Endless story

Они боролись за одно и тоже, но разными методами. За что, порой, ненавидели друг друга. Также, как и любили.

ххх Когда у лейтенанта Диксона, летчика соединенных штатов, спрашивали, кто же пишет ему письма, так упорно и часто, он отвечал: - У нее длинные и русые волосы. Гул парней в бараке был завистливым и одобрительным одновременно. Громче всех надрывался Граймс, в которого после полетело скомканное полотенце. Зажав в зубах фильтр сигареты, пока руки искали зажигалку в походном рюкзаке, Диксон буркнул, что еще у нее самые светлые и красивые глаза на свете. Гленн аж свесил голову с верхней кровати. - Вот это романтика! - Да заткнитесь вы. Парни зашлись в смехе, но летчика в покое оставили, наедине с его еле заметной улыбкой. Писем было много. И на удивление, они доходили до этих азиатских, мокрых и нестерпимо душных, дебрей. Дэрил шутил, что наверное, с божьей помощью, но что так веселило его в этом выражении - никто не понимал. Также как никто не мог выпытать имени той, кто ждала его за океаном, но Абрахам как-то подметил букву J. И перед сном ребята любили гадать, выводя из себя Диксона с завидным постоянством. Джессика? Джесси? Джейн? Джудит? Это занятие было куда лучше, чем мысли об очередной бомбежке. Потом все умолкали и каждый думал о своей "Джудит", которая либо действительно была, либо была желанным плодом воображения. Взлетая в воздух, пикируя и сбрасывая бомбы, Диксон молился, не будучи верующим. Это все, что ему оставалось, но он верил в то, что поступает правильно. Иначе можно было сойти с ума. Каждому приходилось в это верить, как бы ни раздирали внутри сомнения и как бы ты ни ненавидел этот смрад войны, который впитался в каждую частичку тебя. Он просто хотел, чтобы это уже закончилось и с каждым взрывом под своим МиГ-21, он убеждал себя, что приближается и конец, имя которому победа. И никак иначе. Дэрил делает петлю в воздухе, чтобы избежать столкновения и повторяет про себя, как мантру, когда-то сказанные шепотом слова, эхо которых, заставляет его выживать. ххх Когда у Ровиа, главного идейного вдохновителя забастовок и протестов, спрашивали о том, кому он так часто пишет, и от кого ждет письма в ответ, с методичностью маньяка проверяя почтовый ящик, он только загадочно улыбался либо метал в любопытствующего краской. Сейчас это был бы красный, которым он выводил огромный символ пацифизма на белом ватмане. Под ним должен был влезть лозунг. «Когда на нас начнут падать бомбы, людям перестанет быть все равно». Ровиа хмурится, думая, какой цвет выбрать для букв. Возможно, стоит сделать их разноцветными? Тара подпирает дверной проем, смотря на расположившегося на полу друга. - Все еще ничего нет? Ровиа не нужно отвечать, он просто коротко смотрит на подругу и возвращается к созерцанию своих красок. - Все будет хорошо, Jesus. Пол чуть улыбается и обмакивает кисть в темно-зеленый. - Лучше бы у него было плоскостопие. Он шепчет это еле слышно, но Тара улавливает. Девушка позволяет себе смешок и садится рядом на дощатый пол. - Давай помогу. Все остальные уже высохли. Нервничаешь перед завтрашней демонстрацией? - Не больше, чем он перед очередным взлетом. Таре нечего ответить, она просто сжимает плечо друга посильнее и берется за дело. ххх Он появляется посреди ночи. В нем пару стаканов виски, ведь как бы он не спешил, не выпить с капитаном и командой, прежде чем покинуть порт — было бы плохой идеей. Хоть каждый и спешил к своей семье и к своим любимым, такую традицию нарушать было нельзя. И если до войны Диксон лишь фыркал на суеверия, теперь он придерживался их и некоторых традиций. Тем более при таких обстоятельствах. Только сейчас вот уже было плевать. До безмерного счастья плевать. На лестничной площадке все также не вкручена лампочка и Дэрил думает, что займется этим утром. Он подходит к нужной двери и принимается копаться в карманах сумки, только вот ключи не требуются, дверь открывается сама. Сумка с глухим стуком падает на пол, а Ровиа сгребает его в очень крепкие объятия, позволяя Дэрилу зарыться носом в чужие длинные волосы, пахнущие как всегда мятой и сигаретным дымом. - Я курил у окна и увидел тебя, я думал, что мне привиделось. Пол шепчет сбивчиво и втягивает Диксона в квартиру, тот еле успевает подхватить сумку, прежде чем дверь захлопывается и его прижимают к стене так резко, что дух выбивает. Губы кусают, целуют, наказывают, изучают заново. Слов так много и в тоже время их нет вовсе, потому что все не нужны. Как и одежда. Пол наказывает его за страх, за ожидание, за все кошмарные сны и за то, как он ненавидит его решение. Он бессильно цепляется за такое живое, теплое тело, и удивляется, как вообще жил все эти месяцы без этого человека рядом. Диксон позволяет, пока не выдает приглушенный рык, заставляя Ровиа отступить на шаг, а затем утягивает его на постель, сметая кисточки и какие-то непонятные баночки на пол. Дым стелется под потолком, где свет фар рисует узоры из оголенных ветвей. Ровиа лежит на животе и наблюдает, как Дэрил курит свои дрянные сигареты. Он двигается чуть ближе и закидывает на него ногу, вызывая тем самым усмешку летчика. - Ты писал мне? Дэрил кивает. Он тянется, чтобы потушить сигарету о край тумбы, где было уже множество подобных отметин. Его голос хриплый, когда он поясняет. - Они все возвращались, но я писал. И взял с собой. Я отдам их тебе. Пол сжимает губы, чтобы не продолжить за Дэрила «когда ты снова уедешь». Вместо этого он говорит: - Ты можешь не возвращаться туда. Диксон хмыкает и переводит на него взгляд. Ровиа ожидает, что Дэрил сейчас скажет, что это верный трибунал и тогда он не увидит его больше вообще никогда. Но Дэрил касается его щеки, ведет кончиками пальцев по шее, поддевает цепочку с деревянным крестиком, который когда-то выпилил сам и оставляет ладонь где-то у солнечного сплетения. - Да. Я просто могу остаться. Ты должен узнать об том завтра, на первой полосе твоего ненавистного Times. Все закончилось, Пол. Я больше не уйду.