Продано.

Все – мусор, дрянь.

Стакан воды, пожалуйста. Нет, лучше два стакана водки. И лед в каждый. Да, в каждый стакан с водой. Спасибо, не курю. Потому что бросил. А меня, кстати, жена бросила. Я ей квартиру оставил, от отца ушел. Живу сейчас у друга. Он меня уже ненавидит, но я все равно продолжаю жить у него. Почему, говоришь? Я ему, если честно, жизнь хочу спасти. Она его загубит, как и меня. Я ведь давно понял, что скоро умру и она придет забрать мою душу. Видишь это? Смотри, сюда смотри. Это все она. Этот яд она мне впрыснула давно, два года назад. Видишь, как вены вздулись. И на шее тоже есть следы: здесь и вот здесь. А еще у меня кожа слазит, прямо под ребрами. Кровь из носа и рта постоянно бежит. Эй, ну не трогай – не твое. Да и болит все очень. Блядь. Ну, вот что ты делаешь? Встань, пожалуйста, с колен. Перестань меня касаться, хватит. Нет, ты красивая, и я бы обязательно переспал с тобой, но не сейчас. Сейчас лучше смотри сюда. Руки, смотри только на мои руки. Кости. Я уже вижу свои кости сквозь куски мяса. Думаешь, я умру? Нет, еще слишком рано. Я должен Лизе, отцу. Должен защитить Тему и отомстить ей за то, что она сделала со мной и моим телом. Она как будто ест его. Это так мерзко. Но сначала я извинюсь перед ней. И, может быть, лишний раз почувствую касание ее треснувших губ у себя на лице. На скулах; и потом холодное движение пальцев вдоль спины – от шеи и до. Незаметно коснусь ее оголенного бедра и сожму руку в кулак. Она опять побитая; почти бескровная, едва теплая девушка. Отхожу назад, ступаю в лужу крови на грязном кафеле – в тот раз его не смогли отмыть. Почему-то мне кажется, что весь день она пролежала там; только к закрытию смогла подняться, хватаясь за воздух руками, как за холодные стены, которые недоверчивы и не привыкли к такому. Они следили за каждым ее движением, пока движение убивало ее, забирая остатки сил. Мерзкий испачканный кафель, в котором вечером жил ублюдок, жадно поглощал кровь, капавшую с ее рук. А она, хватаясь ладонями и зубами за воздух, только утирала кровь со рта и размазывала ее по платью. Черному, как негры или кошки. И подходила все ближе к раковине. А над ней висело запотевшее зеркало с гадкой бездуховной рожей внутри. Как будто бы я и не уходил никуда и оставался там до поры до времени, чтобы потом поймать на себе ее взгляд и оставить навсегда. Слышать, как льется вода из крана в пасть дикой волчицы; видеть, как немой ночной вой тонет в глотке, забитой кровью и слюной. Понимать, что она больше никогда не оживет. И растопленный лед на дне стакана – это ничего. Спирт. И багровая вода в раковине – это не ее. Это не мое, даже когда мальчик глотает снег с сугроба и будто бы выплевывает все на асфальт. Это все давно чужого неба. Бога. Нет никого роднее, чем ты сама, милая. Гололеда под ногами не хватает – что-то исчезло из-под него и перебралось прямо на землю. А я даже не знаю, какого черта. Не хватало тебя за плечи. Не тащило к себе. Не отнимало. От самого близкого и теплого тела. Дыхания. Через окошко в машине поздно ночью вижу отстраненно стоящие фонари. Но они не ждут меня, меня остерегаются. И мне остается только отвернуться. Рядом, по левую сторону, вижу тень отца. На него они светят, на меня нет. Значит, все это иллюзия, и нет меня. Я – тень, отец же – просто очередная ложь и выдумка, чтобы потом сказать: «меня там не было». Теперь только один ублюдок может наблюдать за ней. Вечерами. Опять темнеет, но только в моем сознании. Скоро утро. Пора бы кончать, правда, мне столько еще надо тебе сказать. Руки плавно скользят по телу незнакомки, и она все больше напоминает мне кого-то знакомого. Так как насчет двух стаканов водки со льдом, любимая? Я же не сказал тебе