Старший брат.

Два месяца пролетают быстро, совершенно не заметно, и только для Чонгука, чье сердце с каждым прошедшим днем начинало болезненно ныть, разрываться на части и постоянно тревожить и без того заваленную не самыми хорошими мыслями, голову. Он с каждым днем отдалялся от друзей, от Тэхёна, который, и сам то не особо стал много времени проводить с другом, постоянно отмазываясь делами или Чимином, отдалился от матери, которая вернулась из отпуска за границей с чужим мужчиной, совершенно не радуя этим младшего сына, который всегда любил только своего отца, и даже сейчас, хоть и прошло не мало времени с его смерти, он до сих пор любит его, и не может принять ни одного нового маминого мужчину. Юнги тоже особо рад не был, но мать тоже человек и имеет права на личную жизнь, как бы сильно сыновья не противились чужому мужчине дома. Вот один очень большой плюс, почему Чонгук перестал общаться с матерью, не так, чтобы уж вообще не разговаривал, но когда разговор заходил о будущем и хорошей жизни с Кихеном, всегда избегал, уходя в свою комнату. Ему плевать на их жизнь, своя вон, с каждым днем рушится. С Юнги же все зашло в тупик и выхода Чонгук искать не собирался, оставляя все как и есть. Хотел бы старший выбраться из этого тупика, то приложил бы хотя бы каплю усилий. Но вместо этого, работа, работа, и еще раз, работа. Иногда, когда удавалось прийти с работы пораньше, Юнги заглядывал к брату, измученно приветствуя улыбкой. Они с каждой встречей все меньше и меньше о чем-то разговаривали, проводили по два часа в тишине, в раздумьях каждый о своем, а потом разбегались, желая спокойной ночи. Но каждая ночь Чонгука, была бессонной, долгой и в постоянных тоскованиях по старым временам, когда он только понял, что любит брата совсем не по-братски. Очередное утро, очередной рассвет, очередные застывшие слезы на впалых щеках. Вот и настал день Х. Все по обычному, кто бы знал, как это надоедает, особенно, если такое происходит на протяжение двух месяцем. Ну ладно, сегодняшняя ночь была не такой, как все позапрошлые, она была полна чонгуковых слез, мучений, и просто того, как он заебался. Не хотелось даже выходить из комнаты, но легкий стук, полоска света из приоткрытой двери и обеспокоенный взгляд матери, с просьбой спустится на завтрак, заставляют выползти из кровати и привести себя в порядок. Чонгук хочет хотя бы сегодня, провести время с мамой и братом, который, как ни странно, оказался дома, выходя из ванной. — С добрым утром… — неловко начинает тот, а Гук лишь качает головой, и входит в ванную, не желая о чем-то говорить прямо сейчас, да еще и по среди коридора. На самом деле, он просто не хочет, чтобы кто-нибудь видел их вместе, точнее, то, как они целуются, да. Холодный душ освежает, как и тело, так и голову, помогая расслабиться и забыть о всех проблемах хотя бы на двадцать минут. Чонгук проходит мимо зеркала, даже не посмотрев краем глаза на себя, потому что знает, что начнет комплексовать, если найдет что нибудь плохое. Он быстро одевается и все же смотрится в зеркало, кривясь и цыкая на себя, точнее, на свою лень и хуевое отношение к самому себе. Просто ему было некогда возится с собой, просто он все прозадротил, просрал, проебал. Выползая на кухню, он молча садится за стол, молча ест, и молча наблюдает за мило воркующей матерью около Кихена. Противно. После на кухню заходит Юнги, здоровается, и тоже приступает к завтраку. Чону уже и есть не хочется, поэтому он тупо ковыряется в тарелке, превращая лазанью в кучку чего-то непонятного. — Чонгук-и, ты готов к поездке, которая изменит твою жизнь? — спрашивает мать, видя как сын совершенно ничего не ест. — Конечно, если ты так называешь, «разрушить сыну жизнь и тупо за него все решить», то да, готов. — тихо кидает Гук, смотря на мать пустым взглядом, намекая, что не собирается больше ничего говорить. — Да брось, Гук, уверен, ты там по полной оторвешься и отдохнешь от нас! — говорит Кихен, пытаясь разрядить обстановку, но делает только хуже, когда видит злой взгляд младшего сына. — Я пожалуй пойду к себе. Спасибо за завтрак. — отодвигая тарелку и выходя из-за стола, грубо сказал Чон, направившись к себе в комнату. *** В аэропорту душно, непривычно шумно, а еще очень раздражает громкий голос, оповещающий рейс и посадки. Чонгук правда