Ты отличаешься от других детей

      Началось. Рик давно ждал этого дня, но день все равно застал его врасплох. Морти то метался в жару, то трясся от холода, шипел, рычал, выл, а иногда и вовсе принимался жалобно поскуливать… С этим ничего нельзя было поделать — просто ждать, когда все закончится, и помочь по мере сил, чем Рик и занимался, водя мокрой губкой по обнаженному телу парня. Болезненно-красные бугры на позвонках, протянувшиеся от шеи до самого копчика, иногда шевелились, будто в них что-то толкалось изнутри — прямо говоря, так оно и было. — Пить… — раздался тихий зов, и старик немедленно среагировал, поднеся ко рту внука бутылку. — Ч-что… что со мной, Рик? — Ничего страшного. Просто гр-эээ-бень режется… Для твоего вида это нормально. — Г-гребень?! Что еще за… К-какой еще, к черту, гребень, и почему ты не сказал мне раньше, что… — Тшшш, — Санчез приложил указательный палец к губам. — Не ори, только зря силы тратишь… а они тебе еще пригодятся. У него все было готово: антисептик, ватные тампоны, заживляющий гель, некоторые медикаменты, которые, он искренне надеялся, не должны были понадобиться, тазик с водой… Единственной вещью, что тут была не в порядке, оказался сам Морти.       Даже зная, что происходящее вполне нормально, ученый чувствовал себя не в своей тарелке при одном лишь взгляде на него. По всей спине мальчика протянулись набухшие, толстые синие вены, выпирающие из-под кожи. Бугры то ходили ходуном, как живые, то затихали ненадолго, но гребень вылезать наружу пока не собирался. Одна тоскливая минута тянулась за другой, один тяжелый час — за другим. В конце концов, у Рика начали сдавать нервы. Уколов мелкому легкое обезболивающее, чтобы тот мог хоть немного отдохнуть, он погрузился в тяжелое раздумье. Раздумье о хирургическом вмешательстве. На Бистиконе так делали, когда прорезывание становилось слишком долгим и мучительным, или вовсе угрожало здоровью и жизни пациента, так почему же и ему не попробовать? Когда Рик, нахмурившись, уже мысленно вскрывал первый бугор скальпелем, действие анестезии начало подходить к концу, и его внук, пока еще не выйдя полностью из лекарственного сна, снова начал рычать и ёрзать по кровати. С ним происходил абсолютно естественный процесс прощания с детством и переход в статус взрослого бистиконца, что на его увязшей в говне по самое не хочу родной планете часто шел бок о бок с потерей невинности — но почему, черт возьми, почему этот процесс обязательно должен быть настолько болезненным?! — Р… Рик… Найдя его руку, Морти сжал ее так сильно, что захрустели кости. На парня было просто жалко смотреть. По серому осунувшемуся лицу градом бежал пот, а с потрескавшихся губ срывались уже не крики, а лишь только едва слышные стоны. Неужели действительно придется резать? Или… — Кусай. — Ч-что?.. — Я говорю — кусай, — засучив рукав, Рик сунул Морти под нос свое запястье. — Не думай, давай же, ну! Об этом стоило позаботиться куда раньше! Зажав рот ладонью, Санчез отвернулся, стараясь не отбиваться на уровне рефлексов. Если бы он заранее приготовил кровь, то смог бы легко восполнить нехватку питательных веществ и энергии у Морти, ведь в его состоянии переваривание полноценной еды становилось лишней нагрузкой, и прорезывание пошло бы легче… По крайней мере, так он предположил.       Ощущения были, конечно же, далеко не из лучших, но стоило признать, что Морти вел себя очень деликатно и не запускал зубы глубже, чем нужно было — для существа, способного запросто отгрызть руку кому угодно, это было похвально. Хоть Рик и не смотрел, но от чавкающих звуков, с которыми Морти высасывал из него кровь, спастись не удалось. К счастью, это не продлилось долго. Напившись, пацан откинулся на подушку. А Санчез, тихо ругаясь себе под нос, дул на рану. Смазывая ее гелем, он подумал о том, что, скорее всего, на этом месте останется еще один шрам, но потом ему стало от самого себя смешно — что ему терять? И так уже весь… — Рик… Рик! Оно… оно шевелится… Аааааай!.. Пронзительно закричав, внук вцепился когтями в подушку, распоров ее ко всем чертям, и закрыл глаза, дыша так, как будто бежал марафон. По его спине из первого прорвавшегося бугра стекали