Любимая добыча ГДК

      Медленно прихожу в себя. Голова буквально раскалывается от боли. Верёвки неприятно впиваются в тело, а там, где они вонзаются в порезы, и вовсе больно.       Порезы? Откуда у меня порезы? А, помню - машина врезалась прямо в людей на остановке, и я была среди них. Но зачем верёвка? Привязывают только психов… и, иногда, людей, отходящих от наркоза. Мне сделали операцию?       С трудом открываю глаза. Часто моргаю, чтобы очистить глаза от радужной пелены слёз. С удивлением рассматриваю связанную себя, сидящую на старом деревянном кресле с просевшей обивкой, и гигантского мужчину, в бессознательном состоянии лежащего рядом.       У меня провалы в памяти? Как мне освободиться? В книгах и в кино связанные верёвками герои трут их обо что-то острое. Надо попробовать потереть верёвки о кресло, только осторожно, а то вдруг порезы откроются. Присматриваюсь к своим рукам и замечаю, что … руки не мои? Пальчики и ладошки маленькие, ни малейших следов от маникюра. Это не мои руки! Нет, почему не мои? Это мои руки, руки Азэми. Какой ещё Азэми? Меня зовут Окс..       Тупая боль в голове сменяется пронзительно-острой, я невольно вскрикиваю от неожиданности, после чего вырубаюсь.       Прихожу в себя. Открываю глаза. Я всё ещё привязана к креслу, рядом валяется труп психа, пытавшегося выкачать жизненную энергию из девочки.       Чудесно. Тысячи людей мечтают о попытке прожить жизнь заново, а «повезло» именно мне, папиной любимице, у которой всё было. Хорошо хоть, что память и навыки Азэми мне достались. В остальном - всё плохо. Начиная от общения с окружающими людьми (у Азэми практически нет времени, проведённого в одиночку – девочка всё время с кем-то общается, даже уроки делает вместе с подружками - для Оксаны, как для интроверта, это полная катастрофа! А ведь после этой истории контроль за девочкой усилится) и заканчивая тем фактом, что Азэми никогда не сможет открыть своё собственное ателье в Японии. Большинство домохозяек занимается шитьём на дому, свои изделия продают по всему миру через интернет. Конкуренция просто заоблачная. От обиды у меня текут слёзы. Да уж, похоже, детское тело побеждает взрослое сознание.       Мысленно встряхиваюсь и, поворачивая голову в стороны, выбираю наиболее острые на вид грани кресла. Начинаю осторожно тереть верёвки о грани кресла, стараясь не задевать свои порезы с запёкшейся кровью.       Гм. Я, конечно, знала, что приключенческие фильмы нагло врут нам ради эффектных кадров, но чтобы и книги тоже массово врали в одном и том же вопросе? Это разочаровывает. Впрочем, деваться мне некуда, поэтому я продолжаю тереть верёвки о грани кресла, хотя это не приносит видимого эффекта.       Некоторое время спустя я устаю и делаю вынужденный перерыв. Отдохнув, вновь принимаюсь за трение верёвки об основания кресла.       Сейчас сентябрь. Погода тёплая, как нежаркое лето в России, дождей ещё нет. Единственное, темнеет рано. В Японии не переводят время с летнего на зимнее. Поэтому в сентябре солнце восходит в пять с копейками утра, а заходит около шести вечера. Обалдеть. Зато никаких сов в Японии нет, все сплошные жаворонки. Иначе вообще без солнечного света останешься.       Вздохнув, я снова начинаю тереть верёвки о границы кресла. Но затем останавливаюсь из-за накатывающейся волны слабости. Видимо, я ослабла из-за кровопотери.       Похоже, метод трения совсем не действенный для освобождения от верёвок. Но других методов я не знаю. Значит, буду ждать, пока меня найдут.       Не знаю как, но я умудрилась то ли крепко заснуть, то ли отключиться. Очнулась лишь, когда вокруг стало шумно из-за нашедших меня людей.       Меня довольно быстро освободили от верёвок и погрузили в машину. Я только и успела сказать, что «тот мужчина – псих, он хотел выкачать мою жизненную энергию себе и помолодеть».       Мои раны залили какой-то дезинфицирующей жидкостью и, непонятно зачем, заклеили пластырем. После чего замотали меня в плед. Полдороги до больницы бабушка успокаивающим голосом говорила различные глупости. Я молча слушала её, радуясь про себя тому факту, что понимаю японский. Выучить такой сложный язык с нуля я бы не смогла.       В больнице мне практически сразу вкололи что-то усыпляющее. Ну да, я же должна быть в шоке, по идее.       За ночь я полностью ассимилировала память и чувства Азэми. Теперь я воспринимаю её дедушку и бабушку как своих. А однокашников – как друзей? Нет, я не могу воспринимать на равных детей. И, блин, прыгать с разбега через ручей – это круто, но я не люблю Тоширо-куна. Я не педофилка.       