Общий ребёнок как повод познакомиться

      Позади был месяц, казалось бы целиком состоявший из допросов, заседаний и очных ставок. Ни один человек в доме Амиреса и в принадлежащих ему заведениях — от кухарки до самой страшной стриптизёрши — не ушёл от расследования. Полиция по крупицам вытрясала из них информацию, пытаясь собрать воедино последние несколько недель.       И хотя Диего знал наверняка, что большая часть всех этих мероприятий — фикция, показуха, призванная лишь имитировать бурную деятельность по раскрытию смертей Айчара, постоянная слежка, моральное давление детективов и необходимость беспрестанно лгать вымотали его сверх меры. Допросы проходили чуть ли не через день, а дома Диего ждал всё более и более нервный отец, которому вся эта мышиная возня порядком поднадоела. Сото не успевал затыкать рты и щели, через которые утекали компрометирующие его сведения, и даже Руди на время оставил свои замашки головореза, ведя в кои-то веки жизнь добропорядочного гражданина. В доме Амиреса он при этом появлялся практически ежедневно.       Дни, когда Диего просто ходил в колледж, напоминали райский отдых, вот только сил уже ни на что не хватало. Он забросил даже тренировки, и через пару недель тренер всерьёз поставил перед ним вопрос об уходе из команды. Поразмыслив, Диего плюнул и послал футбол к чёрту — всё равно не этим он планировал заниматься всю оставшуюся жизнь.       Впрочем, быть может, некоторое влияние на его решение оказала новость, которую им сообщил директор колледжа за пару дней до судьбоносного разговора с тренером. По его словам, двое студентов их колледжа ехали по горной дороге, тот, что был за рулём, не справился с управлением, и они разбились. Вместе с ребёнком, личность которого полиции установить пока не удалось. Имена прозвучали для Диего ожидаемой внезапностью: Манфрэд Грэй и Сидни Рональдс. Диего догадывался, что их смерть прикроют какой-нибудь банальностью, удивлялся только тому, сколько времени заняла подготовка легенды. Неужто так трудно было найти ненужный автомобиль и столкнуть его с серпантина?..       В холле главного здания на время траура устроили небольшой мемориал, к которому предполагалось нести цветы, свечи и памятные записки. Неожиданно оказалось, что ни у кого нет личных фотографий погибших, и на покрытый скатёркой стол в итоге поставили фото из их личных дел, увеличенные раз в двадцать, а потому ужасного качества. Мэнни на фото казался ещё более заросшим, чем при жизни, нос занимал едва ли не треть пространства. Сид был как... типичный Сид: испуганно улыбающийся, прячущий торчащие вперёд зубы, с чуть влажными, будто он вот-вот расплачется, глазами, в помятом пиджаке с криво сидящим галстуком. Диего всё отгонял мысленный образ, не дававший ему покоя с тех самых пор, как Сид пообещал никогда больше не лезть к нему в постель: сытая улыбка, прикрытые от удовольствия глаза, мокрые волосы, мокрый же лоб и нахальное «Ну, не тяни», будто у него было право приказывать и поторапливать. О покойниках или хорошо, или ничего, и Диего предпочёл бы ничего, чем просыпаться по три раза за ночь от пригрезившихся стонов и сворачиваться клубком от мгновенно накатывающей по пробуждении колкой боли в сердце.       Перед фото стояли три матово-красных стакана со свечами и лежала пара скромных букетов — наверняка оплаченных колледжем. Диего, простояв у столика минуты три, решительно развернулся и пошёл в деканат. Ему нужны были адреса.       Крыса Мейлстром, перехватив Диего у секретаря, оскалилась и ехидно поинтересовалась, почему он не посещает её класс, на что Диего не менее ехидно ответил, что класс-то он посещает, просто мисс Мейлстром никак не может разглядеть его за своим длинным крючковатым носом. Преподавательница задохнулась от возмущения, а Диего, воспользовавшись паузой, спросил у секретаря, не может ли тот сообщить ему контактные данные родителей Манфрэда и Сидни. Секретарь мог. Он даже обрадовался, что кому-то пришло в голову навестить родственников погибших, и попросил заодно отвезти им некоторые личные вещи, оставшиеся в шкафчиках ребят, если, конечно, Диего нетрудно. Диего было нетрудно.       