Незачем усложнять

Семейный ужин Учих       Каждую неделю семейство Учих ужинало вместе. За столом, ломившимся от блюд, собрались все немногочисленные члены семьи. Глава дома, Фугаку Учиха, молча впитывал семейный трёп. Надо сказать, что его очаровательная — даже теперь, почти в пятьдесят, — жена мастерски владела языком, как ножами и сковородой на кухне. Не уступала ей в болтливости и Мегами, ещё молодая жена Итачи, старшего из двух сыновей. — Итак, Дженнифер, — протянула иностранное имя Микото. — Как давно вы знакомы с Саске-чан? Итачи и остальные за столом чуть не подавились чаем. «Мама всегда вставляет «чан» при острых случаях недоверия», — припомнил Итачи все прошлые случаи с очередной «Саске-чан». «Не везёт тебе, братишка, с фальшивыми подружками». Дженнифер же сочла милый суффикс лишь ласковым обращением к любимому младшему сыну, а потому испытующей ауры от женщины не уловила. — Совсем недавно, — улыбнулась она. Саске хотелось прижать ладонь ко лбу, но пришлось лишь покрепче ухватиться за чашку. Второй рукой он потянулся к печенью, что лежало ближе к Итачи, — и тут же одёрнул себя. — Вот как? — сладко пропела Микото. — А сыночек говорил, что вы встречаетесь несколько месяцев. — Правда? — округлила глаза Дженнифер. — Ой, я забыла. Да, точно! Несколько месяцев знакомы. «Чем бы заткнуть эту дуру?» — думал Саске, получая порцию материнского презрения и братских смешков. — Правда? — передразнила Микото. — И как же вы встретились? — В баре. Саске тогда здорово перебрал, и мы… — Кхм, кхм, — прокашлялся Саске, привлекая внимание всех за столом. Итачи уже улыбался в открытую, прикрываясь чашкой, а отец навострил уши. Ему нравились иногда такие неловкие моменты. — Вы что? — нахмурилась Микото, прекрасно понимая что. — Играли в шахматы, мама, — прочистил горло младший Учиха. — И кто победил? За столом раздался тихий смешок. Итачи. Старший брат сидел напротив, неторопливо подцепляя десертной ложечкой кусочек мягкого данго — он всегда ел сладкое, даже после ужина, — и смотрел на младшего с выражением человека, которому достался лучший бесплатный спектакль года. — Глупый братишка, — протянул он, и в бархатном голосе не было злости, только выверенное, любовное издевательство. — Шесть. Это уже не невезение. Это статистика. Шесть. Шесть «очередных невест», привезённых в дом за последние месяцы. Шесть провалов. Шесть ужинов, на каждом из которых Микото улыбалась всё печальнее, а Итачи — всё счастливее. Саске молчал. Лицо — маска. Внутри — ровный, холодный расчёт. Дженнифер провалилась, как и пять до неё. Метод найма был ошибочен в корне: агентство присылало женщин, которые играли роль красивой женщины. А его матери красивая женщина была не нужна. Микото читала фальшь, как открытую книгу с крупным шрифтом. — Полагаю, нам пора, — Дженнифер поднялась, поняв, что провалила прослушивание. Микото проводила её безупречно-вежливой улыбкой. А когда дверь закрылась, повернулась к сыну — и улыбка стала другой: тёплой, грустной, материнской. — Саске. — Уже без «-чан». — Я не ищу тебе красивую куклу. Их у тебя и так сколько угодно. Я хочу, чтобы рядом с тобой был настоящий, искренний человек. Так что продолжай — приводи дальше своих покупных дев. Только знай: я их вижу. Всех. Саске встретил её взгляд. Кивнул — коротко. Он действительно понял. Понял условие задачи. Оставалось найти исполнительницу, способную сыграть искренность так, чтобы провести самую проницательную женщину из всех. Он ещё не знал, что искать не придётся. Что её приведут сами. Прав был брат, отговаривая отказаться от фиктивных дур. Он почти поднялся из-за стола — и поймал на себе сразу несколько взглядов. Отец — заинтересованно. Брат — мечтательно. Мегами — с готовой улыбкой человека, который вот-вот прыснет. — Что? — ровно спросил Саске. — Это правда? — сдержанно, с лёгким надрывом спросила