Зараженный мир

Глубокий и прохладный вечер. На синем словно глубокий океан небе зажигаются звёзды, поют сверчки, последние птицы-трудяги спешат в свои гнёзда, слышен лёгкий шум ветвей деревьев и шуршание травы...Природа постепенно засыпает, погружаясь в одновременно столь страшную и завораживающую темноту, которую очень неохотно и с большой осторожностью прерывает небесное светило-луна. Она взошла высоко, присматривая за спящей Землёй, наблюдая за теми ужасами, что делают те, кто выбрал ночь своим временем... И одними из них являлись очередные уличные хулиганы-омеги, которые посчитали , что неплохо будет немного взбудоражить спящий город шумом драки, но, не всеобщей, а для развлечения. Что-то вроде соревнования, где любой желающий мог сразиться с самыми наглыми представителями этого переулка и попробовать свои силы и ловкость. Шумная толпа гудела и скандировала имена выходящих на "арену", с каждым разом всё больше и больше поощряя победу и чье-то становление калекой или мертвецом. Гул шумной толпы разливался на множество бандитских кварталов, притягивая всё больше и больше желающих поглазеть. Освещаемые фонарём "судьи" и самые обычные любители пари толпились вокруг двух или трёх людей, лишь иногда чуть отодвигаясь что бы с гоготом и ржанием проводить мертвеца. Не жалели никого, затевали собственные месиловки из-за проигрыша в ставке, от чего оставшееся стадо передвигалось чуть поодаль, ведь центр внимания всё же терять не стоило или эта вся показуха переросла бы в обычное избиение друг другу морд. Подобные "выступления" могли длиться долго, шумно, принимая всё больше и больше жертв. Но самым великолепным считалось то, когда на арену выходила девушка. Уличная крыса или вынужденная вступать в этот кошмар ради того, что бы выжить-не важно. Главное, что это она. Никто и никогда не жалел и не уступал. Им ломали кости, вырывали внутренности, дабы показать, что случается с непослушными половыми тряпками, скотом, как их называли. С ними фотографировались. В один прекрасный миг кутерьма сменилась на громкий свист, смешанный со смехом. Это означало, что прибыла новая смелая девушка, бросившая карту жизни в руки смерти. Оглушительный рев безумствовавшей толпы вырвал Мориса из дремоты. Страж резко подскочил на своём посту и огляделся, ещё не до конца понимая, что происходит. С трудом стряхнув с себя остатки сна, он выпрямился и безошибочно определил направление, из которого исходил шум. Сомнений не оставалось — омеги опять затеяли свою кровавую игру. Война! Она всегда была не только порой смерти и разрушений, но и двигателем прогресса. Человечество не могло существовать без войны — и почти выродилось именно благодаря ей. Игрища омег являли собой отвратительную, изуродованную тень битвы, ее сына-ублюдка, воплотившего в себе самые низкие качества матери. Начальство обычно не отдавало никаких указаний насчёт омег и их стычек, пока это отребье не лезло на мирные территории и не грабило фермы, но Морис был молод, а кроме сил и энергии за молодостью неотступно следуют безрассудство и самоуверенность. Презрительно скривив сухие губы, рядовой юстиции Морис Росс поправил наган в кобуре, перехватил удобнее свою тяжелую трость и направился в сторону разбушевавшихся омег. О, самоотверженная глупость юности. Худой и патлатый, похожий на больную собаку, омега с чумным блеском в глазах схватил стража порядка за плечо у входа на арену и резко развернул к себе. — Никак, фараоны пожаловали! — голосом, и впрямь похожим на болезненный лай, прохрипел омега. — Пшел нахуй, мы тебя не звали! — Я требую немедленно прекратить это побоище, — недрогнувшим голосом, которому позавидовал бы сам доктор Готтлиб, отчеканил Морис, — оно нарушает, по меньшей мере, десять законов Асперской автономии. Гиений смех, в котором не было ничего человеческого, вырвался из глотки омеги, обдав Мориса смрадом перегара и нечищеных зубов, но страж даже не шелохнулся, пока патлатый не захлопнул пасть и не осклабился во все оставшиеся двадцать зубов. — Держи его! — рявкнул