Красота в глазах смотрящего

Ледибаг в ужасе смотрела на Кота. Нуар так и стоял с протянутой рукой, как истукан, в ожидании. Ледибаг опустила руку, продолжая испуганно на него смотреть. Большие, прекрасные глаза наполнились страхом, а кожа стала мертвенно бледной. Кот медленно опустил руку, его заполнила тревога. — Что такое? — спросил он. — Что случилось? — Т-т-твое лицо! — выдавила Ледибаг. — Исцеление не сработало! Он даже не сразу понял, о чем она, а когда понял, еще больше времени у него ушло осознать, как он к этому относится. Он не был уверен, плохо ли это или хорошо, что он остался таким. — О, — только и сказал он. Лицо Ледибаг не изменилось, она не сводила взгляда с его, теперь уже навеки, безобразного лица, отчего Кот начал переминаться с ноги на ногу. — А это проблема? — прибито спросил он. — Или на меня действительно непр-мур-ятно смотреть? Может, тебе стоит найти напарника посимпатичней. Это вывело Ледибаг из ступора. — Господи, Котенок, — она закатила глаза. — Мне неважно, как ты выглядишь. Ты всегда будешь для меня докучливым болтливым напарником. Я никогда ни на кого тебя не променяю, и не важно, что ты мне все уши прожужжишь. В любой другой день он бы отпраздновал, что Ледибаг добровольно скаламбурила, а потом бы еще и доставал ее с этим весь оставшийся день, но за сегодня он столько пережил, что лишь благодарно улыбнулся. — Мне все равно, как я выгляжу, — тихо, но твердо сказал он. — Так что ничего страшного, верно? — Верно! — с жаром согласилась Ледибаг. — Просто… просто… получается, Чудесное Исцеление не сработало до конца! Такого никогда раньше не было! Что, если я теряю силы, или вдруг это все потому, что я такая хреновая Ледибаг? Что, если это я испортила свои способности, потому что нарушила баланс между геройской и обычной жизнью? — Ледибаг замолчала и с силой потерла глаза. У Кота болезненно сжалось сердце от мысли, что она сейчас заплачет. — Господи, Кот, — испуганно прошептала Ледибаг, — что если ты до конца жизни застрянешь в этом теле, только потому что я не отправилась за злодеем вовремя? — Ну, не надо, — успокаивающе проговорил он, беря ее руку в свои ладони. — Все нормально, Жучок, — он сжал ее ладонь. Затем привлек ее к себе и обнял. Его сердце затрепетало, когда она обняла его в ответ и, тяжело дыша, уткнулась носом ему в шею. — Все будет хорошо. Я уверен, что ты сделала все правильно, и никакой баланс тут ни при чем, — сказал он, поглаживая ее по спине. — Я сам никогда его не соблюдаю, и на мои способности это не влияет. Так что ты не виновата. И вместе мы разберемся, как и всегда. — А-а-ага, — отрывисто ответила Ледибаг. — Ты прав. Как и всегда. Он обнял ее крепче, закрыл глаза и уткнулся в ее мягкие-мягкие волосы. Он вдохнул — для него она всегда пахла цветочным шампунем и печеньем, словно это был запах дома, хотя скорее дома, о котором он всегда мечтал. Бип-бип! Бип-бип! Они отпрыгнули друг от друга. Сережки Ледибаг громко пищали. — У меня почти вышло время, — виноватым тоном сказала она. — Мне надо перезарядиться. Встретимся позже? Устроим мозговой штурм. — Договорились, — Кот кивнул и поцеловал напарнице руку. Сердце сделало радостное сальто оттого, что она не отстранилась и на ее лице не возникла гримаса отвращения. Она вела себя так же, как и всегда, игриво убрала руку, слегка закатив глаза. — Увидимся позже. Бип-бип! Бип-бип! Ледибаг тихо попрощалась и убежала прочь, оставляя Кота наедине с жертвой акумы. Подросток сидел на коленях, отупело глядя в пол. Его невзрачное лицо было покрыто прыщами, длинные волосы свисали сальными паклями, ну, а пах он далеко от приятного. У Кота не осталось сомнений, что жизнь у парнишки была не сахар, и проникся сочувствием к нему. — Хэй, — мягко сказал он, положив