Микото. — Что именно? — Что ты наелся томатов и отрыгивался на клиентов ресторана? Это было выше его сил. Саске молча промокнул рот салфеткой, поклонился и вышел из столовой с прямой спиной императора в изгнании. Сзади послышалось громкое ржание Итачи. Вечер у Наруто — Тэмэ, вот ты скажи. — Голос Наруто доносился из кухни, где он сосредоточенно курочил пакет с вяленой рыбой. — Ну так сложно, что ли, найти реальную деву… женщину? Саске, развалившийся на диване в квартире лучшего (читай: единственного) друга, не ответил. Он смотрел в телевизор, где вяло, как уставшее тесто, тёк бейсбольный матч. Второй иннинг. Никакого накала. Полное отсутствие смысла. Идеально под его настроение. — Я знаю, по твоим словам, «тело можно найти в любое время, просто щёлкни пальцем», — продолжал Наруто, возвращаясь в гостиную с пакетом и парой банок пива. — Но чего ты не щёлкаешь? Найди хоть какую-нибудь бабу. Хоть косую, хоть кривую, хоть какую, лишь бы предки от тебя отвалили. У нас уже шесть штук на руинах. Это, тэмэ, не статистика. Это эпидемия. Бровь Саске лениво приподнялась. Эту пятнадцатиминутную лекцию он выслушивал по третьему разу за вечер, и Наруто, кажется, не собирался останавливаться. — Честное слово, твоя мама уже и мне жену нашла. — Наруто плюхнулся рядом, открыл банку. — Устроила омиаи на следующей неделе. Представляешь? Я волнуюсь! «Вот ты и волнуйся», — подумал Саске. — Ну а что? — обиделся Наруто, прочитав мысль с привычной точностью. — Я холост. Давно пора. У всех уже семья, дети, я тоже хочу. И тебе пора. — Да уж, мне пора, — пробормотал Саске. — Идти. А то начну блевать радугой. Он не пошёл. Матч ещё не кончился, пиво было холодное, и идти, если честно, было некуда. Наруто это понял и просиял. — Не, не, не уходи. Я тут подумал. — Он откусил от рыбы и зажевал. — Знаешь, тебе нужен кто-то свой. Чтобы сыграть роль твоей второй половинки. — Уже сыграли. Шесть раз. — Да ну! Это ж шлюхи. — Вот именно, — кивнул Саске. — Я их ебу, а они даже текст выучить не могут. Бесполезные тела. — А вот это уже жестоко. Саске лишь хмыкнул. Минут десять они молча смотрели матч, а затем Учиха спросил: — У тебя есть кто-то на примете? — А? Ты про что? — не понял Наруто. — Кто мог бы сыграть из своих? — Из своих. — Сакура-чан, например, — ни секунды не думая, проговорил он. Саске показалось, что он ослышался. — Почему тебе в голову пришла именно она? До сих пор сохнешь по ней? Наруто почесал затылок и слегка смутился. — Не знаю. В школе она мне сильно нравилась. Но безответно. — Я знаю. Ей нравился я. — Ну ты и самонадеянный индюк, — проворчал блондин, пихнув друга в плечо. — Хн. Они оба замолчали. И, против воли, оба вспомнили. Сакуру они помнили отлично. Как-никак, были знакомы ещё с детского сада — а может, и раньше; такие вещи в шесть лет уже не помнятся точно, помнится только, что вот этот рядом был всегда. Мама Наруто и мама Саске дружили с молодости, поэтому Микото без особого стеснения встревала в личную жизнь Узумаки и, кажется, даже вела отдельный список потенциальных невест на двоих. А Сакура прилипла к их троице где-то в средней школе. Точнее, прилипла она к Саске; отлипать не желала; и с тех пор их компания стала тройной, неразлучной и довольно громкой — за счёт Наруто и розововолосой, потому что Саске свою долю громкости с младенчества не выбирал. Конечно, временами она жутко раздражала Саске. Особенно когда краснела от его взгляда, что бывало раз в час. Но при этом помогала Наруто с уроками (а тот без неё не сдал бы ни одного сочинения), таскала им в столовой свой обед, если у них кончались деньги, и вообще была неплохой девчонкой. Временами. С выпуска Саске её больше не видел. Жизнь потекла своим ритмом — корпорация, кризисы, тендеры, бесконечные «нет» по поводу семейного бизнеса, — и отсутствие розововолосой девочки в этом ритме он, если