ручейки крови. Столько времени и мучений — и все ради того, чтобы эта херня вылезла буквально за секунду? Первое звено гребня беспомощно торчало между лопаток, сильно напоминая оторванное крылышко бабочки. Оно было серо-розовым, точно таким же, как уши Морти, и его пронизывали крошечные голубые венки. — Ты молодец, — лепетал Рик, вытирая кровь и обеззараживая рану. — Видишь, как все х-эээ-рошо идет, ты просто немного потерпи… Теперь нужно было наложить заживляющий гель — пребывающему в стрессе организму точно было не до ускоренной регенерации. Окунув кончик пальца в желтоватую массу, старик предупредил: — Сейчас будет немного щипать, — и начал наносить ее на края раны. Морти, зашипев сквозь стиснутые зубы, мужественно это стерпел. К счастью, шевеления ненадолго стихли, дав им обоим минуту затишья перед очередным этапом бури. — Рик… — Что? — Дотронься… д-дотронься до них, пожалуйста, о-они… они зудят… Они так сильно чешутся! Недоуменно приподняв бровь, Рик опустил ладонь на спину парня и слегка поскреб один из бугров ногтями. — О… ооо! Дааа! Морти практически завыл, только уже не от боли, а от блаженства. — Еще! Еще, Рик… о, боже мой…       Это уже было слишком. Все это время Санчез находился в режиме врача, наблюдающего сложного пациента, но, слушая эти вздохи и стоны и наблюдая, как Морти встает на четвереньки и прогибается навстречу его руке, умоляя не останавливаться, он невольно начал краснеть. Да и вообще, что за странная реакция на почесывание? Ни один знакомый ему бистиконец так себя не вел во время прорезывания, и, наверное, Рику бы стоило сделать запись в журнале, вот только наука сейчас была последним, что занимало его разум. — Н-ниже! — Еще? — Да, еще… Быстрее, ах… Вот и приплыли. "Ниже" была только область копчика. Сглотнув и закрыв глаза, Рик покорно коснулся этого места — бугор там был меньше всех и самым горячим на ощупь, и… И именно в этот предательский момент Морти дернулся, и его ладонь невольно соскользнула туда, где ей быть не следовало. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Но это случилось, и в полной тишине было слышно только учащенное хриплое дыхание мальчика. Так близко. Так по-настоящему. Наверное, какой-то идиот неподалеку использовал устройство для остановки времени, ведь Санчез даже пошевелиться не мог. Прохладная бархатистая кожа под его пальцами была уж слишком человеческой. Чего уж врать? Ему вовсе не хотелось убирать руку. Наоборот, хотелось дотрагиваться до маленьких аккуратных половинок снова и снова. Мять их. Возможно, шлепнуть по ним, а может, оставить следы ногтей, или даже зубов! Но в борьбе похоти и здравого смысла пока первая проигрывала, поэтому мужчина медленно, будто перед ним шипела разъяренная змея, убрал руку — и увидел… Сначала он подумал, что ему показалось, но нет! Будто в наркотическом приходе, от которого даже не знаешь, смеяться или плакать, он увидел кое-что, призывно покачивающееся между тощих ног его внука. Стояк. — Вот же ж блядь… Собственный голос показался ему жалким и скрипящим. И вот поэтому большинство из них теряют девственность именно во время прорезывания… И каким же Рик был дураком, что не предусмотрел этот момент! Не предусмотрел? Или… Или где-то в глубине своей извращенной аморальной душонки он надеялся, что так и будет? На этот вопрос не хотелось отвечать даже самому себе. — Рик… Морти смотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде было что-то странное. Боль, стеснение, испуг, томление… возбуждение. Монстр нуждался, но уже не в крови и не в обезболивающих. Монстру нужно было спариться, чтобы достойно перейти во взрослую жизнь.       