руку ему на плечо, — все будет хорошо. — Да что ты знаешь?! — с горечью закричал на него подросток, отталкивая героя. — Может, сейчас ты и страшный, но ты не пережил тех издевательств и оскорблений, как я! И тебя не отвергала девушка, которая тебе нравится! Ничего не будет хорошо! Никогда. И он ушел, оставляя Кота Нуара тоскливо стоять в одиночестве. Тот зашел в ближайший класс, сбросил трансформацию и опустился на пол. — Малец, ты в норме? — Да, — пробормотал Адриан. — Просто… растерян. Почему исцеление не сработало? — Ты же видел этого пацана, — лениво протянул Плагг. — Обиженный на весь мир. Предполагаю, он долго копил в себе негативные эмоции, что сделало его сильнее обычного акуманизированного. Его магия оказалась весьма крепкой. — Думаешь? — скептически отозвался Адриан. — И поэтому?! Плагг пожал плечами. — Ты будешь удивлен, но эмоции бывают иногда весьма сильными. — Хах. Это имело смысл. Но это не имело значения, потому что ему была не важна причина. — А разве не пофиг? — поинтересовался Плагг. — Что ты не исцелился? Тебе же больше никогда не надо будет ходить на фотосессии. Подумай, сколько у нас будет свободного времени. Адриан не мог не согласиться, что был бы рад никогда больше не ходить на фотосессии. У него бы появилось свободное время. Он мог бы тусоваться с Нино, или играть в видеоигры с Маринетт, или ходить с одноклассниками на экскурсии, и никогда ничего не пропускать. Но тщеславный подросток внутри него все-таки предпочитает выглядеть для Ледибаг как бог секса, а не противный, жирный мужик. — Ну да, — признал он. — И подумай вот о чем, малец, — добавил Плагг, — ты точно будешь знать, кто тебе друг. — На его мордашке возникла хитрая усмешка. — Как твоя Принцесса. О боже. Маринетт! Он забыл про Маринетт! В последний раз он видел ее, когда буквально зашвырнул ее в класс, чтобы отвлечь акуманизированного от нее. Маринетт либо попала под атаку злодея, пока он трансформировался, либо она лежит там без сознания, потому что ударилась головой и заработала сотрясение мозга! Из-за захватившего его страха за Маринетт стало трудно дышать и начало подташнивать. — Маринетт! — выдохнул он. — Надо отыскать ее! И без задней мысли он распахнул дверь класса и со скоростью ветра помчался по коридору.

***

Маринетт, с трудом переставляя ноги, зашла в класс. — Я облажалась, Тикки, — с ужасом проговорила она. — Облажалась в исцелении. Тикки подлетела к испуганному лицу Маринетт. — О, Маринетт! — проворковала она, погладив ей щеку. — Все образуется. — Как?! — взвыла Маринетт. — Как Чудесное Исцеление могло не сработать? Такого никогда раньше не было! — Не было с тобой, — уточнила Тикки, — но раньше такое уже случалось. Наша магия не всесильна, Маринетт, всему есть предел. — Да? — Маринетт всхлипнула. Ей было стыдно, что она готова расплакаться из-за своей ошибки, которую она ненавидела, что никак не облегчало ее состояние и подталкивало к рыданиям еще пуще. Аргх. — Но почему этот акуманизированный? — спросила она. — Почему на его силы Исцеление не воздействовало? С жертвами Рефлекты оно сработало. — Этот злодей был немного другим, — терпеливо начала объяснять Тикки. — Он отличался от других жертв, которые испытывали негативные эмоции одномоментно. Акумы не всесильны. Но нашему злодею по жизни, похоже, не везло от слова совсем. Так что злобу он копил не один день, и поэтому его силы возымели такой эффект. — О, — моргнула Маринетт. — Понятно. Да, она вроде как поняла. Потому что, если подумать об этом, прошлые злодеи появились по воле случая. У Макса отобрали возможность участвовать в турнире, у Аликс разбили часы, Кима очень гадко отвергли, на Хлою наорала Ледибаг, и так далее. Акуманизированный получил способность, связанную с тем, что