омега. Что-то тупое и тяжёлое опустилось сзади на голову Мориса, и мир погрузился во мрак. Рев толпы снова разбудил его. Полицейский с трудом поднялся с сырой и загаженной земли и огляделся. Нагана не было; трость, по-видимому, омег не заинтересовала. Еле разлепив глаза, Морис поднял их... и замер, охваченный животным страхом. Он находился на почти идеально плоской местности, окруженной грубой проволокой, а вокруг него бесновалась толпа омег, рыча что-то явно непристойное и явно не в поддержку Мориса. Полицейский с ужасом увидел напротив себя рыжеволосую, как и он сам, девушку, и чуть не сел на землю от осознания того, насколько сильно он влип. Проклятые сволочи затащили его на арену. И он будет драться насмерть с девушкой. Противница стояла к тому спиной, радостно прыгая перед скопившихся дикарей по ту сторону забора. Она размахивала руками в призыве большего гласа у толпы, но когда обернулась, замерла. Широкая и самодовольная улыбка сменилась на удивление, даже шок. Уголки губ резко упали, а яркие салатового цвета глаза стали больше вполовину, предавая и без того детскому лицу девицы ещё меньший возраст. Это была рыжая, растрепанная девчуля с пластырем на носу и множеством царапин и шрамов на открытых руках давали ясно понять: здесь она не в первой. Некоторые из ран были свежими, и всё ещё кровоточили, притягивая к себе различный мусор, витающий в воздухе. На ней была короткая безрукавка, еле прикрывающая живот, порванные джинсы и кеды, измазанные в грязи и крови. На руках виднелись довольно длинные ноготки, и стоило отметить их необыденную для омег аккуратность. Сама же она была не крупной, но и не худой, чем-то средним, хотя руки были даже немного худощавыми. Быстро распространившаяся новость о том, что сейчас свершиться нечто невероятное, ни разу не бывавшее в истории, конечно, не обошла и Рози, которая только что магическим, как она сама считала, образом одолела одного из местных чемпионов, но стоящий перед ней молодой полицейский вызвал некое недоумение и непонимание. Уличные бои затянули того, кто должен бы был их разрушать, того, кому скорее всего с детства твердили о правильности, а сейчас…А сейчас у него был выбор: пасть самому от руки несуразной дворовой девчонки или же самому забрать её жизнь. Позади доносился оглушающий крик, повторяющий, словно заевшая пластинка “Рей!”, а в голове застыл вопрос “Что?”. Хулиганка всё не могла смириться с этим, понимая и даже несколько сочувствуя своему противнику, увидев то, как он слегка пошатнулся и безмолвно проклял события, окружающие его. - Эй!- внезапно поток мыслей, волнения, прорезал словно иголка звонкий голос Розетты,- Ты как тут оказался?- по её лицу проплыла небрежная улыбка, а тело слегка подалось вперёд. Она выставила руку вперёд, вряд ли из соображений успокоения парня, вероятней, так девушка создавала некую преграду меж ним и собой,- Давай так, они нас всё равно не особо слышат, я помогу тебе выбраться отсюда, а ты не будешь меня скручивать. Пойдёт? Оттолкнувшись от своей стены, Морис мрачно коснулся своего затылка и посмотрел на пальцы. Их кончики "украшали" капли застывающей крови, наверняка очень заметной на светло-рыжем затылке... Полицейский вытер руку об полу темно-синего мундира и выпрямился, с вызовом глядя на толпу. Он не станет драться с девушкой, вместо этого он что-нибудь придумает... придумает... обязательно придумает, когда пройдёт эта боль в затылке. Ему определённо стоит полежать. Морис с трудом удержался от падения на сухую землю и незаметно ущипнул себя за руку, пытаясь таким образом отвлечься от тупой боли. Интересно, так болит пробитый череп? Или это просто ссадина? Все вокруг помутилось, и парень помахал руками перед своими разноцветными глазами, пытаясь сохранить ориентацию в пространстве. Впереди маячило что-то рыжее, похожее на огонь... А, женские волосы. Морис вспомнил про свою противницу и снова поднялся. Он был высоким и широкоплечим двадцатипятилетним мужчиной в полном расцвете сил и с должной подготовкой: в другое время ему бы не составило труда пережать девушке дыхательные пути ровно настолько, чтобы та отключилась, но не умерла. Сейчас же... — ...