Расслабьтесь, вы не в моем вкусе

      Никита уже давно звал ее в гости на кафедру, уверял, что и остальной профессорско-преподавательский состав заскучал без женской энергетики, но Алиса, хоть и не отказывалась, всегда находила поводы отложить этот визит. В этот раз ее друг привел контрольный аргумент — Александр уехал в командировку, а значит, если женщина избегала его, то ей не грозила случайная встреча.       Главной причиной, конечно, был вовсе не Александр. Она не знала, как поговорить с Соколовой, а потому перспектива случайно пересечься с ней на факультете казалась малопривлекательной. Алиса была уверена, что просто растеряется и сбежит, после чего ей будет еще сложнее собраться с силами. Вариант написать Марии в соцсетях она отмела для себя сразу: во-первых, боялась, что та не согласится на встречу, во-вторых, это бы лишь добавило волнения без того переживающей женщине.       В конце концов она сдалась под напором друга и согласилась заехать на кафедру в один из ближайших дней. Алиса твердо решила, что это во что бы то ни стало станет тем днем, когда она расскажет Соколовой все. Вылавливать ее после пар идеей, конечно, было сомнительной, ведь она почти всегда ходила в компании своей подружки, но ничего лучше женщина придумать так и не смогла. Страничка Маши «ВКонтакте» была почти пустой, и невозможно было понять, ходит ли она на какие-то мероприятия или концерты, а «Инстаграм» и вовсе был закрыт.       Она сидела на кафедре уже полтора часа, Никита только вернулся с пары, и до этого Алиса пила чай с другими преподавателями. Женщина постоянно поглядывала на часы, и чем меньше времени оставалось до трех часов — а именно в это время у Соколовой заканчивалась последняя пара, — тем сильнее ее брал мандраж. Друг в привычной манере жаловался на студентов, даже не замечая, что Алиса слушает его вполуха. Время едва перевалило за два часа, волнение нарастало. Что она скажет Маше? Как это вообще будет выглядеть? «Здравствуйте, Мария, не уделите ли мне десять минут своего времени?»       Женщина вдруг подскочила с места.       — Слушай, Никит, ты извини, я совсем забыла, что у меня на работе одно срочное дело не сделано, — она схватила свою сумку и кожанку и спешно направилась к выходу, — приезжай как-нибудь на днях, поболтаем. Пока!       Никита очень хотел ответить ей что-нибудь едкое, но в этот раз реакция его подвела, и, прежде чем он успел что-то сказать, Алиса унеслась прочь. Он решил при следующей встрече обязательно устроить ей допрос с пристрастием и не отставать, пока она не расскажет о причинах своего очень странного в последние недели поведения. Мужчина подозревал, что без Соколовой здесь явно не обошлось, но все равно не понимал, что же происходит на самом деле. Он уже привык обращать внимание на студентку в коридорах, и в ее облике и настроении никаких изменений не наблюдалось с самого начала семестра.       Алисе мучительно захотелось убраться от университета подальше. Только теперь она в полной мере осознала, как глупо и жалко будет выглядеть. Волнение грозило перерасти в настоящую паническую атаку, и сейчас она очень жалела, что не имеет с собой ничего, что бы могло успокоить нервы. Хотя бы водки. И плевать, что она за рулем, забрала бы машину в другой раз, желательно ночью, чтобы точно никого не встретить.       Но теперь она спешила к своему авто, что пришлось поставить на общедоступную парковку, располагавшуюся за сквером. Стоянка для преподавателей, которая была прямо под окнами здания, теперь для нее была, увы, недоступна.       Но, как говорится, человек предполагает, а судьба располагает. Алиса не сразу заметила фигуру в одном из самых далеких уголков сквера, мимо которого тем не менее пролегал путь до парковки. И вместо того, чтобы убежать, ноги сами принесли ее к неизбежному, и выбирать теперь уже не приходилось.       Соколова решила прогулять последнюю пару. Это была наискучнейшая лекция по экономике, а погода стояла на удивление теплая и солнечная. Сперва она заглянула в пустую в это время столовую, чтобы не заморачиваться с едой, а теперь, прежде чем прогуляться пешком до дома, остановилась покурить в самой любимой части сквера. Здесь не было скамеек, а потому редко кто-то слонялся, кроме того небольшого количества студентов, что неподалеку парковали машины. Но в этот час было совсем тихо.       Несмотря на то что в ее жизни все шло ровно — учеба давалась легко, и даже удалось найти подработку в виде репетиторства у школьников девятых классов, готовить которых к ОГЭ по физике и математике было делом не очень трудным, — общий фон ее настроения оставался грустным. Она не думала об Алисе Игоревне, твердо решив для себя, что такого человека в ее жизни больше не существует, однако продолжала вылавливать из толпы взглядом знакомый силуэт и ощущать предательское разочарование, всякий раз понимая, что это кто-то другой.       И вот теперь Маша снова мысленно прокляла все на свете, убежденная, что ей опять мерещится, когда кто-то за ее спиной до боли знакомым голосом произнес:       — Здравствуй.       Соколова обернулась. Она наверняка решила бы, что ее психическое здоровье дало слабину, не в силах больше терпеть игнорируемые девушкой переживания, но ни в одной из Машиных фантазий женщина, что стояла сейчас перед ней, не выглядела так непозволительно хорошо. Увольнение из университета явно пошло ей на пользу: Алиса поправилась и стала похожа на живого человека, и даже в глазах появился здоровый блеск. Соколова обреченно осознала, что это лицо, усыпанное веснушками на скулах, еще долго не будет давать ей покоя.       — Здравствуйте.       Уходить ее бывшая преподавательница не торопилась. А Маша не могла больше ничего сказать из-за напряженного волнения, которое сковало все ее тело.       — Мария, — женщина сделала вдох, — я… Я очень хочу с тобой поговорить, и прошу меня выслушать.       Соколова продолжала смотреть на нее с недоверием, но весь ее вид говорил, что она слушает.       — Я была неправа и хочу извиниться. За все. Я ошибалась в тебе, в себе, в своем отношении к тебе… — Выстроенный уже давно план этой речи теперь совершенно не помогал, и Алиса ничего не могла поделать с сумбурностью своих слов и мыслей. — Я повела себя отвратительно…       — Когда поцеловали меня или после? — Маша, наконец, обрела способность говорить, и единственное, что смогло сорваться с ее губ, — злой сарказм.       Алиса сбилась с мысли, но заставила себя собраться и продолжить:       — Я понимаю твою реакцию и не могу винить, — десятки сформулированных еще недавно фраз теперь продолжали рассыпаться на составные части, — но если я не скажу тебе всего, что хочу, я не смогу простить себе, что хотя бы не попыталась. Может, это все лишь рассмешит тебя, пусть.       Ход мыслей Алисы становился для Соколовой все менее понятным, или же она отказывалась даже позволить себе подумать, что в ее словах есть что-то, кроме вины. Все происходящее казалось чем-то совершенно нереальным: игрой больного воображения или глупым сном.       — Но вся правда в том, — женщина продолжила свою сбивчивую речь, — вся правда в том, что все эти месяцы ты не идешь у меня из головы, что бы я ни делала. Врываешься в мои мысли, мои сны, заставляешь скучать по тебе… Но я понятия не имею, что происходит в твоей жизни, и если ты счастлива, если у тебя есть… любимая девушка, то лучше останови меня, потому что все это не будет иметь никакого смысла. Просто останови меня, и я пожелаю тебе счастья и попрошу не держать на меня зла.       Маша смотрела на Алису совершенно нечитаемым взглядом, в котором, впрочем, не было ни ненависти, ни отвращения. Она ничего не сказала, не остановила, и ее молчание придало женщине сил и смелости.       — За эти месяцы я смогла понять себя лучше, чем за всю свою жизнь до этого, мне было тяжело, потому что мой привычный уклад ценностей разрушился до основания, и я поняла, что всего этого и не хотела никогда по-настоящему, — как Алиса ни старалась смотреть Соколовой в глаза, на особенно волнительных словах взгляд сам собой уходил в сторону, но она продолжала, потому что теперь, наконец, ей стало легче говорить обо всем, что накопилось за все это время, — и теперь я понимаю, что все, чего я хочу… Это быть с тобой. И в моей голове еще так много стереотипов, от которых часто избавиться сложнее, чем кажется на первый взгляд, но… но если бы со мной был тот, кто помог… Я пойму, если ты пошлешь меня сейчас к чертям.       Но Маша все еще молчала. По правде, она была поражена настолько, что просто не могла ничего сказать. Со стороны казалось, будто ей все равно, будто она стоит как изваяние, с равнодушным взглядом, но внутри ее трясло от потрясения и эмоций.       — А что же Александр Эдуардович? — в итоге это оказалось единственным, что смогла выдавить из себя Соколова.       — Кто? — Алиса только сейчас осознала, что все это время была так поглощена мыслями о Марии, что даже не до конца утихнувшая злость на своего бывшего мужчину перестала ее тревожить, и она не вспоминала о нем очень давно. — Боже, да забудь ты о нем! Я ушла от него еще в тот вечер, когда я… когда мы…       — Что? Но как?.. — Все это время Маша была в твердой уверенности, что они вместе, она боялась об этом думать, но иногда ей даже казалось, что Алиса так внезапно ушла с кафедры, потому что забеременела от него. И теперь она была очень удивлена.       — Это все сейчас совсем не важно! Поверь.       Соколова молчала. Алиса ждала. Солнце пробивалось сквозь совсем еще раннюю листву и играло в волосах девушки, что крупными отдельными локонами неряшливо спадали на плечи. Женщина все смотрела на нее и даже не осознавала сама, каким удовольствием отзывалась внутри вся картина, которую она видела перед собой.       Наконец Маша вынырнула из собственных мыслей.       — Я не хочу ничего отвечать сейчас.       — Конечно, я понимаю, — по правде, Алиса боялась, что сразу получит отказ, — в центре рядом с театром есть кофейня, «Арабика», там вкусный кофе. Что, если через неделю в этот же день там? Вечером, часов в шесть? Я… я пойму, если ты не придешь.       — Хорошо.       Больше Соколова ничего не сказала. Еще несколько неловких секунд они стояли, глядя друг на друга, но потом Маша обошла женщину и направилась назад к университету. Ноги понесли ее сами, девушка даже не задумывалась, куда шла, хотя изначально ее путь был совсем в другую сторону.       Алиса проводила ее взглядом и направилась к своей машине. Дышать сразу стало легче — ведь она смогла, она сделала это! Пусть даже и собиралась сначала позорно сбежать. Все происходящее сейчас ей казалось до безумия правильным, она сделала то, чего хотела сама. Хотела без чьей-то наводки и без совета. Это было не вложенным кем-то другим желанием в ее голову, кем-то совершенно посторонним и чужим. И это было прекрасно.