честно, обнаружил с большим опозданием. Где-то на втором году. Да и обнаружение это особо не задержалось в голове: ну, нет и нет. — Ты с ней общался? — спросил он. — Ну… переписываемся иногда. Она же уезжала учиться в Суну, а пару месяцев назад вернулась в Коноху. Совсем. Она тебе не писала? — Нет. По правде говоря, она вообще ему за все десять лет ни разу не писала. И Саске нисколько не был обижен. Он не любитель переписок и дружеских сообщений — в отличие от Наруто, который слал тонны бессмысленного текста, хотя в школе сочинения терпеть не мог. — Да ладно? — удивился Наруто. — Она писала, что закончила какой-то там ВУЗ… не помню. — Он смутился. — Но главное — она уже в Конохе, и мы втроём, как в старые добрые времена, можем потусить вместе! — Плести друг другу косички и делиться жвачкой, — кивнул Саске. — Ты что несёшь? Столько лет прошло. Она могла вообще забыть, кто мы такие, выйти замуж, нарожать двадцать детей, растолстеть и каждое воскресенье печь пироги. Наруто не устоял и расхохотался во всё горло, провалившись на спинку дивана. — Тэмэ, ты иногда такое скажешь! — Он похихикал ещё пару минут и успокоился. — Но точно могу сказать: она не замужем, и детей у неё нет. — Без разницы. Они снова замолчали и стали смотреть, как очередной бейсболист на экране бьёт мимо мяча. И Саске думал. Подумал он быстро — он всё делал быстро. Чтобы обвести вокруг пальца родителей и пустить пыли в глаза, нужен свой человек. Тот, кто знает его давно. Друг детства вполне сойдёт. И не понадобится много времени, чтобы родители поверили в любовь со стороны девушки: Сакура любила его давно, сыграть это вновь, даже если чувства ушли, ей будет несложно. О себе говорить нечего — эмоции никогда не были его сильной стороной, играть в любовь он не умел, но ради свободы мог бы и постараться. Тем более со своим человеком могло выгореть. Тем более — Итачи перестанет глумиться над его провалами. Это была холодная, ясная мысль. Очень в его стиле. Никаких лишних деталей. Никаких лишних чувств. — Так как связаться с Сакурой? — спросил он. Наруто ушам не поверил. В тот же миг он просиял — как лампочка. — Я быстро всё организую! — Он уже доставал телефон, открывал чат, что-то набирал. — Сакура-чан обрадуется!

***

      Сакура совсем не обрадовалась. Точнее — обрадовалась, но не тому, чему следовало бы радоваться нормальному человеку, узнавшему, что друг детства предлагает встретиться втроём в кафе. А именно: тому факту, что во встрече будет участвовать он. Учиха Саске. Имя это в её голове за десять лет так и не дезактивировалось, как старая мина в брошенном поле. Сакура думала, что после Суны, после всего, что там пережила, после двух лет осознанного молчания и пяти лет неосознанного оно уже не должно вызывать ничего. Имя как имя. Двенадцать букв, из них четыре повторяются. Уезжая из Конохи, она поклялась, что вернётся успешной и красивой женщиной, достойной его. Что покорит его с одного взгляда, заставит Учиху посмотреть на неё другими глазами и кусать локти от потери такой восхитительной женщины, как Сакура Харуно. Конечно, в семнадцать лет подобные мечты — не новшество. Но жизнь, она и в Африке сука-жизнь, чтобы всё шло через попу. Сакура поступила в хороший ВУЗ, да ещё и на бюджет, и даже место в общежитии получила. И всё было круто. Подростковый максимализм, уверенность в себе, когда свобода ударяет по башке, — все через это проходят. Четыре года прекрасной и беззаботной жизни, родители даже не выносили ей мозг и исправно отправляли денег, которых хватало с лихвой. Но всё хорошее когда-нибудь кончается. Нет, никто не умер, не заболел, никого не изнасиловали-убили. Просто неудача неожиданно стала частью жизни Харуно. Неприятности полезли со всех сторон. В один вечер какой-то подонок украл её сумку. А в ней было всё: деньги, телефон, студенческий, удостоверение личности, даже