я помогу тебе выбраться отсюда, а ты не будешь меня скручивать. Пойдёт? — сквозь сонное оцепенение донесся до него женский голос. Морис удивленно поднял глаза и сфокусировался на заклеенном пластырем носу девушки. Когда это они успели сойтись? И что она говорит? Этого не может быть, это морок, обман, наваждение... Морис с трудом поднял правую руку, сжимавшую тяжелую трость. "Бей! Бей! Спасайся!" — кричал мозг. — Но как? — против воли разума прошептали губы. Нарастающая какофония из голосов, стуков, скрипов и прочих не самых мелодичных звуков набирала обороты всё быстрее и быстрее. Толпа жаждала хлеба и зрелищ с каждой секундой сильнее и сильнее, словно истекающие слюной голодные волки, которым перед носом бросили кусок гнилого полуразложившегося мяса и преградили путь железными решетками давая всё ещё видеть и не получать заветное. - Просто…Просто доверься мне, хорошо? Я не особо горю желанием кого-то очередной раз лупить, особенно из органов власти.- Её голос заметно дрожал, стараясь сохранять некую нотку смеха. Не хочет связываться с полицией? Не хочет попасть под арест и сгнить за решеткой…Звучало мерзко, низко, но осуждению места не было. Никто бы не хотел прощаться с жизнью сейчас, какая бы она ни была. Нельзя говорить об этой даме как о трусихе, которая заметив реальную опасность, решала дать задний ход, ведь подобные ситуации она оценивала здраво, осознавая насколько различны последствия подобного сражения между обычным хулиганом и тем, кто перед ней сейчас. Внимание привлекли кровь на одежде и жест с угрожающе поднятой тростью, заставив рыжую отскочить вбок и создать большую дистанцию ради своего же успокоения. “ Он ранен. Значит, драться не может…Нельзя медлить, Роз, надо устроить сцену,- мелькало в рыжей голове. Попытки подбодрить себя и усмирить бешено колотящееся в груди сердце были тщетными и лишь больше раззадоривали нарастающие испуг и не желание причинять вреда почти что беззащитному,- Нельзя медлить”,- вновь раздалось эхом где-то вдалеке мыслей. Почему такая мелочь волновала участника столь гадкого действа? Почему она просто не сделает то, что и делала до этого? Она могла заслужить уважение всех окружающих, но не делала этого? Потому, что такие вещи привлекали далеко не всегда безумцев и отбитых негодяев, тут были и те, чья жизнь зависела от полученных таким способом денег: победитель всегда имел право забрать всё, что было у проигравшего. Такой горе-победительницей и была представленная дама. Сделав пару шагов вперёд, девушка не теряла бдительности, следила за каждым движением и слегка содрогалась от вздохов. Ей казалось, что ещё чуть-чуть и её желание помочь отправит её на тот свет, но, нет. Достигнув парня, она присела на одно колено, предварительно усадив и того. Далось это легко, ведь с таким ударом и только очнувшись, он еле держал равновесия. Рей вынула из висящей на боку сумки бинты, начиная перематывать голову. Та махнула рукой наверх, показывая странные знаки, на которые зрители отреагировали крайне негативно, начиная описывать эту особу очень уж сочными оборотами речи. Морис замер, пока слои марли один за другим ложились на его голову. Боль понемногу отступала, сознание прояснялось, и в голову полицейского прокралась тревога. Зачем она это делает? Вряд ли другие омеги простят ей эту выходку. Отребье не любит, когда его лишают зрелища. Может быть, это очередной обманный маневр? Сейчас девушка забинтует его, а потом придушит, как котёнка... Морис схватился за трость, как утопающий за соломинку. Массивный набалдашник не спас бы юнца от смерти, но мог сломать пару ребер при достаточно сильном ударе, а сдаваться без боя полицейский не собирался. Толпа за сеткой тем временем ревела все громче — пожалуй, её уже было слышно даже в институте. Омег категорически не устраивал творившийся на их глазах акт милосердия, и они жаждали крови. Сотни рук, сотни глаз