Родители Манфрэда его удивили. Поскольку они были в разводе, Диего не знал, кому отвезти несколько дисков с музыкой и толстый вязаный свитер, но интуитивно выбрал мать. Если бы у него была мама, он был уверен, именно ей было бы не всё равно. Всё оказалось с точностью до наоборот.       Мать Мэнни, нахрапистая женщина средних лет, служила в департаменте по землеустройству и практически не проводила время дома — её департамент вовсю занимался подготовкой масштабного проекта, неожиданно осложнённого криминальным элементом. Да-да, именно госпожа Грэй отвечала за проект «Глобальное потепление» со стороны муниципалитета. На принесённые вещи она посмотрела с недоумением, потом сказала, что ей некогда и что лучше бы Диего отвёз «это барахло» её бывшему мужу — он как раз отличается чрезмерной сентиментальностью. Впрочем, раз уж он «всё равно припёрся», то может захватить кое-какие документы уже для своего отца. Госпожа Грэй ни на секунду не сомневалась, что все проблемы с законом Сото Амирес успеет разрешить ещё до начала аукциона. Она была умной и опытной женщиной.       Документы Диего, конечно, забрал, но из чистого интереса решил съездить к отцу Мэнни. Трудно было поверить, что у железной леди мог бы вырасти сострадательный здоровяк. Диего оказался прав: Мэнни был точной копией своего отца, разве что тот брил бороду и свитеры носил ещё на пару размеров необъятнее. Осмотрев приличную и не слишком замусоренную квартиру, Диего подивился, как это Грэй-старший умудряется поддерживать её в относительном порядке — пока Диего находился в гостях, мужчина не прекращал подливать в свой бокал ядрёного бурбона и к концу визита уже едва ворочал языком. Он всё сетовал, какой хороший был мальчик Мэнни и как ему его будет не хватать. Из отдельных его реплик Диего понял, что Манфрэд обеспечивал давно безработного отца деньгами, а квартиру купил специально для него буквально за несколько дней до смерти — хотел сделать сюрприз, да не успел. Диего насторожило столь странное совпадение, но он не придал ему особого значения. Мало ли в жизни странных совпадений.       Семейство Рональдс Диего посетил на следующий день, страдая от невыносимой головной боли — дешёвый алкоголь, от которого так и не удалось отвертеться, бил по мозгам и вообще на хлипкий подростковый организм действовал недуром. Такое пойло мог спокойно поглощать литрами разве что такой слоняра, как господин Грэй. Ну и Мэнни, возможно.       Из этой квартиры Диего вылетел уже через пять минут и нервно схватился за сигареты. На известие о смерти сына, о которой им почему-то никто не сообщил до него, отец Сида отреагировал весьма меланхолично.       — А, сдох? Ну так пидору и надо.       Диего залупал удивлённо глазами, не зная, чему поражаться больше: тому, что у добродушного тощика предки — скоты, или же тому, с какой жадностью они проверяли кошелёк покойного отпрыска.       — Тут точно должны быть деньги. У этой плесени всегда откуда-то деньжата водились. Не ты забрал, не? — с подозрением уставилась мать Сида. У Диего губа оскорблённо дёрнулась вверх, но грубить он отчего-то не решился. Ему показалось нетактичным устраивать скандал в доме, где вроде как должны были скорбеть.       Докурив, Диего вернулся в квартиру с одной-единственной целью. Отодвинув мать Сида с пути, Диего прошёл в комнату, вероятно считавшуюся спальней Сида: кровать, узкий шкаф-пенал в углу, откидной стол, приделанный к подоконнику, — вот и вся обстановка, — пошарил глазами вокруг и уткнулся в грязноватую фоторамку на стене. На фото Сид парой лет младше держал в руках какой-то кубок и радостно пучил глаза. Приглядевшись, Диего различил надпись на кубке: Сид занял третье место в заплыве вольным стилем на соревнованиях штата среди учеников старшей школы. Диего подурнело.       