За время, проведённое в больнице, я приняла решение принять имя Азэми и начать новую жизнь.       Две недели спустя я начала чувствовать, что схожу с ума из-за нехватки личного пространства. В больнице меня продержали всего две ночи и полтора дня, после чего выписали, удостоверившись в отсутствии следов сексуального насилия (потому как его, по счастью, не было) и в лёгкости моих ран. А вот потом начался ад.       Моя переволновавшаяся бабушка дома постоянно требует, чтобы мы находились в одной и той же комнате, за исключением времени, когда ко мне приходят гости.       Мой больничный длился всего три дня, причём каждый день ко мне приходили встревоженные однокашники с домашкой для меня. Причём приходили они в сопровождении кого-то из взрослых, потому что сейчас все взволнованы произошедшим нападением на меня, и поэтому все дети находятся под присмотром.       Затем меня послали учиться. Хорошо хоть, что я успела потренироваться в написании каны. Дело в том, что у японцев существует две азбуки, состоящие из сорока шести основных букв. Они называются хирагана и катакана. И, та-дам, каждый ребёнок должен знать обе эти азбуки ещё до поступления в начальной школу! Обе азбуки входят в одну общую систему письменности, которая называется японский алфавит «кана». Вот на нём я и должна уметь писать. Помимо этого, я учу кандзи, потому что к окончанию начальной школы дети должны, в частности, выучить 1006 символов кандзи из 1945 символов государственного перечня. Это просто кошмар.       В школу я и другие дети идём под конвоем под присмотром пожилых людей из числа добровольцев. В самой школе уединиться на переменах можно только в туалете, и то ненадолго, иначе в кабинку начинают ломиться с криком «ты в порядке?».       В понедельник, среду, пятницу и субботу мальчики после уроков идут в клуб кендо, а девочки на занятие танцами май*. Со стороны зрителей это танец кажется лёгким, но вот на тренировке тяжело. Нас заставляют не только синхронно двигаться, но и тренируют подолгу стоять в определённых позах. Выносливость это прокачивает только так. Плюс, веера или искусственные ветви цветущей сакуры или сливы тоже увеличивают нагрузку. Ведь ими надо плавно двигать, иногда застывать, держа ветку в вытянутой руке. Вы сами попробуйте подержать какой-либо предмет весом хотя бы в граммов шестьсот в вытянутой руке, неподвижно стоя. Как скоро ваша рука задрожит?       Кстати, в японской начальной школе домашнее задание задают только отсутствующим ученикам. Но дома неравнодушные взрослые обязательно заставляют ребёнка читать книги, хоть немного.       Я не против дополнительных уроков чтения. И не против того, что бабушка занимается со мной этикетом (и нет, это не я глупая, это всех детей так воспитывают). Но вот то, что мне совсем нельзя оставаться одной, становится невыносимо почти физически.       Выход нашёлся чисто случайно. Я нашла журналы с выкройками и уговорила бабушку научить меня шить не платья для кукол (которые мне уже осточертели!), а настоящие вещи. Хотя бы кухонный фартук, раз ткань сразу на платье мне взрослые не дают. И вообще, я так давно не сидела за швейной машинкой. У меня вот-вот ломка начнётся.       Отдавшись любимому делу, я полностью погрузилась в шитьё, забыв про присутствие бабушки. Когда я концентрируюсь на чём-либо, то окружающий мир сужается до размеров моего занятия.       Все были поражены скоростью и аккуратностью моего шитья. После открытия такого таланта мне было позволено много шить при условии, что я продолжу ходить на занятия танцами. Естественно, я согласилась.       Таким образом, я нашла себе отдушину в повседневности помимо учёбы.       Несколько лет спустя я закончила начальную школу. Мои экзаменационные оценки были очень высокими.       В нашем посёлке нет средней школы. Есть три варианта дальнейшего обучения: ребёнка могут отослать к родственникам или отправить в любую школу-пансионат, на которую хватит денег у семьи ребёнка; ребёнок может каждый день мотаться на автобусе в ближайший городок в школу и обратно (в основном этот вариант выбирают для девочек, будущее которых видят только в замужестве, и для мальчиков из неблагополучных или очень бедных семей); ребёнка поселят в платном общежитии в ближайшем городе ради школы.       