причиняло ему боль, озлобило его, и происходило это не один день, сделав его сильнее обычного злодея. Но это все еще не объясняет, как ей исправить случившееся. — Но это до сих пор не объясняет, как мне исправить случившееся! — взвыла она. — Тикки! Что мне делать?! Адриан, Кот Нуар и бог знает еще сколько бедных моделей попали под обстрел. Их жизни разрушены потому, что я недостаточно сильная. — Ты сильная более чем достаточно, Маринетт, — утешила ее Тикки, — дело не в этом. Просто иногда проклятия снять чуть сложнее. Маринетт скрестила руки в попытке успокоиться. Она с силой прикусила нижнюю губу, чтобы не спорить с квами. — Ты можешь исцелить Адриана и Кота, — продолжила Тикки, — просто надо использовать другое Чудесное Исцеление. Которое будет намного действенней. — Ты собираешься обучить меня новой способности? — тут же спросила Маринетт. — Нет, глупенькая! — Тикки захихикала. — Это намного проще и универсальней. Ты уже это делала. — Делала?! — воскликнула Маринетт. Тикки с каким-то ликованием молча глядела на нее, и Маринетт стало не по себе. Она теребила нижнюю губу, не понимая, что же это за сила может быть круче способностей Ледибаг. — Тикки! — застонала она. — Я не понимаю. Ты можешь намекнуть? — Ну, — глаза квами весело сверкнули. Маринетт серьезно подозревала, что та про себя смеется над ней. — Скажем так: в каждой сказке есть зерно истины. Зерно истины в каждой сказке. Маринетт несколько раз прокрутила фразу в голове. Зерно истины в каждой сказке… Зерно истины в каждой сказке… Зерно истины в каждой сказке… Тикки вряд ли намекала на злых мачех и отравленные яблоки, или на говорящих кошек, или гигантские бобовые стебли, которые вырастают за ночь. Это все слишком нелепо, чтобы быть правдой, учитывая, что существующая магия проявляет себя совсем не так. Это должно быть что-то, что объединяет сказки, и что-то, что она сама делала в битве с другим злодеем, типа как на день Валентина она испробовала поцелуй истинной (ПЛАТОНИЧЕСКОЙ! Она не устанет этого повторять!) любви на… Она покраснела, как помидор. — Ты говорила про поцелуй истинной любви? — пискнула Маринетт. — Конечно! — просияла Тикки. — Любовь — это самая сильная магия. Ты должна была это понять, Маринетт. — Мпф! — выдала несчастная Маринетт. — Ти-Ти-Тикки! Ты говоришь мне перецеловать всех пострадавших?! — Конечно, нет, — сказала Тикки. — Ты же не любишь их всех, но я бы не стала волноваться. У всех остальных наверняка есть тот, кто их любит, а значит, исцелит. Тебе всего лишь надо поцеловать Адриана и Кота Нуара. Маринетт резко обхватила ладонями свои щеки и издала сдавленный вопль. — Но я не смогу! — Почему? — Ну, Кота я поцеловать могу, — пробубнила она. — И знаю, что это сработает. Он мой напарник и лучший друг, конечно я люблю его, ну, чисто платонически. — Тикки непринужденно хмыкнула, но Маринетт буквально слышала ее вопль о том, что она не права. — Чистая, платоническая, любовь. Как к Алье. — Как скажешь. АРГХ! Маринетт мысленно испустила вопль, но не собиралась больше спорить, потому что было кое-что более важное. — Вот и скажу, — спокойно сказала она, — н-н-но, — и тут же растеряла все хладнокровие, — чт-т-т-то если я п-п-поцелую Адриана и он останется таким же?! — О, Маринетт, — мягко пожурила Тикки. — Если что-то мы сегодня и поняли, так это то, что ты правда любишь Адриана. Поцелуй сработает. Маринетт вспыхнула. Она хотела ответить, но ничего не выходило. Спустя несколько мучительно неловких секунд, за которые она просто открывала и закрывала рот, как рыба, голос к ней вернулся: — Н-н-ну да, — промямлила она. — Но он не любит меня. — Ты не можешь этого знать! — возразила Тикки. — Кроме того, — радостно добавила она, — это неважно. Искренне любить должен