занятиях по фортепьяно, разглядывал постеры и пластинки на стенах, да множество грамот, стен на которых не хватало повесить все, ещё шкафчики с фигурками. Пообщаться он старался при любом удобном, как он считал моменте, при этом внимательно обследуя взглядом любое помещение, возможно стараясь найти повод для темы разговора. Антон отвечал максимально коротко, иногда отделывался не односложными «нет» и «да». Душу распахивать было странно, пока в светловолосой голове все ещё преобладал диссонанс: кто же этот человек на самом деле и искренни ли его намерения наверстать упущенное детство сына? Он просто, возможно, не готов, чтобы этот мужчина так резко врывался в их с мамой жизнь. — Ты что-то сегодня задумчивый какой-то, поэтому и путаешься, и сбиваешься, — Арсений Сергеевич пристально смотрел на Антона, скрестив на груди руки. — Может поделишься, авось и легче станет? И вообще, я думал, что ты отдохнешь пару дней перед концертом, с мамой побудешь, а сегодня ни с того ни с сего позвонил и захотел позаниматься. Но тягу к прекрасному хвалю. — Дома не могу сосредоточиться, — угрюмо буркнул под нос Шастун. Делиться подробностями он не спешил. Так и Арсений не спешил делиться своими переживаниями по поводу той ночи. Он явно наблюдал какие-то домашние проблемы у ученика, а наваливать ещё нервотрепки прямо перед концертом — лишнее. — Здесь тоже не особо ты сосредоточен, — подвел итог Арсений. — Давай сделаем небольшой перерыв, выпьем чаю, у меня есть сушки, — преподаватель хлопнул по коленям и ушел на кухню. Пускай и русая голова была забита домашними проблемами, Антону было необычно спокойно в компании Арсения Сергеевича. За его инструментом он ощущал себя в полной безопасности от всех проблем и забот, обстановка располагала к продуктивной работе. Или же сам Арсений располагал к себе. Антон скорее склонялся ко второму варианту. Шастун побрел за преподавателем, зайдя на кухню так же угрюмо плюхнулся на ближайшую табуретку и уперся глазами в пол. При таком виде Антона у Арсения разбивалось сердце. — Сейчас попьешь чайка с сушками и настроение улучшиться, — Попов из себя вон выходил, лишь бы поднять настроение. Ответа не последовало, ученик только пил чай, согревая об теплую кружку руки. Они совершенно одни на кухне, каждый думает о своем. Казалось бы, вот он идеальный момент поговорить о том, что для обоих важно. Но Арсений не решался, а Антон не мог разложить все чувства по полкам из-за свалившейся на него нагрузки по всем фронтам. Антон отставил кружку и обратился к преподавателю: — Давайте продолжим, а то время идет, а мне скоро домой, — его голос звучал максимально серьезно. Для Арсения такой тон словно ножом по сердцу. Особенно, когда он обращается к нему на «Вы». Либо так подействовало приворотное зелье чаепитие, либо Антон действительно смог сосредоточиться и расслабиться, сбиваться он стал в разы меньше. — Вот здесь сделай акцент, вот так, — учитель показал как правильно сыграть отрывок, легко проиграв мелодию, а когда был удовлетворен результатом, когда Шастун повторил, похвалил своего молодого таланта. — Думаю, на этой ноте мы завершим, уже действительно поздно, — Арсений понимал, что сегодня не тот день, когда мальчик может с ним остаться до самого утра. — Да, спасибо за помощь, я пойду, — Антон благодарно кивнул и двинулся к выходу, по пути подцепив партитуру и свою сумку. Мальчик безэмоцинально попрощался и вышел за дверь. Арсению оставалось лишь ответить в том же духе и закрыть дверь. Опереться лбом в холодную дверь и бесконечно проклинать себя за нерешительность, за глупость. — Ну ты и тряпка, Арс, — решил напомнить ему голос в голове.

