My girl (I'll shiver the whole night through)

Из ночного леса доносится страшный нечеловеческий крик Лоры Палмер, заставляя Эл содрогнуться — ей отлично знакомо проклятие вечного возвращения в исходную точку, и нажать наконец на паузу — досмотрит позже. «Майк печатает сообщение» — Эл оживляет телефон касанием, обновляет диалоговое окошко, откуда машет лапой приветственная смайл-собака. Эл нетерпеливо следит за тремором строки, в который раз намереваясь прервать осязаемые мучения на той стороне и написать Майку первой. Он прислал собаку пятнадцать минут назад и все это время что-то там настойчиво сочиняет. Эл уже не твёрдо помнит, когда прекратила считать дни вынужденной изоляции, в какой день недели и час времени начала жить с людьми — они с Майком не сговариваясь обнулили все подсчеты в больнице, но даже теперь, получив доступ ко всем краскам мира, кроме жёлтой, она видит Майка самым красивым созданием на свете, о чем легко сообщает вслух, как только ей на ум придёт. Неписаное правило скрывать свои чувства, даже чувства не дурные, ни для кого не обидные, до сих пор остаётся для Эл чем-то непостижимым и абсурдным. Майк поначалу смущался, пытался растолковать ей, мол так нельзя, но со временем смирился, а после и вовсе утратил веру в жизнеспособность своих аргументов — и действительно, почему бы и нет. Одиннадцатый элемент. Он только неизменно краснел и крепко держал её руки в своих, стоило ей подойти к нему на перемене и начать, по выражению Дастина, сказки говорить. Эл улыбается, представляя сосредоточенное серьёзное лицо Майка за сотни километров от неё: он трёт переносицу, закусывает губу- Эль до крови закусила свою- и раз за разом смахивает со лба непослушные волнистые пряди. В памяти Эл без склейки проносятся назойливая реклама шампуня в соседнем супермаркете, шутки Дастина, что им с Уиллером, подобно двум моделям-близнецам на плакате, стоит попробовать сплестись волосами до короткого замыкания (волосы Эл жутко электризуются и Дастин конечно без отдыха шутит про сексуальное электричество), и древние, двухгодичной уже давности, осенние репетиции Гамлета в школе. Гамлетом тогда был Дастин, Майк играл скорбного брата Офелии Лаэрта, а настоящим открытием стал Лукас — его заносчивый, шутовской и жестокий игрок Клавдий произвел фурор и позволил Лукасу определиться наконец, чем он хочет и может заниматься в будущем. Но сейчас Эл думает не о них, она вспоминает себя, стоящую в кулисах, вспыхнувшую не хуже Офелии, когда Дастин произнёс каламбур Гамлета «Можно к вам на колени? Можно голову к вам на колени?». Эл быстро посмотрела на Майка, тот, подсвеченный боковым софитом, сидел подле неё на грязном деревянном полу, обхватив длинные ноги, и заразительно хохотал, — все устали после долгого прогона и давно потеряли сколько -нибудь серьёзный настрой, Дастин откровенно дурачился и играл последние сцены абсолютно непристойно и уморительно. В какой-то момент Майк, раскачиваясь от смеха, запрокинул люминесцентную голову и коснулся голых заклеенных в паре мест пластырем — Майк и Лукас в последний летний месяц учили её кататься на велосипеде, коленей Эл, после чего она уже за монологами принца не следила. Эл коротко охнула, Майк озабоченно поглядел на неё снизу-вверх, таким образом ещё сильней прижавшись головой и обдав её тонкую суховатую кожу горячим сбивчивым дыханием, запоздало осознал их двусмысленное положение, густо покраснел, заерзал, отодвинулся и отвернулся. Эл немедленно захотелось сгладить неловкость, а главное задержаться подольше, и она сама подошла ближе на пару шагов, опустила руку Майку на плечо, вынуждая его, теперь уже очень осторожно и виновато поднять голову. И хотя её саму переполняли странные, незнакомые, а потому очень страшные ощущения, она посмотрела на Майка очень серьёзно — как только они вдвоём умели иногда смотреть друг на друга, а потом улыбнулась ему озорной, заговорщической улыбкой — обещанием тайны, только их тайны, только их приключения и конечно счастья. Что-то в этой её улыбке напомнило ему происшествие на рождественском утреннике в детском саду, когда его украдкой поцеловала самая красивая, капризная и самая недоступная девочка, в которую были влюблены поголовно все детсадовские мальчики. И Майк конечно тоже. Он битый час угрюмо и восхищённо пялился на её зеленое эльфийское атласное платье, на её завитые белокурые хвостики, пытался было зачем-то отдать ей свой сладкий подарок, но она только окатила его презрительным взглядом и гордо прошагала мимо по своим неотложным королевским делам в окружении королевской свиты: стайки придворных подружек-прилипал. А в самом конце праздника, когда пришла пора расходиться, ее величество серендипская королева подошла сама, воровато завела в тень большой ёлки и пока никто не видит, быстро поцеловала в самые губы. Когда же ошеломлённый Майк открыл было рот, чтобы что-то сказать, спросить, ахнуть, девочка приложила к его губам палец — молчи, мол, посмотрела весело и убежала, оставив Майка в радости, в ужасе и совершеннейшем недоумении. Эл конечно была не такая, она была тёплая, отзывчивая, до головной боли откровенная, но все три эмоции умела вызывать в Майке с такой же загадочной лёгкостью. Эл вспомнила ответную улыбку Майка и как выражение виноватого испуга на его лице сменилось нетерпеливым предвкушением и нежностью. Если бы они тогда только знали.