тот, кто целует, а не наоборот. Если бы могла, Маринетт бы рассыпалась на куски. Вместо этого она попыталась сохранить остатки самообладания. — Хорошо, — решительно сказала она. — Поцелуем со всем чувством. — Итак, — ехидно спросила Тикки. — Кого будешь исцелять первым? Адриана или Кота? — …Кота, — тихо, но твердо ответила Маринетт. — Он мой напарник, и я обязана выручить его, в-ведь он постоянно выручает меня. Мы договорились встретиться, когда покормим квами. Так что с ним я увижусь первым. Она не сомневалась, что даже если Адриан остался в коллеже, чтобы удостовериться, что она в порядке, телохранитель увез его домой. Она не увидит его до завтра. Внезапно, от одной мысли, что ей придется идти целовать Адриана, Маринетт захотела спрятаться под кроватью, чтобы не видеть, как он отреагирует на подобное посягательство на свое тело. — Раз уж мы разобрались, — Тикки подмигнула. Маринетт подозревала, что та снова над ней смеется. — То мне нужны печеньки. — Уже нес… — Маринетт не договорила. В ее розовой сумочке не было ничего, кроме крошек. Она расстроено посмотрела на квами. — Печенье кончилось, — уныло сказала она. — Хотя я клала с расчетом на два дня. — Что я могу сказать, — невинным тоном отозвалась Тикки, делая самые умилительные щенячьи глаза на свете (Черт! Она знала, что Маринетт не сможет устоять!) — Это был очень долгий день. Я проголодалась. Маринетт вздохнула. У нее не было времени возмущаться, ведь были более серьезные вопросы. — Ладно, — сказала она, — ничего страшного. Сбегаем домой, возьмем еще. Покушаешь, а потом свяжемся с Котом. — Это, — просияла Тикки, — звучит, как отличный план. Тикки нырнула обратно в сумочку, и Маринетт побежала на выход. Она была решительно настроена покончить с этим (и больше не говорить, что она облажалась, как героиня, напарница и друг), так что прибавила скорости. Маринетт завернула за угол и вдруг врезалась во что-то теплое и твердое. — У-ой! — застонала она, отшатываясь. Тот, в кого она врезалась, также отшатнулся и инстинктивно схватил ее за руку, в попытке сохранить равновесие. К несчастью для обоих, Маринетт споткнулась и уронила обоих на пол. Гравитация на этом не остановилась: Маринетт упала прямехонько на потерпевшего и почувствовала, что ее губы приземлились на его. ПУФ! Когда облако розового дыма рассеялось, Маринетт обнаружила, что смотрит в самые прекрасные на свете зеленые глаза. Вот только к ним прилагалась идеальная загорелая кожа, шикарные скулы и мягкие, густые, золотые волосы, разметавшиеся по лбу. Целая минута ушла на то, чтобы осознать, что Адриан Агрест полностью исцелился от проклятия. Целая минута ушла на то, чтобы осознать, что мягкость под губами, это не что иное, как губы Адриана. — БОЖЕЧКИ-КОШЕЧКИ! — Маринетт оторвалась от губ Адриана и резко села. Затем до нее видимо дошло что она сидит на Адриане Агресте и она принялась торопливо отползать в сторону. — Мне так жаль! — взывала она. — Божечки, прости, прости, прости, прости, божечки! — неразборчиво лепетала она. — Господи, прости меня, пожалуйста! Адриан лишь отупело моргал. — Все нормально, — заверил он, коснувшись пальцами своих губ. Маринетт взвыла от облегчения, что он, по крайней мере, не вытер рот в отвращении. — Это была просто случайность, Мари… Маринетт же успешно (с трудом) встала на ноги. — ПРОСТИ! — крикнула она и со смущенным воем, пока Адриан не успел ничего сказать о ее грехопадении, со скоростью ракеты выбежала из коллежа. Она бежала без остановки, пока не оказалась в безопасности у себя в комнате (несомненно, напугав родителей, когда пронеслась мимо) и кинулась на кровать лицом в подушку. Она надеялась задушить себя подушкой, пока не явилась полиция, чтобы арестовать ее за сексуальное домогательство.