хочет исчезнуть с лица земли, потому что, черт, его пришли провожать все. Как на похоронах, думает Гук и когда видит идущего к нему Тэхёна, напрягается. — Привет. — кидает тот, присаживаясь рядом и почему-то, улыбается. — Привет. — отвечает Гук, совершенно не зная, как начать разговор, хоть как-нибудь поговорить с другом. — Спасибо, что пришел. — Не мог не прийти, все-таки, друг на три года уезжает, не увидимся. — смотря на друга, и печально выдыхая, говорит Ким. — Ты прости меня, ну, зато, что тогда сказал. Я не хотел тебя обидеть. — Все нормально, не переживай, — улыбаясь и отмахиваясь, говорит Чон. — Как у тебя с Чимином дела? — Все хорошо. Недавно переехал ко мне, живем, наслаждаемся друг другом. — краснея и смущенно хихикнув, отвечает Тэхён. — Как он говорит, догоняем упущенное по глупости. — Это да, я все еще помню, как ты скулил, когда он тебя игнорил. — смеется Чон, и получив в ребро с локтя, улыбнулся. — Колись, уже трахались? — Фу, что за слова, Чон Чонгук?! — хмурится тот, а потом улыбнувшись, кивает. — Самое лучшее, что я когда-либо испытывал, это секс с ним. — Я рад, что у вас все хорошо. Ты хоть от скуки тут не помрешь. — переставая улыбаться, говорит Чон. — Ну ладно, пойду к своим, попрощаюсь. — Удачи тебе, смотри не пропадай. — поднимаясь вместе с другом и обняв его, тихо говорит Ким. Чонгук прощается с матерью, и даже с «отчимом», а потом, он идет к Юнги. Тот стоит около окна во весь рост, и заметив рядом с собой брата, обернулся. Гук смотрит взглядом полным печали, бегает по лицу хёна, запоминает, чтобы потом, грустными холодными вечерами вспоминать его, все, до единой черты. — Почему так смотришь, будто больше никогда не встретимся? — тихо говорит Юнги, а Чонгук уже старается запомнить хриплый голос, родной, тягучий и любимый голос, внимательно ловя каждую нотку. — Учись там хорошо, старайся не ходить на вписки. Не дай бог, чтобы ты наркоманом стал. — Переживаешь за меня, только вот, не хочешь чтобы я туда ходил, из-за другого, да? — поднимая взгляд на лицо брата, сказал Чон. — Не бойся, не буду я там не с кем спать. Если только с подушкой и с твоей мини копией! — Я серьезно, не ходи по подозрительным районам, а еще по меньше общайся со старшекурсниками, а еще… — Мин не договаривает, потому что младший крепко обнимая, начинает тихонько смеяться. Ему то смешно, а Юнги волнуется. — Что смешного? — Я люблю тебя. Спасибо за все. — и уходит. Просто подходит к матери, забирает свой чемодан, и уходит на самолет. Юнги ничего не понимает. Что все это значит? Что он имел в виду, почему так резко отстранился и ушел? Почему на душе и сердце, огромная ноющая дыра? А еще, почему такое плохое предчувствие, что случится что-то плохое? Подняв голову к небу, Юнги провожает взглядом самолет, на который сел брат, и улыбается. Его малыш уже такой большой. Он у него такой молодец, сдал все экзамены, и смог поступить в колледж в Америке. Чонгук уже вырос, и, кажется, больше не нуждается в любви старшего. *** Через пару дней, в доме семьи Мин, наступает тишина. Мертвая, вечерняя тишина. И только плачь матери, и судорожные вздохи отчима, что стоял на коленях перед своей женой, что билась в истерике сидя на холодном полу и рыдая, смотря на фото в телевизоре, прикрывая рот ладонью. А еще… Юнги, что стоял непоколебимой стеной в переди рыдающих родителей, что видел вблизи родное лицо на фото и тихо пускал слезы, продолжая слушать последние новости о трагедии в Америке. «Сегодня днем, на шоссе Чжосзи, около часу дня, произошло крупное дтп. Столкнулось около семи машин, и один автобус. Среди выживших никого нет. Так же, по последним известиям судмедэкспертов, нашли вещи девятнадцатилетнего студента из Южной Кореи, по имени Чон Чонгук, что прибыл на обучение в Колледж Искусств. Имя погибшего выясняли по паспорту, в кармане куртки. Изуродованные тела решили похоронить на территории Америки. Наши соболезнования всем родным погибших. Опускаясь на колени перед телевизором, и дрожащей рукой дотрагиваясь до места, где было фото брата, Юнги сжал руки в кулаки и ударив ими по телевизору, опустил голову на пол. — Как же так? — всхлипывая и сжимая свои волосы, Мин вновь поднял взгляд на экран, где уже рассказывали о каких-то играх, прикусывая до крови губу, чтобы не разрыдаться, прошептал он. — За что?..