***

В понедельник Шастун разнервничался окончательно. Казалось, он рассыпается в труху, когда собирался на концерт: все из рук выпадало, листы с нужными нотами никак не запихивались в файлик, бабочка не поддавалась и не завязывалась, заботливо поглаженную рубашку мамой (мама переживала, что при такой рассеянности, сын ещё перед выступлением умудрится ошпарится утюгом, поэтому погладила сама) надел не той стороной и не смог правильно соединить обе половинки на чертовы мелкие пуговички — пришлось снимать по несколько раз и надевать заново, расстёгивать и застёгивать. — Не переживай, ты справишься, ты же все помнишь, знаешь и репетировал много, просто соберись, — мама старалась вселить уверенности и приободрить свое чудо. Антон только удрученно кивал головой. Сегодня все было против Шастуна: они за малым не опоздали — пробки как назло решили собраться именно в это время, а красные светофоры загораться прямо перед машиной Антона с мамой. Ожидая своей очереди с Антона сошло семь потов. Когда выйдя на сцену и сев за инструмент, он огляделся по залу и нашел маму, державшую за него те самые кулачки, ему стало чуть спокойнее. Но вот когда его зеленые испуганные глаза нашли в зале пару океанов, трястись коленки стали пуще прежнего. Облажаться прямо перед преподавателем, который еще и на чистом энтузиазме с тобой возится как с маленьким ребенком, категорически запрещено. Как в штаны наваливши, Антон подошел к инструменту, поклонился залу и комиссии, и сел на банкетку. Тяжело выдохнув, прикрыв глаза, чтобы успокоиться, Шастун опустил пальцы к инструменту и легко, как только мог, вступил. Играл, на удивление самому себе, отлично. Арсений внимательно следил за каждым мельчайшим движением выступающего, вслушивался в каждую чисто сыгранную ноту затая дыхание. Он смог выдохнуть только тогда, когда Антон убрал руки с инструмента, а зал захлестнула волна аплодисментов. Да, он справился. Только выйдя из здания консерватории мальчика прострелило осознание, что Арсений был в жюри. В список добавился ещё один серьезный разговор, который необходимо было провести с Арсом. Мама щебетала вокруг выжатого как лимон сына, цокая парадно-выходными каблуками. — Тошенька, ты такой молодечик! Я так рада! Ты же понимаешь, что победа в конкурсе обеспечена? Ты всем им показал, как нужно играть! — Виктория Евгеньевна была на седьмом небе от счастья. — А ты говорил праздновать нечего, вот! Нужно купить обязательно рамку для грамоты. Антон отрешенно смотрел на белый похвальный лист с большой печатью и подписью: — Мам, некуда вешать. — Найдем место, тоже мне проблема, — маму это волновало меньше всего, она была слишком горда сыном. — Ладно, поехали домой, Андрей скоро тоже приедет на ужин, он будет рад. А вот Антон не будет рад. Он будет рад другому человеку в этот вечер. — Антон! — позади его окликнул мужчина. — Антон, подожди! — Арсений с распахнутым пальто бежал к своему ученику. — Арсений Сергеевич! — воскликнула Виктория Евгеньевна, когда Арсений остановился в паре метров от Антона с мамой. — Вы видели это выступление?! Это все ваша заслуга, безусловно, большое, нет… огромное спасибо вам. Вот, от всей души, спасибо! — мама не унималась, что на её щечках появился яркий румянец. — Я рад, спасибо и вам. У Антона большое будущее, — поблагодарил преподаватель. — И тебе большое спасибо, Антон, за чудесное выступление, — Арсений повернулся к Антону и благодарно кивнул. Мальчик смущенно отвел взгляд и был готов провалиться сквозь землю. — Спасибо, — тихо себе под нос ответил Тоша. — Мы как раз едем ужинать. Составите нам компанию, если вы свободны, — мама наверное считала своим долгом как-то отблагодарить преподавателя за его труд. — Я не смею нарушать ваш семейный праздник, — запротестовал Арсений. — Ну что вы, Арсений Сергеевич, вы уже член семьи, считайте, — мама рассмеялась. Она была явно в настроении. — Ну раз вы настаиваете… — уж было согласился Арсений, но был перебит на полуслове. — Настаиваю! — тут же вставила Виктория Евгеньевна. — Тогда я подвезу, — на выдохе и с улыбкой предложил Арсений. Антон готов прямо здесь рухнуть, молча наблюдая эту сцену. В голове почему-то заиграл «Траурный марша» Шопена. В