Со мной серьёзно поговорили. Учитывая мои высокие экзаменационные оценки и деньги, оставленные моими родителями (плюс страховка по смерти, плюс плата от государства за потерю кормильца) на моё обучение, меня решили отправить в школу получше и в город побольше. А именно, меня оправили в город Намимори в элитную школу для девочек и девушек Мидори.       Официальное школьное общежитие у школы Мидори отсутствует. Но, у подножья большого холма, наверху которого находится святилище Тэндзина, стоит небольшое общежитие, комнаты в котором сдаются только девочкам и девушкам в возрасте до двадцати двух лет, без детей. По факту там живут в основном ученицы средней и старшей Мидори. Только на четвёртом этаже живут девушки, которые не являются ученицами Мидори.       Комендантом работает женщина по имени Хирано Азуми. Ей лет пятьдесят-шестьдесят, точный возраст не знаю. Все несовершеннолетние жительницы общежития должны заранее предупреждать её о своих поездках и о вечерних задержках. Так же у неё есть контакты наших родственников, наши свежие фотографии, номер нашей медицинской страховки, карточки с нашими данными – группа крови, резус-фактор, наличие хронической болезни (если есть), наличие аллергий (если есть), рост, вес. К счастью, Хирано Азуми обладает спокойным характером и не является представительницей вида «самодур обыкновенный, тиран домашнего разлива», не то бы мне пришлось худо.        Я живу в небольшой отдельной комнате. То есть, комната небольшая по российским меркам, по японским меркам комнаты здесь вполне приличного размера. Туалеты с раковинами общие на каждом этаже. Также, общая кухня есть на каждом этаже, а не одна на всех на первом этаже. Это большой плюс! На моём, втором этаже, живёт десять девушек. Как я позже узнала, на третьем и четвёртом этажах тоже сдаётся по десять комнат. И это действительно немного. В крупных городах в общежитиях сдаётся по двадцать комнаток на этаж! Правда, тогда у них есть небольшие душевые на каждом этаже, у нас же все душевые расположены на первом этаже. Но зато там кухни не хватает на всех.       В нашей кухне стоит электрическая плита, микроволновка и один большой холодильник с большим морозильным отделением. Свои продукты надо подписывать, чтобы не путать. Так же на кухне есть шкафчики, каждая девушка может там держать одну пластиковую банку для круп и один пакет с лапшой. Овощи хранить негде, поэтому приходиться покупать по чуть-чуть. Посуда общая. Но можно купить себе отдельно посуду, пользоваться ею на кухне и хранить у себя в комнате. Практически каждая девушка покупает собственную кружку.       В подвале стоят стиральные машины и сушилки. Три стирки и сушки в месяц бесплатные, нужно больше – плати по сто йен за стирку и по двести йен за сушку.       Уборщиц в общежитии нет, но есть график уборок. Постоянно убираться надо только на своём этаже, на первом этаже убираемся реже, потому что дежурства делятся на все этажи. Полы моем два раза в неделю, туалеты и плиту на кухне драим раз в неделю, по четвергам (чтобы не отнимать время от выходных уборкой). Душевые тоже драют раз в неделю, но, поскольку обязанность уборки единственных душевых переходит с этажа на этаж, то получается, что душевую отмываешь раз в три недели.       Гостей приводить нельзя. Курить и распивать спиртные напитки нельзя – за это тут же вызовут родственников и выселят тебя, сдав с рук на руки родне (несовершеннолетних выселять без родителей или опекунов нельзя). Впрочем, при мне такого ни разу не было.       Есть стационарный телефон. Но пользоваться им нельзя, кроме экстренных случаев. Также мы все знаем мобильный номер Хирано-сан и всегда можем ей позвонить. Как и она нам.       У Хирано-сан есть связь со школьной администрацией Мидори. Ей сообщают о наших отъездах и ночевках вне города, связанных со школьными поездками. Хирано-сан сообщает в школу, если кто-то болеет и поэтому не может идти в школу.       Мидори - элитная школа. Поэтому здесь в каждом классе не больше двадцати учениц, в то время как в муниципальных школах сидит по сорок учеников, плюс, начиная со старшей школы (но лучше, если финансы родителей позволяют, начиная со второго-третьего года обучения средней школы), нужно посещать дополнительные вечерние занятия в так называемых вечерних школах дзюко, если хочешь поступить после школы в вуз.       В общем, в Намимори я устроилась хорошо. И привезла сюда свою швейную машинку, она стоит прямо у меня в комнате. Хоть швейная машинка съедает половину пространства моей комнаты, но без неё я просто не могу.       