feelin' this hard

      Все выходные у Лиама и Зейна практически нет моментов для уединения: их дом полон народа, которому нужно внимание со стороны хозяев. Нельзя назвать это времяпрепровождение утруждающим или напрягающим, нет, это абсолютно лучшие два дня за последние несколько месяцев. Они в кругу семьи, занимаются глупыми вещами, вроде просмотров фильмов, прогулок, бесед и прочих вещей. И это просто … хорошо. Это хорошо.       Это дает время на то, чтобы отдалиться от всех забот и ненадолго отставить все мысли и озабоченное «Я должен сделать вот это, это и то» на второй план.       Но ничто не вечно, поэтому уже вечером воскресенья многие начинают уезжать и прощания превращаются в огромное колесо из «Я люблю тебя, не забывай писать», «На созвоне, окей, бро?», «Будешь в хэмпти, сообщи» и «Ты ужасный милашка, Зейнстер». После этого следуют долгие объятия, пожатия рук и тисканье Зейна, который сначала, кажется, совсем не против, но после третьих объятий его хвост резко чертыхается, несмотря на то, что сам китти всё ещё улыбается. В ночь на понедельник в их доме остаются только родители и сестры Лиама, поезд которых отходит в 12 часу дня.       Зейн сидит напротив Лиама на их уютной светлой кухне, наблюдая как Пейн мягко смеётся и разговаривает с Карен, возящейся у духовой печки. Здесь так тепло и тихо сейчас, что китти практически засыпает, под мерное переплетение двух голосов и звуки готовки. После шумных и активных дней, та тишина и спокойствие, которое окутывает дом, не кажутся пугающими для Зейна, на самом деле это время блаженства. Он любит семью и друзей Пейна, но иногда этого много для него, как-никак он всё ещё на половину кот. Даже сейчас Зейну не нужно открывать глаза или концентрироваться на происходящем вокруг, он легко ведёт носом, ощущая пряный и сладкий запах яблочного пирога уже зная, что тот готов, за несколько мгновений до того, как об этом узнают другие.       Китти распахивает глаза и смотрит, как миссис Пейн суетливо достаёт поддон и выкладывает пирог на тарелку, чтобы дать ему остынуть. Её движения отточенные и ловкие, это завораживает его или он слишком устал, но он слабо моргает, наблюдая за ней, когда Лиам присаживается на корточки перед ним.        — Хочешь пойти в кровать? — ласково спрашивает он, опуская руку на его колено и поглаживая большим пальцем кожу.        — М, в порядке, — устало отзывается Зейн, он действительно не против поспать, но и уходить ещё не хочется. Всего и сразу, пожалуйста.        — Завтра довольно рано вставать, так что я пойду, — говорит Карен и тепло улыбается, наклоняясь, чтобы оставить мокрый поцелуй на щеке Лиама. Она ведет рукой по тому месту, где касались её губы, когда смотрит на пета и говорит, — И вам тоже советую лечь спать. — Она двигается к нему и целует в лоб, мягко касаясь плеча рукой.       Зейн лишь кивает ей головой в ответ, в то время как Лиам мягко шепчет: «Доброй ночи, мам» и затем они остаются одни. Молчание затягивается, но оно не удушающее или смущающее, оно, как момент соприкосновения, желательное, приятное и охваченное терпкой привязанностью.       Оба парня смотрят на то, как их руки находят друг друга, обхватывая ладони и легко переплетая пальцы. Всегда так чертовски легко. Зейн хочет прижаться ближе, ощутить тепло Лиама и приникнуть носом к его коже, лишь бы поглубже вдохнуть запах парня, успокаивающий и заставляющий его чувствовать себя немыслимо защищенным. Вместо этого он откидывается на спинку стула и говорит:        — Можно мне какао, прежде чем мы пойдём спать?       