***

Губы Адриана все еще покалывали. Он хотел догнать Маринетт, но едва он вышел из коллежа, как Горилла затащил его в лимузин и отвез домой. Только в машине Адриан поймал свое отражение в окне и понял, что исцелился. Он отпрянул от удивления и едва не стукнулся головой об кожаное кресло, так он был ошарашен. Он даже не успел подумать, что именно его исцелило, как попал под опеку Натали. И она буквально весь вечер хлопотала над ним. Он сказал хлопотала, но это было не совсем то. Она просто сдержанно улыбалась ему за ужином, но ее облегчение было ощутимо, а потом неуклюже похлопала его по плечу, когда уходила. Для Натали это была высшая степень проявления чувств. Затем, у Адриана был разговор с отцом. Диалог был короткий, но чрезвычайно напряженный. Хотя каждая минута, проведенная в эти дни с отцом, была чрезвычайно напряженной. Адриан с трудом мог вспомнить, когда он резко не выпрямлял спину при появлении отца и не говорил ровно и сухо, удерживая себя от того, чтобы не закричать отцу в лицо. — Как я вижу, твой недуг был излечен, — сухо сказал отец. — Мне приятно видеть, что нет никаких последствий. Адриан сцепил зубы. И это все, что волнует отца? Что его кожа снова идеальна? А на то, что его сердце будто пропустили через мясорубку, когда жизнь ему четко обрисовала, кто его настоящие друзья? В такие моменты Адриан жалел, что у него не было уверенности Кота Нуара, чтобы сказать отцу все, что он думает. Вместо этого он вежливо улыбнулся. — Да, отец, — тихо сказал он, — я полностью здоров. — Отлично, — благосклонно сказал отец, — теперь, — он подпер подбородок скрещенными пальцами, — займемся твоим расписанием. Слишком поздно планировать фотосессии на эту неделю. Натали их все отменила, так что можешь располагать свободным временем, но ты должен быть готов вдвойне усердно работать, начиная с понедельника. Наверное, в коллеж ты не попа… — Только не в понедельник! — перебил Адриан. Отец неодобрительно посмотрел на сына, видимо, сетуя на плохие манеры, но Адриан решительно пошел напропалую, он не мог позволить Маринетт, милой Маринетт, которая рисковала ради него, остаться одной на презентации, которую они должны сдавать вдвоем. — Прошу прощения, отец, — торопливо заговорил Адриан, — но в понедельник мне нужно читать презентацию, и я не могу подвести партнера по проекту. Отец смотрел на него нечитаемым взглядом, но спустя мучительную минуту молчания, его губы слегка дернулись. Адриан почти поверил, что это была попытка улыбнуться. Почти. Скорее раки на горе свистнут, чем отец улыбнется. — Очень хорошо, — спокойно сказал он. — Мы не можем допустить, чтобы ты повел себя ненадежно. Это может вылиться в плохую привычку. В понедельник ты свободен, но со вторника ты работаешь. — Да, отец. — Отлично, — отец откинулся в кресле и указал на дверь. — Свободен. Адриан кивнул и вырвался из кабинета отца, чувствуя себя еще более опустошенным, чем днем. Ну не умрет же отец, если скажет, что любит его, или что гордится им, или хотя бы что рад тому, что Адриан в порядке. А еще было бы замечательно, если бы отец разок обнял его, но, очевидно, он многого хочет. Но Адриан не собирался позволить себе сокрушаться после того, как он сумел отстоять Маринетт, и то что отец был обеспокоен, стало громадным достижением. Адриан не мог дождаться сказать Маринетт, что он может всю неделю готовиться с ней к презентации! А потом до него наконец дошло. Он поцеловал Маринетт Дюпэн-Чэн! Это была чистая случайность, но он поцеловал ее! Их губы точно соприкоснулись. Он действительно покалечил свою лучшую подругу. Он, возможно, случайно разрушил настоящую дружбу, коих у него не так много, потому что не смотрел по сторонам. И добавьте к этому, что у Маринетт, по-видимому, волшебные губы, иначе, как объяснить, что Адриан пришел в норму? Как он будет завтра смотреть ей в глаза, а тем более разговаривать с ней? Ему был отчаянно необходим совет (потому что Плагг тут бесполезен. В тот момент, когда Адриан понял про поцелуй, тупой наглый квами разгоготался так, что забыл про сыр), так что Адриан пролистал несколько томиков Хост Клуба Старшей Школы Оран. Он мог поклясться, что Тамаки и Харухи тоже случайно поцеловались, как они с Маринетт, а потом искали решение в манге. К своему огорчению, Адриан обнаружил, что ни Тамаки, ни Харухи не смогли найти решение, и он огорченно опустил мангу. — Аргх! — он запустил пальцы в волосы. — Это бесполезно! Плагг, — в отчаянии обратился к нему Адриан, — что делать, если ты случайно