ключи от общаги. Всю ночь она просидела в отделении полиции, написала заявление, с горем пополам составили фоторобот — и поплелась в общагу, где проторчала под дверью ещё пару часов, потому что соседки, как назло, не было. Документы восстановили, но потерянные телефон и деньги за целый месяц больно ударили по Сакуре. Пришлось искать подработку — родители много отправить уже не могли, у них самих два кредита, на дом и на машину. А прямо перед сессией заболел профессор, и на его место поставили какую-то полоумную дуру, которая влепила Сакуре «удовлетворительно». За что студентка и слетела с бюджета. Сакура тогда два дня ревела. Родители согласились помочь с кредитом, но взять его пришлось всё-таки на её имя — студенческий, на свою голову, под весёлый процент. Иногда деньги подкидывали, но в основном справляться приходилось самой. На бюджет вернуться не вышло. Работа вкупе с учёбой съедала всё время; как бы девушка ни зубрила, всё шло под откос. С родителями ссорилась, с друзьями тоже, даже написавшего ей Наруто одарила скупыми словами. А ещё и комп сдох на середине очередного реферата. Появились прогулы; стервы на работе, которым без этого жить неинтересно; изношенные кеды и драная сумка — просто потому, что чашка риса была выгоднее новой обуви. Сакура вполне познала жизнь бедного студента. Студента-неудачника. Всю свою недолгую жизнь она ставила себя выше других, презирала неудачников и лузеров — и даже не предполагала, что когда-нибудь окажется на их месте. Сгубила её плохая компания. Вечные проблемы однажды надоедают до головной боли, до зуда, когда хочется содрать с себя кожу. Долгая жизнь взаперти собственной клетки из условностей и обязанностей, связанной по рукам и ногам; неспособность легко и просто закончить учёбу, не работая каждую свободную минуту, не зарываясь носом в книгу в каждый перерыв, не давясь дешёвой едой, от которой уже тошнит. Не выглядеть скелетом в изношенной одежде, не ловить осуждающие и брезгливые взгляды, не думать о том, что после учёбы вся реальность рухнет на плечи — с полноценными процентами по кредиту. Даже долбаная общага выкачивала последние деньги, а ведь в ней она только спала. Крышу сорвало. Наплевав на всё, Сакура пошла во все тяжкие. Надо ли говорить, что плохая компания ломает и меняет людей? Никогда не надо напиваться до беспамятства, если не пил. Никогда не надо курить, если не курил. Не надо терять девственность на чужой квартире, в кругу чужих людей, где половой акт скорее похож на изнасилование, а мозг упорно старается выдать обратное, лишь бы на сердце стало легче. Не надо держать всё в себе и, идя ночью в общагу, обливаться грязными слезами и глотать обиду за собственную глупость. Где-то в мечтах Сакура видела себя другой: красивой и обеспеченной, успешной, с хорошими друзьями и красным дипломом. А не лживой сукой в блестящей мишуре. Но именно мишуру она и нацепила — научилась мастерски врать и прятать себя-неудачницу за дорогими нарядами, на которые в какой-то кризисный миг стало не жаль денег, лишь бы не ловить презрительных и жалостливых взглядов. Делать крутую причёску и мастерский макияж, лишь бы скрыть вялость и усталость. Быть лживой сукой для себя и идеальной — в чужих глазах. Обвести всех вокруг пальца, стать актрисой собственного театра, ведь быть успешной на публику совсем не грех. Пусть все думают, что у неё всё хорошо. Пусть думают, что после неоконченного университета она нашла работу мечты и всем довольна. Именно идеальной Сакурой и предстояло предстать перед друзьями детства. Маска приросла так крепко, что разбить её уже ничто не могло. Она приехала в Коноху, чтобы немного облегчить себе жизнь. Долгое время старалась быть самостоятельной — и надоело. Надоело работать, чтобы большую часть зарплаты отдавать за жильё, коммуналку и налоги, да ещё и за невыплаченный учебный