Лиам фыркает, улыбаясь. Он отпускает его руку и встаёт, чтобы игриво взлохматить его волосы.        — Что захочешь, детка, — Лиам достаёт молоко и ставит его греться в микроволновку, когда ощущает легкое прикосновение, а затем руки Зейна обвивают его талию и он прижимается к нему сзади. Это происходит быстро и бесшумно, что самую малость заставляет вздрогнуть. Он улыбается, слыша мягкое фырканье, пока Зейн обнюхивает его и утыкается носом между лопаток.        — Нуждающийся, да? — шепчет Лиам, пока его тело покрывается мурашками от того, как его спина прижимается к груди Зейна и от едва уловимого касания губ парня к его шее. Пейн легко выворачивается из чужой хватки, оборачиваясь и подхватывая на руки китти, который без всяких протестов поддаётся ближе и позволяет посадить себя на стойку. Он чувствует себя как желе, его тело устало, а разум вымотан, но это не мешает ему наслаждаться тем, как Лиам помещается между его ног, укладывая свои сильные руки ему на бедра и слегка сжимая. На самом деле, это настолько идеально, что Зейн жалобно хнычет, заставляя Лиама склониться и перехватить этот звук своими губами. Этот поцелуй мягкий и медленный, позволяющий наслаждаться близостью и заставляющий содрогаться. Это легко, то, как они взаимодействуют, свободно отдаются друг другу. Лиам углубляет поцелуй и проникает своим языком в его рот, пробуя на вкус, пока одна из его ладоней нежно поглаживает его кожу и, возможно, это лучшее, что когда-либо мог ощущать Зейн. Лиам прижимает губы к его щеке, прежде чем отдалиться и, вау, у них обоих едва хватает дыхания, а губы покрасневшие и взгляды помутневшие, от переполняющих чувств. Сердце Зейна скачет внутри и он не может удержать слабое «мяу», когда Лиам снова склоняется к нему, но полностью игнорирует его губы и прихватывает нежную кожу шеи, помечая его снова.       Время будто бы растягивается, пока на коже ощущается мягкое дыхание, зарождая внутри него приятное тепло, волнами расходящееся по спине и заставляющее содрогаться.

***

      Следующее утро — полнейшее сумасшествие со сборами, погрузкой и постоянно повторяющейся фразой «Мы ничего не забыли?». Лиам в очередной раз закатывает глаза, потому что, ну, сколько можно, серьёзно? Даже если они забудут что-то это поправимо, почта по-прежнему существует. Лиам тяжело вздыхает и продолжает удерживать на руках китти, сонного и полностью игнорирующего происходящее вокруг. Кажется, им придётся неделями не выбираться из постели, чтобы Зейн вернулся к своему обычному состоянию.        — Мам, я и так звоню вам постоянно, перестань, — выдыхает Лиам, стоя рядом с Карен на перроне и крепко обнимая её за плечи, пока Зейн неловко мельтешит позади. Он наблюдает за их прощаниями и отчего-то это заставляет его грудь сжиматься от ноющей боли.       Он смотрит как Рут и Никола целуют Лиама в щёки и что-то шепчут, заставляя того смеяться, пока их родители с любовью наблюдают за уже подросшими детьми.       Зейну впервые за всё это время становится действительно грустно, и он отходит к зданию вокзала, фактически вжимаясь в стену, теперь вид на семью Лиама ему перекрывают снующие люди. Китти опускает глаза к земле и задаётся вопросом — какой была бы его жизнь, не считайся он вещью в этом мире? Какими были бы его родители? Были бы у него сёстры или братья? Чем бы он занимался? Зейн слабо хнычет, пока вдруг не дёргается от резкого запаха одеколона и чужих рук, расположившихся по обе стороны от его головы. Зейн тут же шипит, прижимая ушки к голове и взмахивая хвостом, этот человек (чужой человек) вторгается в его личное пространство.        — Ууу, свирепая диковинная зверушка, — звучит грубый голос и Зейн видит перед собой крупного мужчину с недельной щетиной, крупным носом и узким глазами-щёлками, а ещё мерзкой и прогнившей улыбкой. Зейну это не нравится и он пытается зацепиться взглядом за Лиама, но людей слишком много и он так и не находит его взглядом. Это пугает его, а чужое присутствие нервирует.        — Убери от меня руки, — шипит Зейн, а когда мужчина не сдвигается с места и лишь склоняется ближе, глаза китти сверкают и полностью оборачиваются в желтизну, он также чувствует, как его когти начинают расти. Если этот мужчина и дальше продолжит действовать ему на нервы, он подправит его чёртову физиономию. Зейн отвлекается на поезд, улавливая как его дверцы захлопываются: посадка закончилась. Он надеется, что не потеряется в этой толпе. Он хочет, чтобы этот придурок исчез с его пути, чтобы он смог вернуться к Лиаму.        — А то что? Что ты мне сделаешь, животное? — небрежное и гадкое обращение скользит изо рта мужчины и взгляд Зейна тут же скользит по чужому лицу. По какой-то непонятной причине незнакомец выглядит невероятно взбешенным, он источает сильнейшие энергетические потоки, охваченные ненавистью и свирепой злостью. Зейн не знает, как это понимать, но он готов защищаться. Он вытягивается, выпрямляя спину, и скалит зубы, показывая удлинившиеся клыки.       Мужчина лишь небрежно осматривает его, а затем резко хватает за волосы и дёргает его в сторону, в первую секунду пронзительная боль дезориентирует Зейна, но следом он извивается и полощет когтями по чужому предплечью. Мужчина вскрикивает и в его глазах возникает ужасающий блеск, он уже фактически надвигается на него, пока его вдруг не останавливает чужая рука, чрезвычайно сильно удерживающая за плечо.        — Какого чёрта? — рычит он, выглядя абсолютно невменяемым и оборачиваясь к Лиаму, который не мешкается ни секунды ударяя точно в челюсть. Человек склоняется, сплёвывая, и поднять голову не успевает: Лиам вдавливает свои пальцы ему в шею и толкает ниже, чуть ли не заставляя опуститься на колени. Он разъярено произносит: «Извинись!» и разворачивает мужчину лицом к пету, ошарашенному и возмущенному. «Ни за что», — злостно сплёвывает мужчина и смотрит с ещё большим пренебрежением и отвращением на китти. Гордость или какое-то помешательство в его голове играют с ним плохую шутку. Лиам кивает, словно учитывая этот ответ, и давит рукой сильнее, хватает чужую руку и выворачивает, заламывая за спиной. Мужчина свистяще выпускает воздух сквозь сжатые зубы и терпит ещё несколько мгновений, пока боль буквально не выдёргивает из него извинения.       Лиам отталкивает мужчину подальше от себя, позволяя тому оказаться в стороне от них, и идёт к Зейну, находящемуся всё ещё в своей полу-трансформации.        — Ты в порядке? — он бережно осматривает его лицо, касаясь руками и выискивая повреждения. Зейн не отвечает, его грудь быстро вздымается и опускается, он так и не отвёл взгляд от незнакомца. Лиам аккуратно хватает его за руку и тянет за собой, — Надо было брать с собой Пэдди, — он звучит разочарованным в себе. — Идём, вернёмся домой.