Тащить вещи лично из посёлка в Намимори мне не пришлось. В Японии люди часто переезжают с одного съёмного жилья на другое, поэтому тут развиты услуги перевозки вещей на любое расстояние за умеренную плату. И картонные коробки со скотчем стоят дешево.       В школе Мидори я, ожидаемо, стала аутсайдером. Однако, благодаря сильной учебной нагрузке и моему игнорированию попыток навесить на меня дежурства вне графика, издевательств не было. Со мной просто практически не общались, вот и всё. Для истинной японки неприятие коллективом было бы тяжёлым испытанием, но для меня это было даже удобно.       К концу первого семестра одноклассницы отнесли меня к подвиду зубрил и успокоились насчёт моей необщительности. Решили, что я постоянно занята зубрёжкой и танцами, и что для меня нет жизни вне школы.       На самом деле, мои одноклассницы сильно ошиблись насчёт «нет жизни вне школы». Получив наконец-то доступ в интернет, я занялась подработками. Шью платья в анимешном стиле и продаю их через интернет в Россию. В подарок честно кладу одну из анимешных фигурок. Денег это приносит не так уж много, но всё лучше, чем ничего.       Когда я училась в первом классе средней школы, осенью мои дедушка и бабушка умерли. Я съездила на их похороны, которые устраивал их родной сын и, по со вместительности, мой дядя. По перешептываниям присутствующих, дедушка с бабушкой просто дотянули до тех пор, пока внучка не поступила в хорошую школу, после чего позволили себе расслабиться и перейти в мир иной.       В России меня бы направили в приют или жить к родственникам, не посмотрев на то, что я учусь в сильной школе и живу в общежитии. В Японии законы гибче. Я осталась жить в Намимори, дядя будет лишь изредка посещать меня. Так же его вызовут в случае, если у меня возникнут проблемы с властями. Деньги, как прежде, будут поступать на мой счёт со счёта моих погибших родителей. Помимо того, что обучение в Мидори оплачено за счёт денег моих родителей, каждый месяц мне выплачивается стипендия из их средств. Так что расходы в семью дяди я не принесла.       Дом достался семье дяди. Это не было сюрпризом для меня, потому что дедушка и бабушка говорили мне, что дом достанется их сыну, а мне достанется одна пятая их сбережений. Также, дяде достанется плантация хурмы.       В целом, моя жизнь в Намимори из-за смерти старших опекунов не изменилась. Разве что теперь я не буду уезжать на каникулы в посёлок, в котором началась моя вторая жизнь.       Я с приличными оценками закончила среднюю Мидори и поступила в старшую Мидори.       Между тем, здание школы высшей Намимори пострадало из-за пожара. Поэтому временно, всего один семестр, мы будем учиться вместе с учениками и ученицами из старшей Намимори. Точнее говоря, наши уроки будут проходить в здании средней Мидори, а их – в здании старшей Мидори.       Это немного странно, ведь старшая Намимори – обычная старшая муниципальная школа. По идее, их должны были ужать со средней Намимори или перевести в другую муниципальную школу. А вместо этого ужали элитную Мидори.       Позже, из сплетен девчонок на общей кухне, я узнала, что к нашему ужатию приложил руку сам Хибари Кёя, демон Намимори. Этого Хибари, основавшего собственную банду под издевательским названием «дисциплинарный комитет», боится весь город. Хибари занимается рэкетом и заодно гоняет все чужие подростковые банды с территории Намимори. Причём полиция не трогает Хибари за рэкет. Значит, этот Хибари то ли потомственный преступник, то ли выходец из богатой и влиятельной семьи. Непонятно только, что он забыл в Намимори. Почему его не отправили в элитную школу в Токио или в любой другой по-настоящему крупный город, к представителям остальной золотой молодёжи? Или он не смог стать своим среди равных по обеспеченности, может только над простыми людьми издеваться?       Я об этом парне только слышала, но никогда не сталкивалась с ним лично. Впрочем, мы будем учиться в разных зданиях, поэтому я надеюсь и дальше с ним не встречаться. Не думаю, что рэкетир может быть приятным человеком.       Май* - ритуальный молитвенный танец с более мягкими и сдержанными движениями. «Май» в переводе означает «вращение» и родился из круговых движений храмовых танцовщиц, кружившихся с бамбуком и ветками сакаки в руках, принося земле плодородие и спокойствие. Танец «май» стал прародителем японского народного театра «но», а ветки священных деревьев превратились в веера актрис. Теперь это один из традиционных японских танцев.