самого главного: она не кричала. Сначала я подумал, что она немая. Оказалось, она просто привыкла не кричать. Годы берут свое и дают привычку. Очень дурная привычка, но ей шло. Пока что шло. И у тебя классные ноги. И задница тоже ничего. Но, может быть, хватит бить меня по лицу. Тебе пора. Наверное. Кстати, как тебя зовут? Юлия. Тогда поцелуй меня еще раз. И ты уйдешь. Обратно к себе, да. Я все помню, дорогая. Мы договорились. Я все сделаю. Да, и не делай так больше. У меня на шее все вены вздулись, а ты. Чертова ты. Просто я ненавижу красивых девушек. Прощай. В университет я все-таки вернусь. И с Лизой тоже увижусь. А потом, наверное, уеду. Навсегда куда-нибудь далеко. С Темой. Я решил, что возьму его с собой, потому что здесь он оставаться не может. Только не с ней, дьявол, только не с ней. - Макс? Куда ты собрался? – выглядит он живым, но это не повод прощать его тут же. Я подожду до вечера, там – посмотрим. - На учебу, блин. Я тут подумал и решил, что должен доучиться до конца. Не хочу, чтобы все считали меня тупой сволочью. Лучше – просто сволочью. Он мотает головой и проходит мимо, не обращая больше на меня внимания. Для него сегодняшним утром меня нет, а я все равно есть, и это, наверное, очень плохо. Готов поклясться, я бы ушел прямо сейчас, чтобы дать ему время подумать и все исправить. Я очень хотел, чтобы он снова стал прежним, хотя бы таким, как вчера утром. Мне стало страшно от одной мысли, что она за одну ночь смогла изменить его. Сделать его частью себя, самой плохой своей частью. Я даже забыл, что сам когда-то сделал ее такой: чужой и лживой – всего за несколько часов. Теперь она не она, и только какой-то ее процент заставляет меня изредка смотреть на нее. Все остальное – это как переплавленный на несколько раз металл, навсегда ставший инородным и неподатливым. Чем-то самостоятельным, отличным от своей прежней формы, но все-таки немного знакомым. Холодным касанием. Еще дышит. - И прости меня за вчерашнее. Совсем забыл поздравить тебя. С днем рождения, Макс! – говорит, но уже другой. Я не знал такого Тему. Не хочу знать. И, наверное, прощай, старый добрый друг. Мне нравилось, как ты растянуто говоришь. Как будто бы тебя никогда не собьет машина, даже если ты лежишь на дороге уже двадцать минут и у тебя нет шанса встать и пойти снова. Девятнадцать, восемнадцать, семнадцать. - Спасибо, Темыч. Ну, чего стоишь? Отметим? Шестнадцать, пятнадцать, четырнадцать. Вспомнил водку, которую выпил вчера перед сном, как она встала в горле. Все верно, это был лед, и я его не заметил, проглотил. А потом еще долго откашливался, и мой кашель сливался с ее стонами. Да нахуй мне нужен такой сон. Тринадцать, двенадцать, одиннадцать. Кстати, в одиннадцать я впервые стащил у отца сигареты и тогда же, прямо на балконе, скурил свою первую. Он, разумеется, узнал про это и избил меня, но удовольствие испорчено не было. Это как убить собаку соседа, которая постоянно лает: ну, получил от него раз, зато потом все будет иначе. Все когда-нибудь изменится, если уже не изменилось. И станет тише в один момент. - Что, прямо сейчас? А на лекциях будем перегаром дышать? Не, не хочу. – Продолжаю отсчет: десять, девять, восемь. Чувствую, что скоро что-то изменится. Поэтому жду и не ухожу. А пока Тема предлагает: – Может, кофе? Черт, прости, совсем забыл. – Вот нихрена он не забыл, просто издевается. Ему нравится; я ненавижу это. Семь, шесть. – Тогда, может, воду из-под крана? Я ее вскипячу, в чайнике. - Вообще-то это называется кипяток. Ага, давай. – Пять, четыре. Тема берет чайник, подходит к крану и открывает воду. Ставит его на место и нажимает на кнопку. Три. Затем подходит к окну, и мне кажется, что он сошел с ума и сейчас выпрыгнет, но