***

      Злость и разочарование всё ещё охватывает Лиама волнами, даже тогда, когда они уже находятся больше часа дома и Зейн сто раз повторил, что он в порядке, и он не зол на него или обижен. На самом деле, он считает, что сам виноват. Он не должен был отходить от Лиама, и это привело к плохим последствиям. Лиам не может принять этого, потому что он должен был следить за китти, он был обязан не допускать этого, но проёбываться из раза в раз у него получалось лучше. Пейн сильно хлопает по столешнице ладонями, облокачиваясь на неё, и раздражённо выдыхает. К чёрту. Ему нужно выпустить пар, он хочет разодрать руки в кровь и разбить, по меньшей мере, половину их посуды.       Зейн всё это время неотрывно следит за ним, за тем, как на его лице играют жевалки и как сильно стиснута челюсть парня. Ему не нравится это, он не хочет видеть Лиама таким.        — Лиам, — звучит мягкий голос и китти аккуратно обхватывает старшего парня руками за плечи, вовлекая в объятия. Он кротко шепчет, — Это ничего, ты можешь злиться. Я знаю, что тебе нужно выпустить пар. Я помогу тебе.       Китти слегка краснеет, произнося последнюю фразу и его ушки, словно в смущении, опускаются к голове, почти исчезая в волосах и сливаясь с ними.        — Зейн, что… — Лиам не успевает договорить, вся его агрессия испаряется, стоит только китти опуститься на кухонный пол и неуверенно опустить руки на пряжку его ремня.        — Можно? — Зейн облизывает губы и бросает беглый взгляд к лицу Лиама, пока он борется с замком его джинс. И, окей, мысли Лиама просто плавятся и что-то внутри него скручивается в тугой комок. Пейн часто кивает, продолжая наблюдать за действиями пета.       Зейн одновременно хрупкий и сильный, упрямый и иногда независимый, но всё ещё слишком нуждающийся, особенно после «инициирования». Они должны были сделать это в тот же день, но в тех обстоятельствах — это было бы дерьмовым решением, поэтому они тянули, но сейчас, кажется, в этом не было потребности. Так что да, они, очевидно, собирались заняться сексом.       Лиам чувствует, как китти высвобождает его член, опуская его штаны вместе с боксёрами, и тут же обхватывает его, двигая рукой туда-сюда. На сухую это движение приносит неприятное покалывание и Лиам уже собирается направить пета, но в этом, оказывается, действительно нет никакого смысла: Зейн легко скользит кончиком языка по головке, прежде чем обхватить губами полностью, смачивая слюной. Иногда Лиам забывает, для чего именно был воспитан Зейн.       Зейн медленно водит языком по всей его длине, при этом продолжая бросать эти невинные взгляды снизу вверх. Он явно наслаждался собой, он знал, что выглядит невероятно красивым с заливающим его щёки румянцем, с глазами, горящими доверием, и плотно обёрнутыми губами вокруг его члена, с каждой секундой становящимся всё жёстче.       Китти мерно двигает головой, скользя губами по члену и заглатывая сильнее, без всяких препятствий. Его тело плавно, возбужденно изгибается на каждом движении, бедра зазывно покачиваются, пока он доставляет удовольствие своему парню, отвлекая того от одного напряжения и перетягивая его сознание на другое. Лиам откидывает голову, прикрывая глаза, и сжимает руки в кулаки, стараясь не позволять себе двигать бёдрами. Это всё тянет его к краю, где он неистово желает получить своё, окончательно показать, кому принадлежит Зейн.       Пет тяжело дышит и сдавленно стонет, выпуская с влажным звуком член изо рта, но, не прекращая прикасаться, встаёт с колен и тянется за поцелуем. Губы Зейна солёные от естественной смазки и осознание, что это его собственный вкус на языке китти, заставляет Пейна дрожать и хвататься за парня. Они оба знают, что будет дальше, поэтому особо не медлят, Лиам, не разрывая поцелуй, подхватывает Зейна на руки и уносит прочь с кухни. Пару раз они чуть не падают на лестнице, Зейн хихикает и влажно целует его всю дорогу до спальни, но как только они оказываются внутри, у них нет времени для медлительности. Желание испепеляет их, проникая в самые глубины и дурманя мысли. Они проворно избавляются от одежды и на какой-то миг оба замирают, изучая тела друг друга взглядами, но затем это столкновение и переплетение: тел, губ … сердец.       