Старший брат.

«Все не так плохо, да, все намного хуже, Чон Чонгук!» — сидя на кресле в гостиной, укутавшись в махровый плед и иногда отпивая из кружки какао, Чон думал о своей жизни, о том, почему его друзья так спокойно отнеслись к его отъезду на ближайшие года три, думал о матери, думал о Юнги. Ладно Чимин лишь друзей, только улыбнулся, сказав, что все не так плохо и они будут очень сильно скучать и ждать его, но от Тэхёна… Он ожидал, что-то бросится к нему на шею, начнет умолять остаться, попроситься поговорить с матерью друга, но все, что он от него услышал, это: «наверное, так будет лучше, мамы знают, что для нас плохо, а что нет!» Что, блять, простите?! Чонгук не хочет даже вспоминать, что произошло потом… Он просто огромными от шока глазами посмотрел на друзей, увидел серьезность в глазах брата, и все. Ааа, ну конечно, Тэхёну теперь не до него, Чимин его знать не знает, а Юнги… а для него он просто… игрушка? Последнее всех больнее давило на сердце и Чонгук даже не соображает, как он раньше не мог догадаться? Может все так и есть, может, он просто глупый мальчик, попавший в сети первой любви, которая просто им пользуется? Смешно до слез. А Тэхён, друг с детства, почему так легко отпускает его? Неужели, ему не хочется больше дурачится, вечерами залипать в игры, и просто разговаривать с ним? Кажется, Гук действительно, глупец… В итоге, он просто убежал. Долго бежал, куда только можно, игнорируя недовольные возгласы прохожих и свое разодранное сердце. Больно. Лучше бы, он никогда не влюблялся в своего брата, не привязывался к людям, не рождался… Добежал до той самой заброшенной детской площадки, остановился около старого фонаря и сел на землю, облокачиваясь об столб, беззвучно плача и мысленно ненавидя всех. Только вот, ненавидеть брата не получается, слишком дорог, слишком любим. Ненависть - самое плохое, что когда-либо испытывал Чон, но сейчас, пожалуй, можно. Можно рыдать, можно шептать в небо обветренными губами имя хёна в черное небо, можно покричать. Но нельзя просто остановится не думать о том, какой же он жалкий, никчемный, и глупый идиот. Влюбился, повелся на красивые рассказы о долго и счастливо, просто напросто сам загнал себя в ловушку чувств. Да, возможно он и дурак, а возможно и нет, почему-то, даже зная правду о том, что хён пользуется им, он не может его возненавидеть. Глупец. Раз он тут никому не нужен, почему бы и вправду не исчезнуть на эти три года? Домой он приходит поздно, весь грязный и мокрый, из-за неожиданного ливня, хотя синоптики обещали без проливных дождей этот сезон, да. А ему то что? Он не цветочек, не бродячее животное, Чонгук не сахарный, так что, пофиг. Мать правильно говорила, что пора становится взрослым, серьезным, самостоятельным. Хорошо. И вправду, пора. Дома тепло, уютно, но непривычно тихо. Так не хватает ворчливого хёна, его нежного взгляда, и крепких объятий. Чонгук, кажется, стал зависим от него. Такое бывает, пройдет время, и это пройдет. Пройдет детская влюбленность, пройдет жажда к его касаниям, пройдет тяга к горячим поцелуям. Время лечит? Да, в случае Гука, он надеется, это так и есть. Точнее, будет. Он дает себе обещание, что изменится за этот большой срок. Но эти руки… эта улыбка, эти глаза, вены, пальцы, тело, нежные слова, сладостная ложь, хриплый голос… Как можно о таком забыть? — Господи, я сойду так с ума, — тяжело выдыхая и пряча лицо в ладони, прошептал он. Забыть человека за три года, когда провел с ним всю жизнь, да еще и любишь до беспамятства. Это сложно. Очень. Особенно для него, с его то первой и, наверное, последней любовью. В прихожей слышится шум, потом знакомый хриплый голос, а потом, там зажигается свет, проливаясь немного в гостиную. Младший начинает зябнуть, просто мелко подрагивать, и нет, не от мыслей, что хёну тоже не сладко пришлось без зонта, а от того, что придется начать не самый хороший разговор. Чонгук мазохист? О да, он такой! Начинать больную тему, с разбитым сердцем, и потерей на светлое, ласковое будущее. Даже сейчас, почему его волнует, как он выглядит? — Ты почему трубку не брал? — включая в комнате свет, тем самым заставив младшего прищурится и спрятаться под плед, спрашивает Юнги. Он вешает свое пальто на дверь, а после тихими шагами подходит к дивану и садится на него прям перед братом. А что Чонгук? Он молчит, хотя минутой ранее обещал все высказать, спросить самое главное. — Убежал, заставил поволноваться нас всех, не отвечал на звонки… Как думаешь, что могло мне взбрести в голову, если мой брат, ничего не сказав, убежал фиг знает куда, и не ответил не на один звонок? А в ответ — молчание. Чонгук чувствует себя ягненком, маленьким, беззащитным, ягненком. Он просто не знает, как начать такой серьезный разговор, с какого угла правильно подойти, как не заплакать. Хватит реветь, пора взять себя в