ведь еще слишком рано. Нет, совсем не это должно измениться. Я определенно что-то забыл. И шанса вспомнить забытое – ноль. Два. Тема открывает окно, и тут же в кухне становится прохладно. Еще холоднее. Я смотрю в окно, перевожу взгляд на Тему, снова смотрю в окно, а он отходит от него и садится на соседний стул. Рядом. Очень холодно. Жалею, что родился осенью, самой поздней осенью, но, ребят, я не виноват. Врачи нас подставили: меня, маму и отца. Чертовы врачи. Вокруг них полно смертельных случаев и болезней, но они, заразы, продолжают лечить и капать, капать людям на мозги, и жить. И в этом виноваты их халаты, насквозь провонявшие хлоркой, и спирт: хлор обеззараживает, спирт убивает. Дезинфекция – бесконечность. Забыл про «один». Один. - А где блондинка? – Ноль. Напротив строки «вспомнить все» можно смело ставить галочку. Сделано. Я забыл и вспомнил про ту, о которой думал столько времени, даже ночью. - Она за сигаретами вышла. Скоро должна вернуться. – Ну, зачем, зачем ты сказал это? Теперь она обязательно вернется, потому что должна. Тебе, мне, властям. Щелчок. Щелкнула, открылась и закрылась входная дверь. Вода кипит. Кипит прямо в моей голове – не в чайнике. Тема наливает воду в кружку, а пар, как утренний туман, полностью заслоняет его бестелесной стеной. Теперь я в кухне один, и выход, если и есть, только один – в окно. Как бы ни было холодно и страшно на улице, но я должен выбраться отсюда. Здесь становится еще страшнее. Приближающиеся шаги, секундная остановка, и, кажется, пора бы выдохнуть, – она рядом. Спасает дыхание: я слышу ее и дышу сам. Это ненормально. Она мертва и не может дышать, даже в моем сознании. Все верно, это как кошмар, который до этой минуты размножался в голове, а сейчас перешел в другое состояние – он стал реальным. И я решился. Подхожу к окну, проходя мимо Темы, который и есть, и нет, и, не оборачиваясь, опираюсь вспотевшими ладонями на подоконник. - Полетать захотелось? Тогда слетай мне в дальний магазин за сигаретами. У вас их тут не продают. – Это все она. Она довела меня до такого состояния, когда я чуть не выкинул сам себя из окна. Трус. Сучка. Поворачиваю голову и в упор смотрю на нее. Боковым зрением вижу Тему, он сосредоточенно раскладывает сахар по кружкам. Ну, вот. Свихнулся, кажется. Я не могу кричать, но хочется. Хочется кричать изо всех сил, а потом взять и выкинуть ее саму из окна. Да, просто выкинуть как мусор. - Ты ходила в моей одежде? – Как мусор, не иначе. Как самая паршивая дрянь. - Ну, да. А что тут такого? В пальто мне холодно, а твоя толстовка очень теплая. Бред. Она несет полный бред. - Да ты же не можешь мерзнуть, потому что… - Разве я не человек, а? – Большое спасибо, что не дала сказать мне этого. А теперь беги, беги отсюда. - Раздевайся. Давай, снимай с себя мою одежду. И перестань так смотреть на меня. - Макс, успокойся. – Опять говорит он, этот другой Тема. Не хочу даже слышать его, предатель. Еще одна мерзкая ее часть. - Завали, Тема, это не твое дело. Просто стой спокойно и все. О’кей? А ты раздевайся. Живее, давай. Она снимает с себя мои спортивные штаны, а он, стоя у стола и не зная, то ли возбудиться ему, то ли подойти и увести ее отсюда за руку, говорит: - Не слушай его, Даша. Он же просто ебанутый. Набрался, наверно, с утра. Макс и мне предлагал, но я не захотел. – А она уже стягивает с себя толстовку и даже не смотрит на него. Опять я. Опять я захватил ее полностью, пока только взглядом. Лучше бы не говорил ничего. Просто ушел бы раньше. - Оденься, Даш. Ну, пожалуйста, оденься. – Она во мне, и этого уже не изменишь. Нет ее, есть только моя. Пусть она и улыбается мне ехидно, чувствуя свое превосходство, но выше все равно я. Потому что во мне все дело, только