Кожа у Зейна горячая, тёплого оттенка кофе, и пальцы Лиама впиваются в неё, оставляя вмятины. Он оглаживает чужие плечи и руки, прижимаясь ближе и глубоко целуя, а когда Зейн смещается на кровати и их члены соприкасаются, оба стонут в унисон, кусая губы. Их тела изгибаются и соприкасаются, словно в попытке искупить отсутствие контакта все дни до этого.        — Прекрасный, — зачарованно шепчет Лиам, проводя костяшками пальцев по гладкой и мягкой щеке китти, смущенно улыбающегося. Он поворачивает голову и легко обхватывает губами кончики пальцев, заставляя Пейна вздрогнуть. Зейн с его пальцами во рту — немыслимо горячая и развратная вещь. Грудь Лиама распирает, пока он наблюдает за тем, как дрожат густые черные ресницы Зейна, как чётко вырисовывается линия скул, пока китти ловко посасывает его пальцы.        — Пожалуйста, — просит Зейн, выпуская пальцы изо рта, и смотрит просящим взглядом на Лиама, а его тело красиво окрашивается в светло-красные пятна, покрывающие его шею и грудь. Лиам смотрит между их телами, он скользит рукой к чужим бёдрам и проталкивает мокрый от слюны палец внутрь китти-парня без всяких затруднений. Зейн выпускает сдавленный стон и отворачивает голову в сторону.        — Не закрывайся от меня, — просит Лиам, упираясь лбом китти в висок, и продолжает свободно скользить внутри парня пальцем, разрабатывая его. Зейн мурлычет и вжимается ртом в щеку Лиама, шире раздвигая стройные ноги. Пейн не может удержаться, поэтому он опускается вниз по телу парня, устраиваясь между ног Зейна и следит за тем, как его пальцы проникают в тугую дырочку, выделяющую естественную смазку для пета. Это улучшает скольжение внутри, позволяя Лиаму добавить к указательному пальцу ещё один и надавливать на стенки сильнее, раздвигая пальцы. Лиам жадно следит, как его пальцы исчезают внутри, пока хвост китти проворно вьётся по покрывалу рядом с ним, плавно подёргиваясь и то и дело случайно касаясь ноги, щекоча его кожу. Лиам осматривает Зейна, распластавшегося на кровати и совсем не стесняющегося своей наготы. И Лиам просто загипнотизирован Зейном и тем, как он выглядит: с гладкой кожей смуглого оттенка, с покрасневшими щеками, растрепанными волосами и этими милыми ушками.        — Лиам, нужно больше, — требует китти и приподнимается на локтях, подрагивая, когда Лиам задевает его простату. Зейн звучно охает и дыхание замирает где-то внутри, когда Лиам очерчивает свободной рукой напрягшиеся мышцы внизу живота и ведёт рукой выше, ловко касаясь подвески на ошейнике, которая качается из стороны в сторону каждый раз, когда Зейн извивается на кровати, требуя большего.       Лиам вытаскивает пальцы и слышит приглушенное хныканье Зейна, пока его дырочка сжимается вокруг воздуха из-за потери контакта. Лиам склоняется к китти, нависая над ним, и удерживает себя, опираясь на локоть. Он захватывает губы Зейна в поцелуй и ловит его стон, когда он поглаживает анус китти рукой, собирая обильно выделяющуюся из пета смазку, чтобы распределить её по своему члену. Зейн нетерпеливо виляет бёдрами и кусает его нижнюю губу, подталкивая к действиям. Лиам подвигается ближе и направляет член к дырочке, дразняще очерчивая.        — Хороший, — с нежностью шепчет Лиам, медленно, но решительно подаваясь бедрами вперед, заполняя блаженно постанывающего Зейна под собой. В голове становится пусто и всё, что остаётся — желание доставить удовольствие, заодно еще раз утвердив статус их отношений. Зейн протяжно стонет, ощущая, как его стенки растягиваются, принимая Лиама внутри, это такое облегчение и удовольствие, что он наконец-то может чувствовать, как невидимые нити связывают их сильнее. Зейн желал этого. Ещё с первого дня он хотел быть настолько хорошим, чтобы его хозяин полностью принял его и подтвердил то, что он принадлежит ему. Сейчас это уносило его в мир эйфории.       