кредит. Надоело, что личной жизни никакой, потому что нельзя пустить человека в свою жизнь и показать всё своё гнилое, лживое нутро. С друзьями то же самое. Жизнь в Суне так осточертела, где её знал в лицо каждый бомж, что ей ударило в голову уехать в Страну Огня. Ничего нового она там не нашла, только сильнее измучилась — и, гонимая одной-единственной мыслью свалить домой и отдохнуть, действительно вернулась под родительское крыло. Наверное, впервые в жизни она почувствовала себя так свободно. Перед мамой и папой можно было не скрываться и хоть немного побыть собой. Она как затворница сидела в четырёх стенах и наслаждалась сном, телевизором и маминой едой. Никому из старых друзей не писала — разве что Наруто предложил встретиться втроём в кафе. Сначала она хотела отказаться, но потом подумала, что пора уже выйти из своего кокона — и для начала хотя бы повидать друзей детства. Судя по фотографиям Наруто в сети, тот сильно вырос. Сакура готова была поспорить, что теперь он выше её, хотя в школе они были одного роста. Всю ночь она разглядывала фотографии бывших одноклассников, то и дело натыкаясь на смазанные, нечёткие снимки Учихи. За десять лет он так и не выложил ни одного нормального фото, и Харуно смутно представляла себе повзрослевшего Саске. В её памяти он оставался таким, как на их общей фотографии трио с выпускного: ещё детский овал лица, тёмные глаза, путаные, как проволока, волосы, эта вечная ледяная невозмутимость и едва узнаваемая ухмылка. Долго глядя на снимок, Сакура понимала, что не чувствует уже ничего. Сплошная ностальгия по тем временам, по той беззаботной себе, что спешила в мир самостоятельности, не подозревая, как сильно ей потом захочется обратно в шестнадцать. Когда-то она обещала себе, что напишет Саске, когда станет успешной. Теперь же поняла, что такого дня могло и не наступить. Она фальшиво-успешная — и ей стало даже любопытно: можно ли считать это завершением договора с самой собой и наконец вычеркнуть тупое обещание из списка несбыточных мечтаний? О том, кем предстать перед парнями (уже мужчинами), она думала всё следующее утро, подбирая идеальный наряд. Сегодня в ней всё должно быть безупречным. Обычно образ она выбирала недолго — он всегда был одним и тем же; лишь поначалу она продумывала всё до мелочей, а потом привыкла импровизировать, и получалось само собой. Стараться ей почти не приходилось: люди будто сами хотели быть обманутыми и охотно давали обвести себя вокруг пальца. Она решила повторить всё, что писала Наруто: что закончила прежний ВУЗ и работает по специальности. Всё-таки она проучилась на факультете дизайна четыре с половиной года и вполне найдёт, что рассказать о несостоявшейся профессии. Права была мама, когда советовала идти на бухгалтера или в банковское дело: и училась бы меньше, и с работой давно бы всё сложилось. А теперь у неё исписанная мелкими, недолгими подработками трудовая книжка, которую хотелось просто сжечь. Она не общалась с Ино давно. Та когда-то звала её на свадьбу, потом на рождение ребёнка, на крестины, на день рождения… а в конце концов приглашения перестали приходить, будто Сакуры и не стало или про неё попросту забыли. Впрочем, тогда девушке было не до праздников, особенно когда в кармане не густо. Так что их с Ино женская дружба далеко не зашла — и дала ей кончиться именно Сакура; особого сожаления она, правда, не испытывала. Харуно давно заметила: чем ближе к тридцати, тем более чопорной и строгой она становится. Неудовлетворённость собственной жизнью душила её, как удавка, а зависть к везунчикам, сумевшим устроиться, лишь усугубляла вечное недовольство. Может быть, в Конохе она наконец найдёт то, чего так хотела? Многого она не просила — всего лишь чуть-чуть когда-то утраченной удачи. Хотя бы один шанс. И тогда она вцепится в него всеми руками и ногами — и не отпустит.