руки, перестать быть маленьким мальчиком. Пора становится взрослым. — Прости, нервы. — спокойно отвечает он, выбираясь из пледа и подходя к окну, всматриваясь в ночную жизнь города. Холодно. Сейчас бы в кровать, подумать обо всем, а потом… потом просто заснуть и все. Чонгук обхватывает свои плечи руками и закрывает глаза. Лучше бы они никогда этого не затевали. — Знаешь, у меня сегодня нет настроения, устал. Давай перенесем все разговоры на завтра, хорошо? — Что произошло, Чонгук? Что за холодные нотки в разговоре, и почему ты так себя ведешь? — разворачивая брата к себе лицом, спрашивает Мин. Чонгук отводит глаза в сторону, и дышит через раз, когда старший заставляет вновь посмотреть на него, больно сдавливая скулы. Юнги уже начинает надоедать такое шоу, терпение не железное. Чон просто смотрит на него, скользит взглядом вниз, к губам, и… Как же так? Почему так хочется прикоснутся к ним, ощутить, почему так сильно хочется Юнги? Чонгук снова чувствует чужие пальцы на своем лице, и тает, возвращая взгляд к глазам брата, видя в них огонек. Так заманчиво, искусительно, боже, невозможно сдержаться. Нет, нельзя, это просто привязанность, ничего более. Старший следит за каждым движение глаз брата и понимает, тот хочет к нему притронуться, обнять, но сдерживается, не позволяя себе вновь утонуть в чужой любви. Но Юнги хочет, хочет его всегда, всего и без остатка, только его, и никого больше. Последние слова, что он сказал тогда, почему-то, восприняли с болью в сердце и кучами ненужных мыслей. Что же ты делаешь, зачем, почему? Пожалуй, сейчас и вправду не время для разговоров, сейчас время просто наслаждаться друг другом. Сейчас только их время, и только для них двоих. Нежно коснувшись губами щеки младшего, Юнги позволяет себе переместить руки на талию, по собственнически пробраться под кофту и огладить теплую кожу, своими холодными руками. Чонгук вздрагивает, прикрывает глаза и сглатывает, потому что хорошо и слишком сладко. Он хочет большего, ему мало, катастрофически мало его. — Юнги, я… я хочу… поцелуй меня. — нежно шепчет Чон, смотря в глаза брату, и чувствуя его губы на своих. Так приятно, так тепло. Внутри зарождается чувство шлюхи, вечно недостающей секса и просто любви. Может, так оно и есть, может, Чонгуку не хватало именно этого все годы? Старший слышит биение сердца младшего, и понимает. Он влип. С головой влип в любовь. Все настолько трепетно, опасно, что он боится даже сделать малейший шаг в сторону, потому что может все испортить. Пора выкинуть глупые мысли, сейчас он хочет его, а завтра… Все будет хорошо. Отрываясь от губ брата, Мин делает глубокий вздох, и найдя во взгляде напротив нотки страсти, усмехается. Чонгук думает, что все хорошо, что пора бы уже забыть о своей истерики, о бессмысленном скитании по Сеулу, забыть обо всех проблемах хотя бы на эту ночь, и отдаться ему. Положив руки на шею брату, он притягивает его ближе, и целует, страстно, жадно, горячо. Подхватив брата, Юнги на ощупь, на память идет к дивану, опуская его на него и нависая с верху, спешно расстегивая пуговицу с молнией на штанах. — Я люблю тебя, ты же знаешь об этом? — шепчет Юнги, а Чонгук широко раскрывает глаза, потому что раньше такого от него он не слышал. Сердце учащает биение, кровь в венах кипит, а губы дрожат. На глазах слезы, и Чон думает, что наконец-то настал тот день, когда брат сказал эти слова. Прижавшись к нему сильнее, Чон смахивает слезы, а потом чувствует, как тот входит, и просто улыбается. Так долго ждал, и наконец-то дождался. — Слышишь меня? Я тебя люблю… — Я… тоже люблю тебя, пожалуйста, я так хочу тебя… — смотря в родные глаза, шепчет Гук, выгибаясь дугой, когда брат начинает двигаться. Снова поцелуи, снова стоны, снова одна из лучших ночей, что только была. *** Выходя из ванной, и направляясь к комнате брата, Чонгук обматывает свои бедра полотенцем, убирая слегка влажные волосы назад. Брат уже лежит на кровати, одетый в более подходящую одежду для сна, и завидев парня, расставляет руки в стороны, улыбаясь. Улыбнувшись уголком губ, младший забирается на кровать и быстрее льнет к нежным объятиям хёна, спокойно выдыхая. С ним ему всегда спокойно, тепло, хорошо. — Я собираюсь рассказать о нас матери. — твердо произнес старший, поглаживая брата по голове. Чонгук удивленно смотрит в его глаза, и кажется, немного пугается. — Она должна знать, что я не приму ни одну из девушек, не должна мучиться из-за постоянной лжи. — Хён, не нужно, она же… она разделит нас, я не хочу этого! — крепче прижимаясь к старшему, проговорил Гук. — Я не вынесу больше без тебя и одного дня… — Мы убежим, обещаю, если она заставит нас разойтись. — целуя Чона в макушку и закрывая глаза, сказал Мин. — Давай спать, завтра все обсудим. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я готов на все, только бы ты был рядом…