во мне. Прости, я не хотел тогда всего этого. Не хотел, но ты сама меня заставила взять и больше не отпускать тебя. Виновата ты – не я. - Да ты даже не слушаешь, о чем я тебя прошу! – Теперь все внимание Темы переключилось на меня, как будто во всем реально виноват только я. Нет, друг, ты ошибаешься, очень сильно ошибаешься. Он уже рядом со мной, кричит мне в лицо: – Макс, ты заебал уже своими пьяными выходками! Скажи ей, чтобы она оделась, иначе я за себя не отвечаю. Скажи, давай! Его удар как раз пришелся мне в нос. Я чуть не выпал из окна от неожиданности, но вовремя схватился за подоконник. Это спасло мне жизнь. Бить его в ответ я не собирался; правда, ответной реакции в любом случае не избежишь, как бы ни хотел этого. - Сука, ты мне нос сломал! Теперь я навсегда останусь уродом, черт тебя дери. Ублюдок! - Ты и до этого не был красавцем, Макс. Что? Что ты стоишь? Хочешь, чтобы я ударил тебя еще раз? С радостью! - Притормози, амиго. Я ухожу, надоело. Все, видишь, я почти ушел. – Я действительно почти ушел. Мне оставалось только забрать у нее толстовку и выбежать отсюда. Больше я не мог там оставаться, ни секунды. Схватив на бегу у нее из рук толстовку, я все-таки еще раз коснулся ее и исчез. Только потом я отметил про себя, что, наверно, очень глупо выглядело это со стороны: почти голая девушка стоит на кухне, а два парня разбираются между собой, даже не обращая на нее внимания. Смешно, правда. По пути в университет я решил умыться в общественном туалете, не хотелось заявляться туда с разбитым носом и с перепачканным кровью лицом.

Точно, ты прав, Том. Я уплыву, обязательно уплыву, но позднее. Сначала я должен сделать одно важное дело, которое не дает мне покоя. Я убью ту вредную псину, что цапнула меня за ногу прошлым летом. А потом отпраздную свою победу, ограбив магазин со сладостями. Я и ружье достал, правда, игрушечное. Ты, как, со мной?

Дело в том, что «если что», то ты не с ним. Придя туда, я, первым делом, направился в курилку. Это где-то очень далеко, у черного входа, рядом с лестницей, ведущей в закрытый архив. Там почти никто не ходит, кроме тех, кто очень хочет курить и не хочет морозить задницу за углом. У нас, в принципе, уже подобралась своя компания, которую временами разбавляли новые лица. Но старые, если честно, нравились мне гораздо больше. Приближаясь к месту, все сильнее ощущаю специфический запах и слышу отрывки фраз. Они усиленно перемывают кому-то косточки. И, определенно точно, Темы с ними нет. Сейчас все они смеются, а я, тем временем, уже стою за стеной и прекрасно все слышу. - А я-то думал, что это так похолодало. А это, оказывается, Макс Морозов решил нас навестить. Ребята, держите его, иначе он снова сбежит! – Первым начинает самый довольный из всех – Павленко. Если он рад, то это искренне; если он недоволен, то просто иди на хуй. Тебя здесь явно не ждали. - Макс, хреново выглядишь. Кто это так тебя? Виноградова? Или кто-то еще, кому ты больше не нравишься? – Это уже со старших курсов. Авдеев. Или Андрейка, как его зовет Рома. Ему остался ровно год. Блядь, ну точно, как в армии. Только потом все намного проще. Престижная должность в какой-нибудь неплохой фирме. И куча бабок. Может быть. - Не, не Виноградова. Здорово, ребята! – В принципе, я счастлив. Правда одно огорчает: сегодня Тема сюда точно не заявится. И, скорее всего, завтра его тоже не будет. А мне ведь нужно еще успеть поговорить с ним до вечера, или я останусь ночевать на улице. Хотя можно пойти к Лизе, но черт ее знает, что она выкинет на этот раз. Лучше перестраховаться лишний раз. - Слушай, Макс, а ты где пропадал? Ладно, эти, профессора, но ты бы видел, как бесилась Лизка. Как будто это ее хотят отчислить, а не