Какие оправдания нужны были Рику для того, чтобы опустить руку на его член? К черту оправдания. К черту весь мир. Рик Санчез всегда получает все, что захочет. Даже если потом горько жалеет об этом. Никаких возражений не было. Морти лишь всхлипнул, облизывая сухие губы, и толкнулся ему навстречу. "Господи боже", — с каким-то несвойственным ему суеверным ужасом подумал ученый, глядя на когти своего подопытного. — "Ради всего святого, Морти, ты запросто вспорешь мне брюхо, если захочешь… Останови меня! Останови, ведь я сам не смогу…" Но мелкий даже и не думал сопротивляться. Его била крупная дрожь. — Рик, мне… х-холодно… И Морти практически повис на дедушке, обнимая его за плечи. Преграда в виде одежды вдруг стала казаться просто невыносимо мешающей, и так захотелось избавиться от нее немедленно, прижаться кожа к коже… Последние остатки здравого смысла ушли, послав Рика на три веселых буквы. В этих красных глазах, будто в стекле витража, он видел собственное отражение — немного напуганное, поехавшее, перешедшее черту отражение, и падая вниз головой прямо в бездну греха, он успел только заметить, что Морти спрятал клыки — как предусмотрительно!       Рик так давно представлял себе нечто подобное, но реальность оказалась куда лучше любых фантазий. Держа парня за подбородок, он с напором целовал его, проникая языком в рот и покусывая нижнюю губу, и тот, поначалу растерявшись, через несколько секунд ответил, при этом урча, будто заводящийся мотор, и даже попытался перехватить инициативу — ага, как же! Определенно стоило напомнить лишний раз, кто тут управляет Вселенной, а кто — Морти, поэтому ученый, с усмешкой запустив пальцы во влажные каштановые кудри, оторвал от себя зарвавшуюся мелочь. — Ложись, — скомандовал он, и дикое, свирепое животное, больше известное миру под названием "бистиконец", покорилось ему без слов. Как если бы целый тайфун сменил бы направление по одному хлопку в ладоши… Окунув два пальца в банку с гелем, Рик тяжело вздохнул. Быть может, завтра Морти проклянет его за то, что он сделал. А может, он прекрасно справится с этим сам. Но какая разница? Все это будет завтра. Не сейчас! — Ах… — Морти вздрогнул, почувствовав вторжение. — Рииик… Рик! — Тихо, тихо, пес… Все пучком… Тугое отверстие не очень-то охотно пропускало в себя пальцы, и Санчезу потребовалось много терпения, чтобы не спешить. У него темнело в глазах. Во рту пересохло, а мысль, так давно не оставляющая его, испуганной птицей билась в голове. Господи, до чего же ему хотелось трахнуть Морти! И он сделал это. Рычание. Стон. Шум крови в ушах. Неприятное чувство слишком сильного сжатия вокруг члена. Первый осторожный толчок, и еще, и… Сердце пульсировало где-то в желудке. Сбивчиво матерясь себе под нос, Рик погладил Морти по покрытому чешуей бедру — ощущение было такое, как будто он проводил рукой по крупному, нагретому солнцем песку на пляже — и прошептал, не слыша собственного голоса: — Ааах, Морти, я… сука, люблю тебя… И эти слова были в сто, нет, в тысячу раз ужаснее самого факта того, что он вставил родному внуку. Но в припадке безумия ему было все равно. От каждого столкновения их тел по всей комнате раздавались громкие, грязные шлепки. Если поначалу Рик и пытался придержать свой пыл, то теперь ему уже было все равно — он просто со всей силы вбивался в маленькую узкую дырочку, слушая срывающиеся стоны и наблюдая, как выгибается под ним юное стройное тело. Он драл Морти, как последнюю шлюху, держа его за волосы, то вытаскивая член почти полностью, то резко загоняя обратно, на плечах и шее у пацана алели следы поцелуев — и вдруг… Честно говоря, когда Рик это услышал, у него чуть не наступила полная импотенция. Это был не стон, не крик, даже не плач — Морти взревел, оскалив зубы, как загнанный в ловушку хищник, и, прогибаясь в спине, сотряс весь дом своим рыком, и вместе с зарядом спермы из него брызнула во все стороны кровь — а потом он обмяк, лишившись чувств. И неудивительно, ведь все до единого бугры прорвались одновременно. Разворошенная постель была просто усеяна бурыми пятнами. Вытащив, Санчез довел сам себя до оргазма рукой и, некоторое время просто глядя в пространство, пытался собраться с мыслями. А когда собрался — понял, что в гробу видал такие мысли. — Вот и все, — прошептал он, целуя мальчика в макушку. — Справились… Но тот его не слышал. Хоть сил и не осталось никаких, так просто оставлять Морти было нельзя. Обработав и смазав раны, Рик, насколько это позволил свежий, пока еще хрупкий и нуждающийся в уходе гребень, накрыл парня одеялом. А потом, медленно сползая на пол, закрыл лицо руками. Совсем скоро ему предстояло столкнуться с тем, чего он больше всего в этой жизни боялся и ненавидел. С последствиями своих поступков…