Старший брат.

Они молча раздеваются, Чонгук смотрит на брата, видит, как у того меняется настроение, и почему-то ему становится страшно что ли. Наказание… Какое оно будет? Сладким или мучительным? Хён явно очень расстроен таким поведением со стороны младшего, но это ему не мешает его жестко выебать или отшлепать. Если бы старший не изменился, то Чон сказал с точностью — обиделся бы на неделю, а сейчас все изменилось, и еще, как оказалось, он совершенно не знал своего любимого брата. Ну да ладно, у них еще куча времени, куча дней и лет, чтобы узнать друг друга получше, пусть даже они вместе и с давних времен, но в итоге не знают друг о друге очень многого. Пройдя в гостиную, Чонгук присаживается на диван, брат сказал его подождать, видимо, за аптечкой пошел. Гук трогает свою разбитую губу, и шипит, проклиная этого Пак Чимина, который никак не отстанет от его хёна, он мучил своими выходками и расспросами и Тэхёна, и самого младшего, постоянно угрожая, что изобьет до полу смерти и отправит их в больницу. Но этого не произошло, не считая сегодняшней драки, сильно никто не пострадал. Хотя был случай, когда на Тэхёна вылили ведро помоев прямо в столовой, у всех на глазах, и за это Чимин две недели ходил с синяком под глазом, метая молнии на Чона, который поставил ему их. А нечего обижать Тэхёна, который у него самый лучший из лучших друзей. — Давай сюда свою мордашку, альфа-самец, — проговорил вошедший Юнги, выводя брата из воспоминаний. Тот поудобнее уселся и подставил лицо, чувствуя, как неприятно шипит перекись. Вытерпев все мучения, Гук благодарит старшего. — Подожди меня здесь, у меня есть для тебя «сюрприз». Чонгук чуть улыбается, а внутри него уже вовсю расцветает страх, не давая отдохнуть сердцу, которое вновь очень быстро колотится. Сегодня, похоже, несчастливый день для Чона, не дай бог еще и у матери чего не так на работе, она потом снова на месяц уйдет в себя и начнет винить свои кривые руки. Нужно просто успокоится, все будет хорошо, но почему же сердце продолжает так трепыхать? — Знаешь, я тут, пока ты крепко спал, зашел в твою комнату… — медленно проходя мимо него и пряча что-то за спиной, проговорил старший. Чонгук заметно напрягся, но взгляда поднять не посмел, смотрел в пол. Юнги же опустился на свое излюбленное кресло, и наконец-то, достал то, что прятал. — Хочешь, хён почитает тебе сказку? М? Все-таки подняв глаза на своего брата, Чонгук застывает, а руки начинают дрожать. То, что находилось сейчас у старшего в руках, не должно было вообще появляться за пределами его комнаты и знать о нем должен был только он сам. Юнги лишь усмехается, видя реакцию младшего и продолжает держать в руках вещь своего братика. — Почему ты лазил в моих вещах?! — вставая с дивана, и подойдя к нему, он попытался взять то, что по праву его, но тот быстро среагировав, отодвинул руку подальше, недовольно смотря на младшего. Юнги не любил, когда кто-то из младших так неуважительно к нему относился. — На колени, — грозно сказал он, видя как бледнеет брат и все же опускается перед ним на колени. Ведь он знал, что Мин не любит, когда к нему так относятся, но Чонгук просто не ожидал, что хён найдет его дневник, который он завел еще с того момента, как уехал брат. — А теперь, слушай меня внимательно, я ещё не до конца его прочитал, но выделил те моменты, которые особо понравились. Ты и вправду очень сильно меня любишь, а твоя фантазия… Ах, братик, я не знал, что у тебя такой талант. — Пожалуйста… прекрати, — краснея и отворачивая голову, попросил младший. Ему стыдно, ведь в этой тетрадке — все его сокровенные желания, описаны постельные сцены, и просто его эмоциональные мысли. Они сидят в тишине минуту, Юнги лишь листает дневник и найдя нужную страницу, берет его за подбородок и заставляет смотреть на него и слушать. — «Сегодня 14 октября, прошло четыре недели как мой Юнги уехал за границу учиться. Мне его не