тебя. – Конечно, все посмеялись над шуткой Харитонова, а вот мне стало как-то невесело. Сколько я тянул, пока, наконец, не пришло время поговорить с ней. А сейчас мне опять стало страшно. Захотелось нажраться и подождать еще чуть-чуть, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Даже не знаю, о чем мы с ней будем говорить. «Хэй, привет, давно не виделись. Меня тут преследует труп одной блондинки, которую я трахнул как-то сдуру и избил в туалете ресторана. А ты как?» До начала чего-то хорошего явно не дотягивает. Они уже совсем развеселились и, видимо, даже забыли про то, что я только что вернулся после двух недель моего отсутствия. - Ага, а пока Виноградова бесила всех, ты активно бесил ее. Подкатывал к ней постоянно. Прикинь, Макс? Альфа-самец, а не Слава. - Заткнись, а. Между прочим, я хотел ее отвлечь. Или ты забыл, Павленко, как она приходила сюда каждый день и ныла? А еще сигареты у тебя стреляла. - Чем ты хотел ее отвлечь? Сексом? Да-да, ребята, продолжайте. С вами очень весело. Я почти забыл, как неудачно началось сегодняшнее утро. Продолжайте обсуждать мою бывшую жену и секс с ней, конечно. Я не против. До выяснения отношений в более грубой форме дело не дошло, так как вошла Савельева. Та самая роскошная блондинка, по которой сохнет Тема. Точнее, сох раньше. Сегодня ночью он, кажется, изменил своему идеалу с другим. Который мой. - Савельева, ты же не куришь. Или ты на Морозова пришла посмотреть? - Соскучилась, подруга. – Тут я вспомнил, что как-то давно она уже предлагала мне свои услуги. Я отказался, потому что не хотел подцепить от нее заразу. Каждый второй лапал ее, а все самое нехорошее досталось бы мне? Нет, спасибо, я предпочитаю дружбу только с хорошими девочками. - Заткнись, Авдеев. Уж точно я пришла не к тебе, поэтому стой в сторонке и молчи. Сладкий, – и она победно ухмыльнулась, проведя рукой по бедру. Рома только присвистнул, Харитонов заржал, а Андрейка остался стоять в сторонке, молча разглядывая ее исподлобья и активно докуривая, чтобы побыстрее сбежать. - Хай, Женя. Давно не виделись. – Задница все-таки у нее классная. И она носит чулки. Мне она уже начинает нравиться. Может быть, не все потеряно у нас с ней и можно продолжить оттуда, где мы закончили? - Здравствуй, Макс. Рада тебя видеть. Тема рассказывал, что ты ушел в запой. С возвращением тебя. – А она все больше начинает мне нравиться, и сил сдерживать себя остается все меньше. Может быть… да нет же, я точно выжил из ума. - Спасибо, Савельева. Кстати, неплохо было бы это отметить. Прямо сейчас. Ты как, со мной? – Я медленно поворачиваю голову в сторону парней, но они, похоже, поняли все до этого. Быстро побросали окурки на пол, затоптали их дорогими ботинками и испарились. Как лужи с асфальта в жаркий день. - Да, Макс, здорово, что ты вернулся. Я жутко рад. - Еще увидимся, дружище. - Как-нибудь после… да, все потом. До встречи. – Самым последним вышел Харитонов, что-то бормоча про себя. Дверь захлопнулась. Теперь есть только я и она. Я и она. Мы. И даже если не задалось все с самого утра, то это уже в прошлом. Сейчас я немного счастлив. Не так зол на Калинина, и пошла бы она к черту. Да, еще раз. К черту, милая. Выдыхай. Мне уже хорошо. Мне нисколько не противно, мне хорошо. Рядом с тобой. - Я так и знал, что ты останешься со мной. Неужели я тебе нравлюсь? - Есть немного. – Она пожимает плечами, застегивает юбку, поправляет чулки и выходит, помахав мне напоследок. Ничего уже не боюсь, ничего. Поэтому только вперед. Я рванул ее обратно на себя и захлопнул дверь. - Кстати, ты не будешь против, если сегодня я переночую у тебя? - Ладно, приходи. С тебя выпивка. Прости, Тем, я так старался. Но, с меня выпивка – с тебя Даша. Просто забудь.