Расслабьтесь, вы не в моем вкусе

      Алиса была уверена, что теперь все снова пойдет своим чередом. И навязчивые мысли о студентке преследовали ее последние недели лишь из-за проснувшейся совести и чувства неловкости. И раз эта проблема была успешно и на удивление мирно решена, утраченное спокойствие вновь к ней вскоре вернется. Она даже стала просыпаться каждое утро в хорошем настроении, чего уже давно с ней не случалось.       К сожалению, душевный подъем по утрам оставался с ней недолго, потому что обязательно находился повод поругаться с Александром или выслушать от него ряд упреков. Их отношения были как качели. Все было либо прекрасно, либо плохо. И сменялись эти два состояния зачастую молниеносно. Алиса не хотела признавать, что если в начале их отношений гораздо больше было приятных, замечательных моментов, то с каждым годом их становилось все меньше, а поводов для выяснения отношений, наоборот, больше.       Мысли о Соколовой не то чтобы покинули голову женщины, и это заставляло недоумевать. Она сидела у себя в кабинете, чуть крутясь на стуле из стороны в сторону, отвлеченная от работы непрошеными размышлениями. Ей вдруг вспомнилось то самое роковое занятие и слова Марии: «Вы все равно не в моем вкусе», — а какие, интересно, в ее? Как та короткостриженая блондинка, с которой они были в клубе? От воспоминаний Алиса поморщилась. Вид целующихся девушек был ей неприятен, как ни крути. И если она стала относиться к… вещам подобного рода терпимее, то до полного принятия ей было далеко.       От размышлений ее отвлек вошедший Александр.       — Что, бездельничаешь?       — Я не… — и вот снова он произнес это таким тоном, что женщину вмиг накрыла волна обиды, — я думаю.       — Диссертацию лучше бы писала, до защиты не так много времени осталось, Алис.       — Конечно, ты прав.       И как-то резко потухнув, преподавательница уткнулась в ноутбук.       Дверь в кабинет осталась открытой, и проходящий в этот момент мимо Никита Сергеевич уловил их разговор. «Козлина он все-таки», — хмуро подумал друг Алисы. Никаких доводов подруга не слушала и даже ни разу не задумывалась, чтобы от него наконец уйти, устав терпеть бесконечные издевки и критику. Что же должно произойти, чтобы она посмотрела на него трезвым взглядом?

***

      Андреева пристально смотрела на Машу. Та, совершенно не замечая взгляда подруги, в задумчивости водила ложкой по тарелке, размазывая остатки пюре. Шел большой перерыв, который они, как и обычно, проводили в столовой. С Соколовой что-то происходило, это было ясно однозначно. Она все больше молчала и думала о чем-то своем, непринужденно реагируя на вопросы о своем состоянии, только отшучиваясь и недоумевая. Болтовню Юльки она тоже слушала краем уха, не улавливая деталей из очередного рассказа про какого-нибудь симпатичного парня со старших курсов, постоянно рассеянно переспрашивая и тут же забывая вновь.       Вот и сейчас разговор у них клеился с трудом. Но неожиданно отрешенный взгляд Маши стал вполне осмысленным и как будто бы взволнованным и устремился поверх головы Андреевой в сторону дверей. Желая увидеть, кто же привлек внимание подруги, Юлия обернулась. К столу раздачи направлялись известные «подружки»: Алиса Игоревна и Никита Сергеевич.       Юлия перевела взгляд назад на Соколову, но та все так же пристально смотрела на тех двоих. И что-то подсказывало, что интересовал ее вовсе не Никита Сергеевич.       — Маша?       Та в ответ лишь промычала, давая понять, что слушает.       — Маша. Кто же там такой интересный перемещается с подносом по направлению к кассе, что ты уже добрых пять минут взгляд оторвать не можешь?       Соколова наконец очнулась и обернулась назад к подруге, которая смотрела на нее с хитрым прищуром, в котором сквозило слишком много понимания.       — Да я задумалась просто, Юль. — Соколова вдруг почувствовала, как к щекам приливает кровь, что было для нее не особо свойственно.       — И я уже начинаю догадываться, о чем, — ухмылка Андреевой стала еще коварнее, — или правильнее сказать, о ком?       Мария все так же упрямо продолжала изображать ничего не понимающую дурочку, потому что была не готова не то что к разговору с подругой, но даже с самой собой. Она сама не отдавала себе отчета, что стала думать об Алисе слишком часто, а с тех пор, как та извинилась перед ней за свои слова, все больше в приятном ключе. Увлекаться натуралками она привычки не имела и теперь списывала все на обыкновенную скуку.       — Андреева! Не мели чушь.       Тем временем негласный предмет обсуждения подруг вместе с Никитой Сергеевичем заняли соседний стол. Чувствуя, как напряжение начинает нарастать, Соколова подорвалась с места и, повесив на плечо рюкзак и захватив поднос, направилась к выходу, бросив, что остаток перерыва проведет в библиотеке, доделывая домашку.       Юлия, какой бы любопытной и доставучей ни была, поняла, что сейчас к Машке лучше не лезть, дав ей время самой все переварить. Взгляд сам собой снова перевелся все на тех же преподавателей за соседним столом. Что стало для Андреевой настоящим открытием, так это Алиса Игоревна, провожающая спину Соколовой таким же пристальным и заинтересованным взглядом.