машине Антон ехал так же молча, а мать продолжала щебетать соловьем, поддерживая какой-то разговор с Арсением Сергеевичем, который в ушах Антона звучал белым шумом. Он и не хотел вслушиваться. Шоковое состояние от всех событий, захлестнувшим его, не проходило никак. Единственное, что волновало парня, так это то, что сегодня Арс будет сидеть с его семьей за одним столом, всей семьей, будет рядом и будет спокойнее. Присутствие рядом этого мужчины вселяет тепло в сердце мальчика. Мама так же смеясь о чем-то своем щебечет с преподавателем, а Антон плетется где-то позади, еле переставляя ноги. Он выжат, он устал, ему бы просто упасть на диван, на мягкий диван, в объятия только одного мужчины, и больше ему ничего не надо, никаких ужинов, никаких завтраков, никаких праздников, ни каких семейных застольев. Мама спешила по лестнице, но резко остановилась, подняв голову в сторону двери. — Антон, ты же закрыл дверь? — вдруг серьезно обратилась к сыну Виктория Евгеньевна. В подъезде воцарилась тишина, будто все трое к чему-то начали прислушиваться. Не дожидаясь ответа мать резко бросилась к распахнутой двери квартиры, в которой торчал ключ с цветным брелком. Антон точно помнил, как запирал ее, такое забыть он не мог. Антон перегнал Арсения застывшего на лестнице и устремился за матерью. Виктория Евгеньевна на бегу сбросила туфли и помчалась вглубь квартиры. Шастун застыл в коридоре: дома либо прошел ураган, либо кто-то решил устроить генеральную уборку без ведома самих хозяев, либо кто-то решил прошерстить каждую комнату. Все вещи были разбросаны, на кухне разбита вся посуда, ящики выдернуты, а содержимое выпотрошено и сброшено на пол. Весь дом перевернут вверх дном, тот, кто это сделал явно что-то искал. Из соседней комнаты послышался леденящий вопль матери. Двое мужчин помчались на крик. — Ничего нет, ничего… — мать рухнула на колени перед распахнутыми дверцами шкафа в своей комнате. Её плечи начали едва заметно вздрагивать. — Ничего, пусто, — на последнем слове она начала рыдать и сын подбежал к ней, укрывая от этого кошмара в объятиях. Он так старался помочь ей, укрыть от безумия происходящего. — А где Андрей? — вдруг в голове вспыхнул один лишь вопрос. — Позвони ему, срочно, — в ужасе от собственных догадок просил Антон. Виктория Евгеньевна в панике хлопая по карманам искала телефон в пальто. Руки не слушались, но она смогла найти смартфон и набрать нужный номер. — Не доступен, — её глаза снова наполнились слезами от понимания, зачем сын попросил это сделать. — Что это значит? — с опаской обратилась она к Антоше. — Тошенька, что это значит? — только с её губ сорвался этот вопрос, она начала горько рыдать, закрывая лицо руками. Арсений молча от ужаса наблюдал за происходящим, застыв в дверном проеме. По всем признакам, произошло ограбление. Но что самое горькое в этой истории, были украдены все сбережения, которые были заработаны честным и тяжким трудом одинокой женщины. Виктория рыдала в объятиях сына, коря себя за чрезмерную доверчивость. Она так была окрылена идеей о благополучной и полной семье во благо Антона, что скрепя сердцем доверилась, собственноручно вручила ключи от квартиры и дала шанс исправиться Андрею, человеку, на которого возложила все надежды. Антон, который с самого начала чувствовал подвох в желании наладить отношения от вдруг объявившегося папаши, всё понял. Как бы сильно парень не хотел ошибаться и не надеялся на странное стечение обстоятельств, сердце его подсказывало, что их жестко кинули. Свалились, как снег на голову, втёрлись в доверие и кинули, забрав с собой всё — деньги, драгоценности, сострадание, доверие к людям и веру в их исправление. Шастун сидел на коленях перед матерью, обнимая её и успокаивающе поглаживая по спине. Конечно, он бы и сам не отказался от подобных объятий, ведь в свои неполные восемнадцать его успели бросить два «отца», но Антон понимал, что не может сейчас показать свою слабость. Мать корит себя за случившееся и сын просто обязан дать ей свою поддержку. Шаст и не думал винить маму в произошедшем. Единственно, что он понял — точно не оставит этого ублюдка безнаказанным, поэтому попросил Арсения Сергеевича вызвать полицию.