Лиам прижимает поцелуй к коже прямо под ухом Зейна, медленно двигая бёдрами и отклоняясь, а затем снова погружается в него на полную длину, заставляя Зейна тихо всхлипнуть. Китти откидывает голову, оголяя шею, будто бы в приглашении, и чуть ли не задыхается от всего этого, но звук умирает где-то внутри, превращаясь в фырчание. Лиам продолжает толкаться в него, склоняясь так, чтобы целовать и покусывать оставленные им самим засосы на коже брюнета. Они оба дрожат в наслаждении, пока Лиам ускоряет темп, всё сильнее толкаясь в Зейна, который громко стонет от тепла, распространяющегося по телу, и ощущения собственного желания. Его стояк буквально приносит ему боль, зажатый между их телами и обильно протекающий. Зейн даже не замечает, как в какой-то миг теряет контроль и выпускает когти, цепляясь за плечи Лиама и заставляя того звучно шипеть, что приводит его в себя.        — Прости, — рвано произносит Зейн, между толчками, и целует ключицы Лиама, покрытые испариной и выступающие сильнее из-за движений парня.        — Ты близко? — Лиам игнорирует извинения Зейна и легко целует его в губы, прежде чем грубо толкнуться и заставить Зейна издать удушающий звук, где-то между вздохом и стоном.        — Лиам, Лиам, прямо там, Лиам, — Зейн извивается под ним, словно пытаясь слиться с ним и это какое-то благословение видеть Зейна таким разрушенным и умоляющим под ним. Он гладит Зейна по его члену, продолжая упорно толкаться в него и надавливать на ту самую точку, из-за которой Зейн закатывает глаза и звучно стонет ему в ухо. И этого так много, это почти слишком для них обоих, потому что Лиам на грани и его темп сбивается, едва он чувствует приятные волнообразные потоки, прошибающие его тело. Лиам усиливает хватку на члене китти и беспорядочно оставляет поцелуй на лице Зейна, хнычущего и напрягающегося под ним.       Бёдра Зейна подрагивают, мышцы его дырочки плотно обхватывают член Лиама, пока китти выстреливает спермой на собственный живот и опадает на кровать в изнеможении. Для достижения собственного оргазма Лиаму, находящемуся уже за пределами возможного, требуется лишь ещё пара ритмичных и грубых толчков и после он изливается внутрь китти, делая того ещё более мокрым и грязным.

***

      Просыпаться следующий утром для Лиама чистое блаженство, он чувствует себя счастливым и таким расслабленным, лёжа на мягкой кровати и запутавшись среди подушек и одеял. Он сладко потягивается и тут же ощущает небольшой вес поверх одеяла, покрывающего его ноги, и это вводит его в замешательство. Лиам открывает глаза и поднимается на локтях, взглядом скользя туда, где на белоснежном покрывале красуется чёрный меховой клубок.        — Зейни? — хриплым ото сна голосом зовёт Лиам, окидывая взглядом другую половину кровати, сейчас пустующую.       Солнце заливает своим светом их спальню, тепло согревает лучами и Лиам может видеть, как блестит шерсть кота, который возится в его ногах, потягивая лапки и взвивая пышный хвост в воздух. «Мяу», — раздаётся заинтересованно, как только все мышцы размяты, и кот лениво усаживается в ногах Лиама, уставляясь на него своими сонными глазками.        — Всё хорошо, котёнок? — Лиам нежно улыбается и поднимает руку в воздух, словно в попытке дотянуться до него, но на самом деле это просто приглашающий жест. Зейн медленно поднимается, ещё раз тянется, изгибая спинку и выпуская когти, чтобы помять одеяло, а затем неспешно идёт к ладони Пейна. Он ласково притирается, тычась носом ему в кожу, побуждая Лиама начать гладить его. Зейн довольно мурчит, пока Лиам гладит его шёрстку, проводя рукой от головы, вниз по спине и аккуратно очерчивая его хвост.       Лиам смеётся, когда Зейн падает на бок, не в силах держать себя на лапках и крутится так, чтобы улечься животом кверху, это похоже на безмолвное: «Эй, мне нравится, когда меня гладят по животу тоже!».        И, да, это утро действительно другое, особенное.