Рамку с фото он забрал с собой, заодно с корнем выдрав из стены болт, на котором она держалась. Болт был вкручен прямо в бетон, без дюпеля и под углом. Похоже, Сид вкручивал его сам при помощи подручных средств.       Фото Мэнни Диего мог распечатать с флэшки, которую ему дал Грэй-старший, — там было полно старых и не очень фоток с отдыха, из спортзала, в домашней обстановке. Немного по-своему, но господин Грэй гордился сыном.       У машины, прежде чем ехать обратно в колледж, Диего снова долго курил. Потом позвонил Баку и сказал, что если сегодня же не напьётся до беспамятства, то на следующем допросе заложит всех, включая самого себя и собственного отца. Так погано ему не было ещё никогда.       Соблазн рассказать правду возникал у Диего далеко не первый раз. Чаще всего — когда его спрашивали о Руди и его делах с Сото. Тогда у Диего на миг темнело в глазах и хотелось не сходя с места обеспечить подонку пожизненное. Увы, марионеточное расследование всё ещё было таким же фальшивым, как сиськи новой безымянной пассии Диего, и все реальные показания, буде они бы появились, исчезли бы из дела в мгновение ока. Диего не представлял, сколько взяток раздал Сото, чтобы замять эту историю с Айчара, но в конечном итоге даже придурки Ленни и Оскар вышли сухими из воды. Хотя наркоманов-каннибалов, кажется, всё-таки прикопали на том же пустыре. От греха подальше.       По-прежнему безымянная девушка Диего в который раз психанула и скрылась за горизонтом, когда Бак очень вовремя предложил устроить поездку, чтобы развеяться. Диего был вовсе не прочь — сменить обстановку уже давно казалось ему насущной потребностью.       Раньше они частенько выбирались куда-нибудь в соседний штат, не останавливаясь на ночь в мотелях, а только сменяя друг друга за рулём. Сумка-холодильник с пивом, жирные бургеры в каждой придорожной забегаловке и любимая — общая на двоих — музыка здорово прочищали мозги.       Остановиться всё-таки пришлось. Пусть Бак храбрился, но через полчаса притормозил и долго сидел, уткнувшись в руль носом и закрыв единственный зрячий глаз. Жуткое бельмо на правом так и не рассосалось, и врачи давали девяносто девять шансов к одному, что зрение не восстановится.       — Помнишь, амиго, тут рядом мотель есть, мы как-то туда потрахаться с тёлками заезжали? — Диего ободряюще стукнул приятеля в плечо.       — Дорогу забыл, — хрипло ответил Бак. Они оба понимали, что забыть дорогу к стоящему у самой магистрали мотелю он никак не мог, но делали вид, что всё в порядке.       — Ну давай тогда я поведу.       За рулём Диего молчал, изредка поглядывая на притихшего Бака.       — Я его ненавижу. Твоего отца, — наконец произнёс он — тихо, но твёрдо.       — Я тоже. Что с того? — безразлично отозвался Бак и уставился в окно — на сверхинтересный пейзаж, состоящий из полей и отбойников.       Ответить Диего было нечего. Даже он сам понимал, что духу на убийство у него не хватит, а Бак, для которого чужая смерть была уже не в новинку, никогда не пойдёт против отца. Руди внушил своему приёмному сыну такой страх, что тот и помыслить боялся о сопротивлении.       — Диего? — позвал Бак в темноте, когда они без сил рухнули на свои койки.       — Ммм? — Диего было лень не только отвечать, но даже переворачиваться с живота на спину, а уж тем более раздеваться.       — Скажи честно... Давно хотел спросить... Ты в него влюбился, да?       Диего промолчал. Он прекрасно понял вопрос, но и себе не мог на него ответить. Наверное, сам не успел понять, что чувствует, когда чувствовать стало уже как бы и не к кому.       — Спокойной ночи, амиго, — пробормотал Бак, так и не дождавшись ответа. Или дождавшись — это уж как посмотреть. Молчание — знак согласия, да?       — Спокойной, — ответил Диего шёпотом, хотя в тишине тут никто не нуждался.       Увеселительная поездка как-то с самого начала не задалась.

