my baby

      Расти в счастливой семье? Быть любимым родителями, не зная, что такое горе и беды? Бэкхен смеялся им в лицо на такие заявления, до боли закусывая губу и сдерживая слезы. Он ненавидел смотреть на эти веселые улыбки, которые так и излучали мерзкое удовольствие и счастье. Бэк привык, что с детства не кому было о нем заботится — папа бросил их маленькую семью, когда мальчику было всего лишь восемь лет, а отец убитый горем и изменой родного любимого мужа просто начал пить, срываясь на ни в чем не виноватом сыне. Но как бы его не били, как бы не гнобили Бэкхен старался сохранить эту маленькую частицу, которая делала его человеком. Он улыбался даже если ему было больно. Смеялся, хотя любой бы другой человек мог с честью расплакаться, потому что позволяла ситуация. Бен так не мог. Он всячески пытался не стать тем ребенком, который брал пример с «любимого» отца. Бен приходил домой с надеждой, что отец не станет вновь доказывать ему, что тот полная сволочь и шлюха как и его папа. Больше всего Бэк ненавидел, что родился омегой. Видимо, постоянные крики отца все же сделали своё дело, потому что осознание того, что он является никому не нужным омегой, способным в любой момент на предательство, сдавливало его сердце, меняя сознание.       Бэкхен осторожно открыл дверь, стараясь чтобы даже малейший скрип не долетел до ушей пьяного отца. Парень тихо прошел внутрь, сразу же направляясь в сторону своей комнаты. Запах прокуренной старой мебели смешивался с дешёвым алкоголем, который слишком долго пылился на прогнивших полках. Бен зашёл в свою комнату, сразу же закрывая дверь на замок. Он знал, что тот в случае пьяных выходок отца совсем ему не поможет, потому что еле держался, но почему-то Бэк убеждал себя, что так намного спокойнее и не страшно. Парень лег на кровать, листая последние новости его института: кто-то трахнул местного ботана на спор; кто-то тайно дрочил на местного красавчика-омегу в кабинете истории. Бэкхен лишь хмыкнул, отбрасывая телефон в сторону. Живот скручивал мучительный спазм, а желудок словно умолял, чтобы хозяин покормил его. Но еды дома совсем не было, а собирать крошки со стола парень не собирался. Еле слышный бубнеж отца заставил парня напрячься, подползая ближе к стенке и прижимая колени к груди, утыкаясь в них носом.       — Эй! Ты где, сукин сын? — послышался грохот на кухне, а после звон разбитой посуды. Бэкхен зажмурил глаза, мечтая чтобы он в миг оказался совсем в другом месте. — Я знаю, что ты уже пришел! А ну выходи, ублюдок!       Каждый медленный шаг уже постаревших ног отца замедлял ритм сердца Бена, призывая то ли молится, то ли прятаться. Дверь его комнаты скрипнула под напором чужого кулака.       — Я ведь знаю, что ты здесь! Выходи, а то дверь выломаю!       — Отец, ты пьян! Давай поговорим завтра?!       — Не указывай мне, что делать, шлюха малолетняя! Опять с каким-нибудь уебком трахался?! Я чувствую его запах на тебе!       — Отец, ты бредишь! Я ни с кем не был!       — Не ври мне, ублюдок! — Дверь треснула от обычного удара ноги, а замок со звоном упал на пол, являя лицо взбешенного отца. Бэкхен словно в замедленном действие видел, как нога мужчины переступает порог, таща за собой шлейф сигарет и алкоголя. — Какого хуя заперся здесь, а? Думаешь, раз ебёшься со всеми подряд, то все тебе дозволено?       — Папочка, не надо! Не подходи ко мне! — Он не мог сдерживать слезы, лишь выставлять руки вперед, надеясь, что это его спасёт. Но мужчина и не собирался останавливаться. Он подошёл к кровати парня, бросая того на спину и нависая сверху. Бэк зажмурил глаза, ожидая что отец ударит его, но долгое молчание ещё больше напрягало его. Он осторожно открыл глаза, замечая, как слегка пьяный и затуманенный взгляд отца блуждает по его лицу, выражая полную задумчивость. — Отец?       — Ты такой красивый, — черствая и морщинистая рука альфы легла на щеку парня, осторожно поглаживая её. Бэк округлил глаза, стараясь не дёргаться хотя это бы не понадобилось — удивление словно парализовало все тело. — Такой прекрасный.       — Отец? — омега совсем не понимал, что происходит, но такое поведение ещё больше его пугало. Мужчина осторожно втянул его запах, закрывая глаза и отчего-то улыбаясь.       — Такой нежный и ароматный, — Альфа положил вторую свою руку парню на живот, поднимая майку. Бэкхен ахнул, пытаясь убрать с себя руки отца, которые так нагло гладили его тело, но мужчина лишь рыкнул, убирая руки парня за голову. — Любимый…       — Отец! Я Бэкхен!       — Заткнись! — Альфа прильнул губами к шее мальчика, слегка покусывая кожу и сразу же зализывая красное пятнышко. Бэкхен попытался скинуть себя пьяное тело отца, но тот даже в пьяном состоянии был сильнее него.       — Нет! Отпусти меня! Не трогай!       — Я хочу проверить насколько ты испортился. Я не дам тебе стать таким же как и твой отец! Ты будешь самым прилежным мальчиком!       — Я буду, буду! Отец, только отпусти меня, прошу!       — Я не уберёг твоего папу, так хоть тебя спасу, — альфа стянул с Бэка спортивные штаны вместе с боксерами, жадно облизываясь и закусывая губу. — Я сделаю из тебя омегу, о котором все мечтать будут.       — Не трожь меня! Убери руки!       — Заткнись, сука! Это искупление грехов, Бэкхен!       — Пошёл ты к черту, урод! Не трогай меня!       — Шлюха! — Удар прямо кулаком в челюсть ненадолго успокоил Бэка, который брыкался на кровати словно дикая змея, только что пойманная браконьером. Альфа сильнее сжал его руки на запястьях, стягивая с себя грязные штаны. Бэк от ужаса закусил губу, пытаясь освободиться от захвата и чужого члена у себя между ног. — Будь послушным и молись, чтобы Бог простил тебя.       — Нет! Не надо!       Мужчина одним толчком вошёл в парня, разрывая все его стенки. Парень вскрикнул, сжимая ноги и не давая альфе двигаться дальше, но тот резко перевернул его, ставя на четвереньки и прижимая голову к подушке. Он все быстрее наращивал темп, кряхтя что-то себе под нос, пока Бэк молил хоть кого-нибудь, что бы все это прекратилось. Бен впервые за всю свою жизнь желал смерти отцу. Он жалел, что тот как прежде не бьёт его, потому что та боль не была настолько сильной. Но ему было больно больше не физически, а душевно. Осознание, что тебя насилует собственный отец просто разрывало пополам.       Альфа сделал ещё несколько толчков, изливаясь в тело парня, который тут же рухнул на кровать, пачкая подушку собственными слезами.       — Бог простит тебя, Бэкхен. Он просил меня, чтобы я очистил тебя от грехов. — Парень слышал, как дверь комнаты захлопнулась, унося тень ненавистного отца.