были обращены уже не к тем, кто стоял на сцене, а к людям у жутковатого вида металлических ящиков, стоявших сразу за ограждением. Взглянув на тех, кто должны были сражаться, охранники покачали головами и почти синхронно откинули крышки ящиков. Воздух тут же наполнился перьями, криками и довольным свистом толпы. В Древнем Риме рабы выходили один на один против голодных львов; в Аспере организаторы боёв за неимением хищных зверей использовали руфиллинов. По четверке огромных чёрных птиц, по-видимому, когда-то бывших вóронами, вылетело из обоих ящиков и направилось к двоим на арене с недвусмысленным намерением убить и сожрать попавшихся им людей. Хлопанье крыльев окончательно разбудило Мориса. Полицейский пошатнулся и отстранился от девушки. На подсознательном уровне он был готов к капитуляции перед лицом восьми остервеневших птиц-людоедов, но к его счастью и горю одновременно, в Академии новобранцев учили полагаться не на голос разума, а на инстинкты. Взмахом трости он отбросил на метр одного из воронов-переростков. В следующее мгновение ещё трое вцепились ему в руки и лицо, пытаясь выклевать глаза. Знаки, поданные рыжей, означали, что она решилась пойти против системы и помочь противнику. Такое не ценилось, но порой прощалось, перекидывая ответственность на того смельчака, который рискнул своей же шкурой дабы помочь сопернику. Чаще всего таких добродетелей не жалели именно те, кому они и помогали, но сейчас быть отнюдь не такой случай. “Шкура”, решила смиловаться над “мусором” и дать ему шанс выиграть, чего организаторы этих побоищ не могли позволить и отдали приказ охране проучить негодяйку. Краем глаза молодая девица заметила замах парня, невольно пригнувшись. Яркие глаза с некой обидой уставились на полицейского, а брови нахмурились, создавая несколько малозаметных складок между ними. Обида была заметно наигранной. Наигранной специально, Рози старалась хоть как-то разбавить испуг незнакомца, внедряя нотки своеобразного юмора, несерьёзности. Она хотела его отвлечь от мысли и накрыть туманностью и сомнениями её способности к драке. Испуг, хрупкость, добродушие – девушка отлично маневрировала этими эмоциями, даже начиная верить им сама. - Если хочешь уйти отсюда…Подыграй мне. - Всё что и успела кинуть напоследок та, услышав скрежетание и грохот металлических крышек ящиков. Массивные туши птиц бросились на этих двоих, желая впиться кривыми когтями в тела и разорвать на мелкие куски, а после съесть. И неважно мертвы или живы ещё. Но если бы жертвы остались живы, то возбуждённая толпа продолжила ликование, наслаждаясь конвульсиями и предсмертными криками нарушителей порядка. Отбив первого из вóронов, рыжевласая поспешно, немного потеряв понятие пространства и времени, руками начала обыскивать бока, пока под пальцами не ощутила металлическую ржавую заклёпку. Щелчок и в руке той уже отблёскивал и без того окровавленный большой нож, радостно и очень тепло встретивший брюхо очередной птицы, вспоров. Черная груда перьев рухнула наземь, дергая костлявыми конечностями в предсмертной агонии. Розетта действовала, как могла быстро, переманивая всех зверей на себя. И теперь перед Морисом была не просто миловидная девушка, а закалённая жизнью омег ночная бандитка, разрывавшая клювы и отрезавшая крылья птиц. Она всё время отступала ближе к нему, пока не оказалась всего в паре шагов. На противоположном боку от уже известной сумочки висели старенькие, с торчащими в разные стороны нитками, ножны, где как-то помещались два ножа. - Возьми второй нож!