***

      Крохотный Санкт-Петербург — Диего слышал, это название основатели позаимствовали у русских, — не отличался ровным счётом ничем от сотен таких же крохотных городков по всей Америке. Единственной достопримечательностью, пожалуй, можно было назвать недавно открывшийся «Старбакс» — диковинка для местных.       К третьему дню безделия и походов по круглосуточным клубам и барам Диего захотелось человеческого кофе или горячего шоколада. Бурда из автоматов ему надоела до чувства тошноты, поселившегося где-то глубоко в горле.       Бак валялся на своей кровати голой задницей кверху. Его не разбудила даже девушка, которая проснулась и засобиралась домой. Диего проводил красавицу сам, пусть и не ему повезло этой ночью, и получил на прощание поцелуй в щёку и номерок. Бумажку с номером он выбросил, стоило только захлопнуть за девицей дверь.       — Шалава, — с отвращением пробормотал Диего, отирая обслюнявленную щёку рукавом. Странное дело, но за все их каникулы — а это был уже третий городок, где они останавливались, — Диего ещё ни разу не трахался и даже не хотел. Вечерами он напивался в компании Бака, потом снисходительно наблюдал за тем, как тот склеивает очередную барышню — благо в темноте клуба его изуродованный глаз было почти не видно, — и возвращался в общий номер уже под утро, когда парочка засыпала. Настроения на романтику не было.       Будить Бака и тащить его с собой было бы немилосердно, да и Диего по утрам был не склонен к разговорам. По утрам и весь последний месяц.       Очередь в «Старбаксе» едва ли не выходила на улицу — столько было желающих попить модного кофейку. Люди — типичное стадо.       Диего свернул с главной улицы и направился в небольшую кофейню на углу, которую приметил ещё накануне.       Интерьер ему понравился простотой и уютом: чистые деревянные столы, покрытые тёмным лаком, лёгкие занавеси на окнах, светлая стойка с несколькими кофемашинами и соковыжималками, витрина со свежими пирожными и аппетитной выпечкой.       — Джесси, прими заказ, — окликнул бариста, занятый с другим клиентом, напарника. Тот как раз заканчивал делать латте для веснушчатой девушки с задорными хвостиками, перевязанными цветными резинками.       — Ваш кофе, — парень с широкой улыбкой передал девушке стакан и пододвинул ближе к ней блюдечко с куском трюфельного торта.       Диего медленно попятился к выходу. Спиной вышел из двери и согнулся у ближайшего дерева, хватая ртом воздух. Лёгкие словно работали вхолостую, сжимаясь и не пуская в себя кислород. Грудь болела где-то над солнечным сплетением, там, где сердце.       Через десять минут Диего зашёл обратно и заказал какао с корицей, попытавшись выдавить из себя улыбку. У бариста улыбаться получалось лучше, он даже вежливо уточнил у Диего, сколько сахара ему положить и не досыпать ли в какао маршмеллоу. Диего сказал, что маршмеллоу будут очень кстати, а вот сахара не нужно вообще.       — Присядьте за столик у окна, я принесу ваш заказ в течение пяти минут, — пообещал бариста и тихо шикнул в ответ на удивлённый взгляд напарника.       Какао он действительно принёс меньше чем через пять минут и, дождавшись молчаливого кивка, присел за столик.       — Вкусно, — похвалил Диего, аккуратно собрав губами всплывшие на поверхность маршмеллки. — У тебя хорошо получается.       — Раньше тоже получалось, а потом ещё и отдельно научи...       — Сука ты, знаешь? — перебил Диего усталым голосом.       Бариста захлопал своими огромными, выкаченными глазами.       — Да ладно тебе, Диего, чего ты?..       — Руди сказал, что убил тебя. Я чёртов месяц думал, что ты мёртв, Сид!       На крик начали оборачиваться другие посетители, но Сид — Джесси — примиряюще улыбнулся и жестами показал, что у него всё в порядке. Его напарник, обеспокоенно выглядывающий из-за стойки, продолжал одним глазом следить за их столиком.       — Ну прости. Не думал, что ты будешь из-за меня переживать. Мы же не друзья и никогда ими не были, — снова посмотрев на Диего, пожал плечами Сид. Вышло у него это легко, как будто его совсем не волновало, что Диего думает и что чувствует. Как будто ему это безразлично.       