хватает, не хватает этих нежных рук, то, как он на меня смотрит, да просто как дышит рядом со мной. Я не сплю третью ночь, мне страшно, мне снятся плохие сны, раньше я уходил к хёну, он успокаивал меня, и говорил, что это просто воображение разыгралось, но с ним оно успокаивалось, и я засыпал, чувствуя теплые руки на своей талии. А сейчас я снова лягу в свою холодную постель, приняв две таблетки снотворного, ведь у меня так и не получилось заснуть самостоятельно. Спокойной ночи, мой Юнги». — закончил старший, и посмотрев на Гука, он глазами спросил, правда это или нет. — Все что тут написано — правда. В ту ночь, я так и не заснул, даже таблетки не помогли, — продолжая стоять на коленях перед братом, тихо сказал Гук. — Мне было холодно и одиноко, хён. Я даже порой оставался у Тэхёна, когда мать дежурила по ночам, потому что мне было страшно. — Приходи ко мне всегда, когда не сможешь заснуть. Я то уж найду тебе занятие, — усмехается старший, снова перелистывая страницу. — О, вот это мое любимое! «29 ноября. Я думаю, что схожу с ума, потому что мне приснился то ли сон, то ли я уже вижу миражи. Я из-за этих своих снов купил себе даже игрушки для самоудовлетворения. Было стыдно заходить в магазин для взрослых, но я это сделал. Полазил по сайтам, там говорится, что если вы решились самостоятельно лишиться девственности, то лучше прикупить побольше смазки, что, собственно говоря, я и сделал. Вообще, можно было просто написать на гей-форуме какому-нибудь качку с просьбой трахнуться, но я твердо решил, что во мне побывает только член брата и больше никого! Не знаю, почему так захотелось почувствовать в себе член, но я купил фалос и сделал это. Сначала было очень больно, у меня текли слезы, останавливаться я не хотел, поэтому вскоре стал насаживаться полностью, от наслаждения прикрывая рот рукой, чтобы не разбудить мать, и стонал. Юнги, Юнги, Юнги… Все, что я мог тогда шептать, когда закрывал глаза и представлял своего брата. Честно сказать, я кончил предательски быстро, забрызгав свою руку спермой. Но это было лучшим, что я когда-либо делал. Надеюсь, когда приедет братик, я смогу почувствовать его член в себе». — Э-это… Я писал это после… того, как все это сотворил, — опуская голову и смотря на свои руки, промямлил Гук. — Это был мой первый раз, но я так не считаю, потому что это же резина, мой первый раз… — Был со мной. Мне очень льстит то, как ты меня боготворишь, все правильно, только я могу иметь тебя, оставлять засосы, ты только мой… — погладив сначала его по голове, а потом притянув за волосы ближе, заставляя встать на четвереньки и скорчится от боли Гука, проговорил Юнги. — Твое наказание, оно будет очень жестоким, таким, что ты возненавидишь меня, будешь избегать… Я не хочу делать тебе больно, но как еще тебя научить, маленький негодник?.. Чонгук молчит, ему не больно что брат держит его за волосы, что так говорит холодно, потому что понимает, что сам подписал этот приговор. Юнги видит решимость в глазах напротив и улыбается. Он закрывает дневник, и встает с места, хватая того за руку, сильно сжимая. Мин тащит его на верх, в свою комнату, и когда доходит до нее, бросает младшего на кровать. — Сначала я тебя выпорю, — доставая ремень и снова хватая брата, сказал старший. Он укладывает Гука к себе на колени, сдергивает его джинсы с него, открывая вид на пока что чистую попку. — А потом, я посмотрю на твое состояние. Надеюсь, ты усвоишь урок, Чонгук-и. Чонгук не успевает даже вздохнуть, как его ягодицы прижигает и он кричит, скорее не от боли, от неожиданности. Удар за ударом, вскрик за вскриком, Чонгук уже умоляет прекратить, плачет, ему больно, очень сильно больно, но брат продолжает его хлыстать и даже не обращает внимание на свои сырые от слез брата брюки. Его цель: наказать младшего так, чтобы он запомнил на всю жизнь что нельзя позорить Юнги и самого себя тоже. Поэтому он отгоняет от себя чувство