Спустя три недели…

      — Шлюха! От тебя воняет как от течной суки! — Бэкхен упал на пол, держась за щеку. Горячие слезы словно лава обжигали щеки и шею, оставляя за собой красную дорожку. — Я думал ты стал хорошим сыном, а ты вновь трахаешься с первым встречным! Сразу видно, что весь в отца! Такая же сука продажная!       — Прекрати уже! Хватит нас сравнивать! Я не папа! Хватит называть меня шлюхой!       — Ты же точно его копия! У вас это, видимо, в генах!       — Надоело! Ты достал меня! — Бэкхен встал с пола, стирая влажные дорожки. Его ладони нервно сжимались в кулаки, пока мозг лихорадочно пытался найти путь отступления.       — Шалава! Ты как с отцом разговариваешь?!       — Ты мне не отец больше! — Омега быстро схватил со стола телефон, выбегая на улицу. Больше всего ему хотелось оказаться как можно дальше от этой чёртовой квартиры, отца, воспоминаний.       Он бежал, даже не замечая прохожих людей, что бросали взгляды полные любопытства и жалости. Парень завернул в один из дворов, падая на мокрую скамейку, пропитанную осеннем дождем и холодным ветром. Омега отчаянно всхлипывал, стараясь заглушить этот внутренний порыв, который буквально разрывал изнутри.       В голове мелькали детские воспоминания, которые он так трепетно берег как самое ценное сокровище. Воспоминания, которые очернялись солёными слезами и болью, обидой. Ему так сильно хотелось кричать, разрывая своё горло в надежде, что больше никогда не сможет говорить. Кричать так, чтобы вся Вселенная знала о его горе, убивая его одним точным ударом, жалясь над ним.       — Суууукааа… — Бэкхен сжал майку в области груди — слишком сильно болело сердце. Или душа? Бэк уже не был уверен, что именно у него болит, но избавится от этого он хотел слишком сильно.       — Эй, парень. — Чья-то рука осторожно коснулась его плеча, вынуждая омегу открыть мокрые глаза и уставиться на незнакомца. Высокий мужчина смотрел на него с жалостью и желанием помочь, которое так и плескалось в его темно карих глазах. Бэкхен обвел взглядом лицо альфы, шмыгая носом. — Тебе помочь?       — Н-нет.       — Боги! Ты же весь дрожишь! И кровь из головы идёт! — Мужчина сел перед ним на корточки, доставая что-то из своего портфеля. Он аккуратно приложил влажную салфетку ко лбу парня, осматривая его на предмет других ран, но убедившись, что больше ничего нет, остановил свой взгляд на глазах омеги, отчего-то глупо улыбаясь. — Почему ты здесь? Тебя избили?       — Н-нет.       — Ты весь чумазый и плачешь. Тебя проводить до дома?       — Нет!       — Хорошо-хорошо. Тогда давай ты зайдёшь ко мне? Я хотя бы обработаю твою рану и ты умоешься.       — Нет.       — Ну чего ты заладил то? Я не маньяк и не насильник, ясно? А на холоде нечего тебе сидеть! Хочешь заболеть и больше никогда детей не иметь?       — Не хочу.       — А ну не говори глупостей! Ты омега симпатичный и детки у тебя такие же будут! Нечего всякую бредятину нести! Поднимайся и пошли!       — Я…       — Что? Помочь?       — Я Бэкхен.       — Пак Чанель, но можешь называть меня Ёлем. Не люблю я эти формальности, а так даже проще общаться будет, верно? — Альфа улыбнулся, показывая все свои белоснежные зубы, и помог Бену встать, придерживая под локоть.       — Спасибо, — омега благодарно улыбнулся, кивая альфе. Тот лишь хмыкнул, открывая дверь своей квартиры.       — У меня не убрано, но надеюсь ты не очень удивишься.       — Ничего. К бардаку я привык, — Чанель посадил омегу на диван, включая тому телевизор. — Я наберу тебе ванну и поищу какой-нибудь одежды, хорошо?       — Хорошо, — Бэкхен направился в след за мужчиной, оценивая интерьер его небольшой квартиры: кухня вполне позволяла спокойно ходить, не ударяясь о какой-нибудь угол шкафа; спальня была совмещена с залом, поэтому места гостить хватило бы и десяти людям, а ванна напоминала Бэку его ванную комнату в те времена, когда они ещё всей семьёй жили в уютном домике за городом. Довольно уютно, если не считать разбросанных вещей.       