Виноватым, вопреки логике, почувствовал себя Диего. Действительно, разве он хоть словом дал Сиду понять, что волнуется за него? Разве хоть в чём-то показал, что их связывает нечто большее, кроме задания Сото? И есть ли у него право что-то требовать?       «Мы не друзья и никогда ими не будем», — он сам сказал это Сиду.       — Я... — «Что сказать? Что?». — Во сколько у тебя смена заканчивается?       — В восемь. А что? — вскинул брови Сид.       — Можем... можем сходить куда-нибудь. Развлечься, — взгляда Диего не отводил, но чувствовал себя всё равно неуверенно. Неловко.       — Знаешь, я устаю после работы... Так что нет, сходи лучше один, — Сид поджал губы как будто в сочувствии. Интересно, этот тощик издевается или и впрямь не понимает, что Диего пытается назначить свидание?       Памятуя об обстоятельствах их сближения, Диего решил намекнуть чуть прозрачнее.       — Можем пойти к тебе, если не хочешь развлекаться где-то ещё.       На этот раз Диего и вовсе смотрел Сиду прямо в глаза, телепатируя ему собственные мысли. «Я думал о тебе. Мне тебя не хватало. Я не могу понять, что это значит. Помоги мне».       Сид тяжело вздохнул.       — Вижу, намёков ты не понимаешь. Диего, у меня уже есть тут кое-кто. Мне неинтересно, — Сид поднялся из-за стола. — Надеюсь, какао тебе понравится. Я старался.       Второй бариста спросил что-то, когда Сид вернулся к нему за стойку. Тот ответил так же вполголоса, пожал плечами и успокаивающе коснулся его руки. Диего от этого прикосновения бросило сперва в жар, затем в озноб. «Кое-кто» оказался довольно симпатичным парнем и, похоже, не втягивал Сида в смертельно опасные авантюры, зато разделял его любовь к кофе.       Допивать какао Диего не стал — в горло не лезло.       Он вернулся в мотель и обнаружил, что Бак ещё не просыпался. Диего отсутствовал всего около часа, но за это время изменилось гораздо больше, чем за целую неделю их путешествия.       — Бак, вставай. Вставай, говорю! — Диего тычком разбудил приятеля. Тот сонно закопошился, пытаясь откатиться к противоположному краю кровати... и рухнул на пол с другой стороны.       — Ты знал? — Диего навис над Баком, пытающимся выпутаться из заменявшей ему одеяло простыни.       — Чего? — приятель всё ещё не до конца проснулся.       — Ты знал, что Сид жив?       Бак посмотрел на него без капли сонливости во взгляде. Оценил настрой, убедился, что при любом раскладе ненавидеть и убивать его не собираются, и медленно кивнул.       — Почему мне не сказал? — Диего сел на кровать, пошарился в карманах. Бак присел рядом и протянул ему сигареты и спички, взятые с прикроватной тумбочки.       — Отец запретил. Оба наших отца, если точнее.       Диего прикурил две сигареты, одну отдал Баку, затянулся.       — Почему тогда решил открыть всё сейчас?       Они никогда не выбирали маршрут заранее. Бак нагуглил дорогу до Санкт-Петербурга буквально в предыдущем городе, где они останавливались, а Диего не имел ничего против нового места. И теперь не сомневался, что, не реши он сам зайти в ту кофейню, его бы туда отвёл приятель.       — Потому что ты так и не ответил.       Не было нужды уточнять, что за вопрос Бак имеет в виду.       Бак потушил свою сигаретку, затянувшись от силы пару раз. Он вообще не особо зависел от никотина, курение для него было скорее ритуалом.       — Мы с тобой дружим дольше, чем сами себя помним. Разгребись, амиго, успокой свою совесть, если дело в ней, и иди дальше. А если тебя вдруг интересует моё мнение, то с твоей стороны нечестно будет тащить Сида в наши дела.       — Я не собираюсь его никуда тащить, — процедил сквозь зубы Диего, злясь не то на себя, не то на Бака.       — Если ты думаешь, что сможешь удержать его дома, пока сам будешь заниматься отцовским бизнесом, то ты полный кретин. Он жив и даже довольно упитан. Твоя совесть чиста. И на твоём месте я бы оставил парня в покое.       Диего понимал, что Бак сто раз прав.       А ещё он понимал, что за всё утро ни разу не вспомнил про Манфрэда и ни у кого не спросил, жив ли тот. Потому что дело было далеко не только в чистой совести.