жалости и ударяя того еще раза три, убирает ремень, начиная шлепать ладонью. — Б-б-брати-к-к… пожалуйста-а, хвати-и-ит… — просит тот, на что получает новый шлепок по красным ягодицам. Чонгук глотает слезы и уже задыхается от рыданий, он не может поверить, что его Юнги стал таким жестоким, даже пропуская мимо ушей плачь единственного брата. — Юнги… я больше-е не буду себя плохо вести-и-и… — Это еще не все наказание, Гукки… Знаешь, когда мне позвонила мама, ее голос был очень обеспокоенным, я подумал, что умер пациент, но когда она сказала мне про драку, в которой был замешан ты… я честно, испугался. Мне пришлось оставить работу и нарушить парочку правил, потому что я боялся, что с тобой что-то серьезное. Ты совсем не думаешь обо мне и матери, хотя знаешь, что у нее больное сердце! — выкрикнув последнее предложение, старший вновь ударил по ягодицам младшего. Чон снова начинает плакать, иногда прося прощение, и кажется понимает за что ему все это. — Самое интересное начинается сейчас… Чонгука подхватывают сильные руки, снова кидая на кровать, а старший, схватив снова злосчастный ремень и хватая обе руки брата, привязывает к изголовью кровати. Он продолжает плакать, потому что зад горит, а руки слишком туго связаны ремнем. Брат снова отошел, а когда вернулся, попросил приоткрыть рот. Он повинуется, не хочет снова мучений и просто поддается, играет по правилам, открывает рот и чувствует шарик от которого идут черные ремешки, и слышит как тот их застегивает на затылке. Юнги, кажется, совсем не думает о последствиях, и мысль, что всплыла в голове, будет осуществлена. Он смотрит на брата прожигающим взглядом, долго рассматривает, и подмечает испуганные глаза, красные от слез щеки и неровное дыхание. Все это безумно возбуждает, но младший смотрит на того с испугом и старший знает: завтра тот будет шарахаться от него, избегать. Открывая комод, он достает ту самую коробку с «игрушками» и открыв ее достает вибратор и фалос. Младший смотрит со страхом и кажется догадывается что хочет сделать Мин. Он протестующие мычит, дергает руками, и посильнее сводит ноги вместе, снова пуская слезы. Юнги лишь усмехается, потому что это только сейчас, а потом он будет стонать как шлюха и просить вставить глубже. Все будет так, как хочет старший. — Тише, тише, мой маленький, — подходя к брату и успокаивающе погладив по голове, прошептал Мин. Тот только всхлипнул и умоляюще посмотрел на брата, у которого в глазах черт пляшет и смеется над Чонгуком, над его мучениями. — Разве братик делал когда-нибудь тебе больно? Ты же любишь меня? Просто я должен научить тебя слушаться и повиноваться моим просьбам… Юнги кое-как стягивает с младшего джинсы, которые грязные и пыльные, из-за чего придется менять постельное белье, просто кто-то чистюля. Чонгук продолжает сдвигать ноги вместе, и даже когда брат стягивает боксеры, продолжает играться. — Раздвинь ножки, Гукки… — но тот снова мотает головой в знак отрицания, и тогда Мин применяет силу, сам их раздвигает, протискивается и взяв тюбик со смазкой, выдавливает на свои пальцы, сразу же вставляя два в анус младшего. Чон расслабляется, прекращая извиваться и сопротивляться, уже нет смысла, его брат пойдет до конца. — Умница, вот так бы сразу, — наклоняясь и целуя брата в носик, прошептал Юнги. — Тебе будет больно, но это только сначала. Потом твой братик заменит игрушки своим членом. Ты же его так любишь? Да, малыш? Чонгук тяжело выдыхает, старается принять все происходящие и когда чувствует, как пальцы расходятся в форме ножниц внутри, волна наслаждения расходится по всему телу, заставляя издать протяжный стон. Проходит несколько минут, а младший уже сам насаживается на изящные пальцы брата, поскуливая и постанывая в ритм движениям. Юнги доволен, а еще уже не терпится услышать жалобные просьбы вставить. — Мой братик уже готов, пора бы приступить к самому главному… — вытаскивая из него