поцеловал друга?! — Мы через это уже проходили, малец, — изнуренным тоном отозвался квами. — Я не попадаю в такие глупые ситуации. Вот сыр — другое дело. — Аргх! — Адриан жалостливо застонал. — Ну ты хотя бы в курсе, почему я внезапно исцелился? — Эх, — Плагг пожал плечами, — даже квами не понимают всей этой мутотени с поцелуями истинной любви. — Адриан подавился воздухом, но не успел он высказаться против данной теории (он был на девяносто пять процентов уверен, что Маринет видит в нем только друга, а может, и это ему не светит после того, как он врезался в нее губами), Плагг продолжил, — кстати, малец, — нехотя сказал он, — Ледибаг пытается с тобой связаться последний час, так что, может, ты хочешь трансформироваться? Адриан на полном серьезе заорал. — Плагг! Почему ты говоришь об этом только сейчас?! Именно когда Ледибаг звонит первая! Она наверняка думает, что он ненадежный напарник, спасибо на том одному ленивому квами. — Пф, — Плагг снова пожал плечами. — Я же сказал. Так ты собираешься ответить или как? Адриан сделал глубокий вдох и посчитал до десяти. — Я отвечу, — уже спокойно сказал он. — Плагг! Трансформируй меня! Уже Кот Нуар достал жезл с мигающей зеленой лапкой, и радостно выдвинув экран, увидел, как прелестное личико Ледибаг принимает свое лучшее выражение решимости. — Кот, я поняла, как тебя исцелить! — воскликнула она. — Все что надо, это по… стоп, — она пригляделась, — ты исцелен! — ахнула она. — Как так вышло?! — Ну, выходит, — ухмыльнулся Кот, — что все что мне было нужно, это поцелуй Принцессы. Ледибаг вмиг посерьёзнела и поджала губы. — Вот как, — ровно сказала она, — и конкретно какая из твоих принцесс этому поспособствовала? — Мяуч, моя Леди! — усмехнулся Кот, не в силах сдержать нарастающее самодовольство. Ледибаг звучала очень ревниво, когда услышала, что он целовался с другой, а значит, у нее есть к нему чувства! Он чуть не танцевал, хотя он в какой-то степени и танцевал, не в силах перестать ерзать. — Не надо выпускать коготки, я не какой-то там бродячий кот. Я домашний кот, и верен только одной хозяйке. У меня только одна Принцесса. — Ну да, — недоверчиво сказала Ледибаг. — Честное слово! — Правда, Котенок? — скептически спросила Ледибаг. — И как зовут твою единственную и неповторимую принцессу? — Маринетт Дюпэн-Чэн, — с готовностью отрапортовал Кот. — Она моя единственная принцесса. — Ты-ы-ы-ы поц-ц-целовал сегодня Маринетт Дюпэн-Чэн?! — пропищала Ледибаг. Ее щеки вдруг подернулись ярким румянцем, а на лице застыло шокированное, но все еще чего-то ожидающее выражение. — Ты уверен, что сегодня поцеловал именно Маринетт Дюпэн-Чэн?! — Да, я же сказал, что у меня только одна Принцесса, и это — Маринетт, — твердо сказал Кот. — Но не надо бояться, Жучок! — кокетливо заверил он, дергая бровями. — Ты единственная, кому принадлежит мое сердечко! Не нужно ревновать. — Я не ревную! — завопила Ледибаг. Ее румянец был таким алым, что почти сливался с маской. Если бы не черный горох на маске, он бы поверил, что смотрит на ее настоящее лицо. Он усмехнулся этой мысли. Она так ревновала, и ему это было определенно по душе. — Как скажешь, — будто ничего не случилось, сказал он, — но тебе правда не стоит боя… — З-з-з-з-знаешь ч-т-т-то? — перебила его Ледибаг. — Я позвонила, только чтобы сказать тебе, как тебя исцелить, но так как оно тебе уже не надо, я пойду, — она неуклюже рассмеялась. Громким, неестественным, нервным смехом, который звучал смутно знакомо, но он никогда не слышал, чтобы Ледибаг так смеялась. — Так что да, эм, увидимся завтра в коллеже! — кинула она. Экран потух. — Хах, — озадачился Адриан, скинув трансформацию. Плагг по-кошачьи потянулся и зевнул, а Адриан пододвинулся, чтобы вытянуть ноги. — Почему Ледибаг так кричит, если не ревнует? — Понятия не имею, — сказал Плагг, отлетая к сырному тайнику. — Вот почему я предпочитаю сыр. Адриан закатил глаза и ничего на это не ответил. Не было смысла. Он встал с пола и отправился принимать расслабляющий душ и думать о том, как Ледибаг ревнует. Потом он почистил зубы, понуро размышляя, что скажет завтра утром Маринетт, и к тому времени, как он лег в постель, его голова была забита мыслями о том, каким ужасным человеком оказалась Хлоя, какими поверхностными оказалось большинство людей, и какой милой и доброй, просто чудесной была Маринетт, и как Ледибаг ревновала к ней. Во снах смешались принцессы, божьи коровки, коты и поцелуи… — Стоп! — Адриан вскочил посреди ночи. — Ледибаг сказала «увидимся в коллеже»?!