- раздался выкрик, после которого ту чуть не повалила оставшаяся кучка летающих мутантов. Полицейский пропустил оклик Рози мимо ушей. Во-первых, чтобы орудовать ножом, нужны были скорость и координация, а ни тем, ни другим ввиду некоторой помутненности сознания Морис похвастаться не мог. Во-вторых, ножом можно было наносить только режущие и колотые раны, да ещё и на небольшом расстоянии; руфиллины с их высоким болевым порогом быстро пресекли бы все попытки к сопротивлению. В-третьих, к ножу надо привыкнуть, чтобы он слушался тебя как следует. По всем этим пунктам выходило, что старая добрая тяжёлая трость превосходила нож по всем параметрам. Воспользовавшись тем, что вороны отвлеклись на его невольную соучастницу, Морис размахнулся и обрушил дробящий удар на спину ближайшего к Рози руфиллина. Раздался глухой хруст. Птица странно крякнула и ничком упала на землю с перебитым пополам позвоночником. К сожалению, это движение полицейского переключило на него внимание ещё двух воронов; Морис едва успел увернуться и взмахнуть тростью ещё раз. Набалдашник угодил врагу в крыло, вырвав из клюва руфиллина негодующий вопль, но не смог вывести мутанта из строя. — Подыграть в чем? — раздраженно прорычал Морис, яростно отмахиваясь от наседавших на него птиц. — Выражайся яснее! Его восклицание не было услышано никем, кроме Рози и руфиллинов. Толпа вокруг ограждения ревела и бесновалась, взрываясь хохотом каждый раз, когда удар когтей или клювов руфиллинов обрушивался на лицо или голову Мориса. Полицейские всегда ненавидели омег, омеги отвечали полицейским взаимностью — для обеих каст это стало уже чем-то вроде кровной вражды. Сквозь блеск прожекторов парень краем глаза уловил прижавшееся к решетке лицо семи-восьмилетнего паренька без одного зуба. Губы малыша растянулись в ликующей улыбке. «Такой маленький, а уже выродок», — мелькнула мысль в голове Мориса. Впрочем, она быстро растаяла, как дым. Моральные вопросы могли подождать до того момента, когда опасность быть сожранным руфиллинами минует. Девушка же, напротив, была юркой и уворотливой, но и не беспомощной в плане физическом. Та прыгала со стороны в сторону по сцене, заводя толпу ещё больше. Она словно циркачка, вышедшая на арену ради того, что бы забавлять зрителей и не имело вес то, как это делалось. Оказавшись в очередной момент рядом с парнем, а быть точнее, прямо у него перед лицом, откинув очередного руфиллина в ограждение, издавшее характерные дребезжание и лязг, вновь кинула короткую и неясную фразу: “Доверься”, после которой опять-таки начала привлекать внимание хищников, пока не произошла осечка. Не успев перебрать ноги при повороте, одна из них становится преградой для другой и рыжая с грохотом падает на пол, поднимая клубок пыли, который в доли секунды рассекли крылья птиц, заметивших ошибку жертвы. Жесткие и острые когти впились девушке в руки, начиная рвать в разные стороны. Истошные крики самих птиц и сдержанное кряхтение их цели заглушились ликующим свистом. Пол орошили несколько капель крови. В голову начал пробираться звериный страх, который сама же Рози глушила, напоминая себе, что должна выжить, должна помочь, раз уж взялась за такое дело. Резким рывком, девушка откидывает от себя стервятников, тут же ощущая пронзающе-режущую боль в раненой руке. Когти зверюг разорвали первый слой белоснежной кожи, оставив после себя кровавые впадины-дорожки. “Левая. Не страшно”, - отметила сама для себя та и продолжила движение, как только установила равновесие. Вскоре птицы были повержены и на арене остались только двое. Незаметный вздох облегчения остался незаконченным: к горлу парня прислонился нож, а само тело впечатали в стену резких движением. На него поднялись глаза. Напряжение нарастало и было прервано игривым подмигиванием. Толпа ликовала. Множество рук стало тянуться сквозь проволоки, голоса скандировали “Убей! Убей!”, ограждение изогнулось под весом пьяных, грязных и смердящих тел омег. - А теперь поддайся. Я тебя заломаю. Сделай вид, что ты побеждён и тебя вынесут отсюда прочь. - Наконец план был оглашен Почувствовав холод стали у своей шеи, Морис чуть не задохнулся от обиды на все человечество. Его левая нога еле заметно дрогнула, готовая подло, по-женски, ударить противницу промеж ног, но остановилась, не успев даже согнуться. Девушка подмигнула ему. Морис замер, сверля своими разноцветными глазами лицо противницы; в его взгляде в тот миг смешались надежда, мольба и злоба загнанного в угол зверя. — ...