смазанные пальцы, и показушно выливая из тюбика побольше смазки на вибратор, прошептал Юнги. Чон лишь быстро замотал головой в знак согласия, и призывно раздвинул ножки в стороны, давая зеленый свет Мину. — Ох, твои глаза, они сводят меня с ума!.. Младший смотрит со страстью, с полным повиновением, и когда игрушка оказывается внутри, начиная жужжать, он выгибается и вскрикивает, хоть и до ушей его брата только и доходит мычание. У младшего уже болит рот, от этого чертового шарика, а слюни стекают с подбородка пачкая постельное белье. Старший издевается: меняет скорость вибрации, крутит им. Такое продолжается до тех пор, пока Гук позорно не кончает, пачкая свой живот. — Быстро, ну ничего, это еще не все, — беря в руки фалос, сказал Юнги. — А теперь лежи смирно, иначе порву! Старший подложил под задницу Гука подушку, и последний раз посмотрев на брата, стал вставлять фалос, при этом придерживая вибратор, который стоял на средней скорости. В первое же проникновение, Чонгук почувствовал нереальную боль, а в этот раз — он готов орать, и даже ударить старшего, потому что боль уже реально адская! И как только он удумал засунуть в его анал сразу два члена?! Он же еще совсем не готов, не на столько же она у него растраханная, что бы два прилично больших в него пихать. Поэтому Чон протестующие мычит, дергается, и пытается ногами отпихнуть брата. Но тот лишь сильно шлепает по ляжке, и кинув очень злой взгляд, специально давит на фаллоимитатор, который проходит уже до середины, заставляя младшего болезненно замычать. Чертов кляп, и чертов Мин Юнги. — Я же просил тебя расслабиться… — сверкая заведенными похотью глазами, прошептал он. — Какой ты стал непослушный, Чонгук-и… Мне придется снова тебя перевоспитывать, раз наша мама не смогла! Через десять минут младший извивался змеей, не жалея голоса, стонал, и его тело потряхивало. Юнги же сидел у себя за столом и что-то преспокойненько писал, иногда смотря на брата, в глазах которого горело ярко-красным просьба. Он хочет его, а вибратор на полную скорость и фаллос, который из-за действий вибратора терся об стенки — подбрасывали дров и так в слишком полыхающие чувства. Честно, он очень сильно хочет Юнги, именно сейчас, готов даже скакать на нем, послав в жопу гордость и стеснение, стонать словно шлюха… Потому что он и есть она. Он личная шлюшка Юнги. Только вот что он будет делать, когда его чувства станут слишком сильными, а у брата появится какая-нибудь «жена», вот пожалуй самый сложный вопрос, на который ответить Чонгук не может, потому что пока братик с ним — все это его не волнует. Посмотрев на старшего, Гук снова мычит, подает сигнал, и он доходит до того. Мин закрывает папку, специально медленно встает, и также подходит к нему, пожирая глазами тело, что забрызгано спермой младшего, который дергает руками и приподнимает голову, хочет, чтобы тот его отвязал, хочет завалить старшего на пол и наконец-то трахнутся. — Ах, малыш, сколько раз ты уже кончил? Так много спермы… — проводя двумя пальцами по его животу, собирая семя, а потом отправляя к себе в рот, специально в конце причмокнув. Гуку хочется выть, он снова кончает, и ловит довольный взгляд старшего. — Думаю, ты понял, как плохо поступил, теперь, как я и обещал, я выебу тебя… Вытащив вибратор с другой игрушкой, старший забирается на кровать, пристраиваясь между разведенными ножками, и теперь снимает кляп, слыша, как Чонгук довольно выдыхает, а потом уже развязывает затекшие руки, которые сразу же обхватывают его шею, а губы брата накрывают губы Мина, пошло причмокивая и перемешивая слюну. — Я хочу тебя, брати-ик, пожалуйста, трахни меня-я-я, а-мхм… — просит младший, подставляя шею под горячие поцелуи, которые превращались в багровые засосы. — Ммм… Юнги-я, ах, я так хочу тебя, только тебя, братик… — Всегда, слышишь, люби только меня… Трахайся так охуенно только со мной и ни с кем больше, целуй так только меня