Горячая вода успокаивала не хуже самого сильного наркотика или алкоголя, который так сильно ненавидел Бэк, но при этом казалось, что без запах спиртного какая-то часть его жизни просто исчезнет. Бен быстро посмотрел на дверь ванной комнаты, за пределами которой слышался шум и тихий голос. Омега усмехнулся, закрывая глаза. И все-таки этот мужчина был слишком странным для Бэкхена. Возможно, он просто не привык, что люди могут так бескорыстно протягивать руку помощи. Возможно, омега просто забыл это волнительное чувство поддержки и лёгкого трепета. Чанель почему-то казался ему именно таким: способным заботится о других, не замечая собственных проблем. Его милая широкая улыбка с первого же взгляда притягивала, заставляя полностью довериться, верить. А эти насмешливые глаза, которые буквально затягивали омегу на самое дно, где плескалось веселье вперемешку с серьезностью. Таких людей Бэк встречал редко — они словно самый ценный алмаз, огранённый лучшими качествами, и парень искренне желал, чтобы не ошибся в своём выборе.       — Ты там не уснул? — хриплый голос альфы, заставил парня немного поторопиться с процедурами, и через несколько минут он уже сжимал края большой по размеру майки, стоя на кухне и краснея. — Ох, ты уже прости меня, но другого я ничего не нашёл. Подходишь в ней, ладно?       — Х-хорошо.       — Садись за стол. Я почти закончил, — альфа даже не повернулся, продолжая мешать какой-то соус в кастрюле и нарезать овощи для салата. Омега словно заворожённый смотрел на перекатывающиеся мышцы спины под серой майкой. Отчего-то он напоминал ему гепарда, готового в любой момент наброситься, но если почесть ему за ушком, тот мило заурчит и оближет щеку. Ему нравилось смотреть на такого домашнего Чанеля, глупо представляя, как тот так же будет готовить ему завтрак, а после сладко целовать в щеку в надежде разбудить после страстной ночи любимого. — Расскажи мне о себе.       — Ох, — Бэкхен быстро втянул губы назад, которые до этого пытались поцеловать призрачный силуэт альфы. — Что именно?       — Все, что посчитаешь нужным. Например, почему ты плакал?       — Это обязательно?       — Нет, конечно. Просто вдруг бы я смог тебе помочь.       — Это вряд ли.       — Я работаю прокурором, — усмехнулся Пак, ставя перед парнем тарелку и накладывая салат. — Все ещё думаешь, что не смогу помочь.       — Не сможешь.       — Это что же за проблема такая, которую даже закон решить не может?       — Есть такие вещи, которые даже закону неподвластны.       — Например?       — Семья? Любовь? Страх?       — Закон решает все, Бэкхен-щи, а то что решить не может, это уже не проблема.       — Мой папа изменил отцу и бросил нашу семью. Это проблема, Чанель, вот только ни закон, ни государство эту проблему не решит. — Омега поднялся со своего места и подошёл в графину с водой, наливая прохладной жидкости.       — Кто это тебя так? — Бэкхен проследил за взглядом альфы, матеря себя за то, что забыл про эти огромные синяки и порезы на ногах. — Отец постарался?       — Нет, — Бен небрежно отмахнулся от вопроса, садясь обратно за стол. — Я в волейбольном кружке состою.       — Мне хватает пары секунд понять врёт человек или нет. Это ведь он? Почему ты его защищаешь?       — Я уже ответил на твой вопрос.       — Но это ведь статья! Он должен понести наказание за то, что избивает собственного сына!       — Ты ничего не знаешь, так нечего сувать нос в чужие проблемы! Где моя одежда? Я ухожу! Так и знал, что идти к тебе ошибка!       — Постой! — Чанель схватил омегу за руку, заставляя остановиться. Он осторожно сжал его плечи, заглядывая в глаза. — Твоя одежда в стирке. Отпустить тебя к отцу я не могу после того что видел, поэтому ложись в моей комнате, а завтра утром мы с тобой ещё раз поговорим, хорошо?       — Правда?       — Конечно. Устал?       — Есть немного.       — Хорошо. Постель уже разложена, поэтому просто ложись спать.       — Спасибо. — Бэкхен все же лег в кровать, кутаясь в мягкое одеяло и зарываясь носом в удобную подушку. Голова раскалывалась от слишком тяжёлого дня, а тело неприятно ныло, призывая хозяина, что бы тот наконец-таки сжалился над ним и дал хоть немного поспать. Альфа лишь улыбнулся, выключая свет.       — Кстати, какой у тебя запах, Хенни?       — Мандарины, — тихо прошептал омега, проваливаясь в сон.       — Странно.