Сделай вид, что ты побежден, и тебя вынесут отсюда прочь, — услышал он над своим ухом. Если бы кому-то захотелось послушать, что происходило у Мориса в голове в тот момент, то он услышал бы медленные и мучительные прения с самим собой. Она опять хочет обмануть? — Но вдруг это все лишь часть плана? — Куда уносят побежденных? — Хватит ли ей сил перерезать ему горло? Полицейский не знал ответа на большинство вопросов, кроме последнего. Да, хватит, судя по тому, как она сражалась. В крайнем случае — проткнет острым концом. В варианте с отсутствием сопротивления все же виднелись небольшие проблески надежды. Несколько раз, судорожно схватив ртом воздух и довольно правдоподобно изобразив предсмертные конвульсии, Морис обмяк и сполз на окровавленную землю под ним. Бессильно уронив голову на грудь, он про себя отметил, что, оказывается, песок влажный не из-за дождей. Постоянные кровопролития превратили этот участок пустоши в жуткий оазис. Морис осторожно вдохнул и выдохнул. Сердцебиение быстро успокоилось и пришло в норму. Где-то наверху прогремел выстрел, оповещающий об очередной победе на этом празднике стервятников. Не меньше пяти минут прошло до того момента, как парень услышал рядом с собой чьи-то тяжелые шаги. Он не смел шелохнуться: только почувствовал, как кровь отлила от лица, придавая коже мертвенно-бледный оттенок. Чья-то мощная рука стиснула его предплечья и куда-то поволокла — Морису оставалось только продолжать играть в мертвого, сходить с ума от страха и надеяться, что этот человек не почувствует его пульс. Тащили полицейского недолго. Вскоре его бесцеремонно уронили на землю и ногой столкнули в неглубокую яму, откуда откровенно несло мертвечиной. Полицай не был слабонервным, но решил, что лучше не думать о мягких и немного скользких выступах под ним. Тяжелые шаги стихли вдали так же быстро, как и появились. Росс какое-то время лежал ничком среди трупов, приводя мысли в порядок и боясь даже шевельнуть пальцем; кругом не было слышно ничего, и через какое-то время он осмелился осторожно открыть глаза, сначала — карий, потом — голубой. Зрелище, открывшееся ему, было не из приятных. Огромная лупоглазая сова-руфиллин сидела на облезлом черепе какой-то девушки и с упоением поглощала её глаза. Эти твари могли быть совершенно бесшумными, тише своих обычных сородичей, тише теней. И это вносило некоторые сложности в повседневную жизнь гамм и омег. Полицейский рефлекторно потянулся к поясу за тростью и похолодел, не обнаружив там своего привычного оружия. Наверное, она осталась на арене... и это грозило Морису крупными неприятностями при необходимости самообороны. К его счастью, сова не горела желанием связываться с живым человеком. Презрительно ухнув, она раскрыла свои крылья и все так же бесшумно улетела прочь, оставив Мориса наедине с теми, кому повезло меньше. Думать ещё дольше полицейский не собирался. Сдернув с кого-то из мёртвых просторную, но изорванную когтями накидку, он набросил её поверх униформы, схватил первое, что попалось под руку — это оказался обломок свинцовой трубы — и бросился прочь, прочь, куда глаза глядят. А глядели они не туда, куда хотелось Морису. Нырнув в ближайший переулок, он побежал, спотыкаясь и чуть не падая, не в сторону центра, а вдоль Стены, сквозь кварталы омег, обратно к арене. Выстрел…Затишье…Парня отволокли на кучу трупов, а девушка осталась на арене. Побитая, раненная. Медленно покидающая тело кровь безжалостно отнимала силы. Вскоре глаза поглотила пелена, а уши заложило аки пробкой. Рози пошатнулась и была поймана ликующими омегами, коих выпустили на арену. Для них это был знаменательный день, который стоило бы отметить выпивкой. Усталое и обессиленное тело девушки пару раз подкинули и вскоре оставили её одну на арене, поставив обратно и пренебрежительно плюнув под ноги. Всё же она была девушкой. Раненной девушкой. Пусть её победа и стала хорошим зрелищем, но никто не хотел тащить на себе раненого. Взбудораженная толпа вскоре удалилась прочь, заняв места в кабаках или иных уличных прокуренных местах пьянств.