Чонгук-и… — шепча все это ему на ухо, и попутно снимая свои штаны, Юнги сжимал его ягодицы и снова целуя, улавливая всхлипы нетерпения. — Ты только мой… Почувствовав член брата в себе, Гук улыбается, и уже нетерпеливо сам насаживается, слыша хриплое дыхание. А за окном светит яркая луна, освещая двух молодых парней, чьи тела слились в страсти и похоти. *** Чонгук просыпается в своей комнате, снова, в холодном поту и немым, застывшем где-то посередине горла, криком. Ему опять снятся кошмары, на этот раз хуже и страшнее, заставляя его подмять ноги под себя и посмотреть вокруг, убедиться что он дома, а не где-то посреди кладбища или психбольницы как в дешевых хоррорах. — Приснится же такое, — судорожно выдохнув, прошептал он. Стерев со лба пот, Чон снова улегся обратно, только сон никак не шел, а тело все еще болело из-за недавнего наказания. Он не помнит, как отрубился, но четко помнит, как они лежали в обнимку, и старший рассказывал о том, как в Америке красиво и классно. Снова попытавшись заснуть, он выкидывает все мысли и прячется в одеяло с головой. Чонгук немного, совсем чуточку, верит во всяких монстров и домовых, хоть так их и не увидел за всю жизнь. Уснуть не получается, даже когда под боком теперь любимый плюшевый медведь, подаренный хёном на десятилетие, и поэтому Чонгук решает сходить к старшему брату. А тот в столь позднее время еще не спит, снова возится с какими-то бумажками и даже не смотрит на время, на котором уже без пяти три часа ночи. Юнги не виноват в том, что привык ложиться под утро, когда природа и люди просыпаются, а он засыпает под сладкие пения птиц. Вот такой он человек! Его отвлекает от работы слабый стук в дверь, а потом и появляется сам человек, которому, блин, почему-то не спится в столь позднее для детей время. — Хён, мне снова кошмар приснился, — смотря на брата, и ловя взгляд, в котором читался вопрос, что нужно от него, сказал Чонгук. — Можно я с тобой посплю? — Конечно, я скоро закончу, подожди немного, — поворачиваясь к бумагам, ответил Юнги. — Как ты? Где-нибудь болит? — Мм, нет, все в порядке, хён, — улыбаясь и пряча за рукавом пижамной кофты появившиеся синяки на запястьях, ответил он. Про задний проход можно помолчать, потому что всю дорогу до комнаты брата, он держался за стену, чтобы не упасть. — Совсем ничего не болит! — Правда? — усмехаясь и замечая краем глаза, как младший аккуратно присаживается на кровать и корчит лицо от боли, спросил Мин. Гук опять убедительно сказал, что здоров, и больше не мешал старшему доделывать дела. Когда все было подписано, бумаги ровно сложены, а настольная лампа перестала гореть, Чонгук легонько улыбается и заныривает под одеялко брата, которое намного теплее, чем его. Ну, какой Юнги, такие и вещи. — Улегся? Сейчас я переоденусь и тоже лягу, — видя счастливые глазки младшего, улыбнулся Мин. Вытащив из шкафа шорты и белую футболку, он быстро переоделся, направляясь к кровати. Откинув одеяло в сторону, он ложится лицом к брату и, чувствуя как тот к нему прижимается, обнимает, целуя в щечку. — Юнги, поцелуй меня в губки!.. — недовольно прошептал тот, сразу же получая желаемое. Обняв старшего в ответ, он прижимается сильнее, мило шепча тому в шею. — Я люблю тебя, братик. — И я тебя. Спокойной ночи, мой крольчонок, — зарываясь носом в его волосы, ответил Юнги. Как бы больно он не делал Чонгуку, тот всегда его прощает, как бы он не проказничал, Мин всегда будет его любить и защищать. Ведь они одна семья, пусть и со странными предпочтениями, но они любят друг друга, даже если это и неправильно. Сегодня обоих ждет сложное утро, оба будут с мешками под глазами, а у кого-то и попа болеть будет, но терпимо, и самое главное — их будет ждать веселая готовка завтрака. Чонгук любит еду хёна, любит, когда тот в фартуке и у плиты, да он его всего любит. Хочется верить что все всегда будет хорошо, но жизнь без приключений и не жизнь вовсе!