Техён, ты кретин!

— Тэхен! Господи боже, Тэхен! Чонгук удивленно в ужасе округлил глаза, стремительно оббегая ванную зрачками. Разбитое зеркало сразу бросилось ему в глаза: прямо посередине зияла окровавленная отметина от кулака. От эпицентра удара паутиной расползались трещины, доходив местами до окраин, и без того довольно большого зеркала. Осколки валялись везде — в раковине вместе с размазанными каплями алой крови, в душевой, россыпью на крышке туалета, в том числе и на полу, где обессиленно сидел Тэ, удрученно склонив голову. Он уже не плакал. Его пустой взгляд был устремлен на окровавленную руку, в которой он держал здоровенный осколок, изрезавший ему всю ладонь, высвобождая наружу теплую струящуюся кровь, которая капала на другую руку, на руку к которой и был преставлен осколок. Осколок, который быстро и стремительно проскользил по оливковой коже, оставляя глубокий порез. НЕТ Чонгук вихрем телепортировался к Тэхену, яростно отбрасывая осколок, всеми силами пытаясь зажать руку, чтобы остановить кровотечение. — Отдай обратно, — абсолютно безэмоционально потребовал Тэ. И Гук не выдержал, его накрыло. Он истерически заплакал крепко обнимая Тэ. — Тэхени, пожалуйста… прекрати… — слезы парня скатывались ручьем по щекам прямо на футболку Ви. Но кажется у него не хватало сил на то, чтобы думать. Но он с трудом поднял свои все еще окрававлкнные руки и вцепился в ЧонГука. Слезы сами покатились, какзалось бы, с уже целиком и полностью обезвоженных и раздраженных глаз. Ребята сидели и безмолвно всхлипивали. — Прости… — Чон отстранился и осторожно положил ладони на щеки Тэ, соприкоснувшись с его лбом. — Умоляю Тэ, прости. Я… не знаю… — Нет, — резко прервал его Ви, — Думаю, это мне следует извиниться. Я… просто не знал как с этим справится. Я устал. Я устал от себя самого. Я постоянно тебя разочаровываю, прости… Люблю тебя… — Парень буквально угасал на глазах, все больше обмякая в сильных руках. — Господи, Тэ, нет, черт возьми! Ты единственный, кто приносит мне эту гребаную теплоту. Пожалуйста, говори со мной. Это единственное о чем я могу тебя просить. Говори мне все. Я хочу знать каждую твою мысль, пусть даже глупую. Хочу знать, что ты чувствуешь, понимаешь? — Чонгук притянул парня к себе и поцеловал в лоб, приглаживая волосы, — Тэхен молчал. — М-милый? — Чон отпрянул и содрогнулся от страха, когда увидел побледневшего как стена, теряющего сознание Тэхена. Брюнет интуиктивно подхватил его и поздно вспомнил про травмированное запястье. У него началась паника. ЧонГук в ужасе смотрел на красную густую лужу около него, на которую обратил внимание только сейчас. Кровь стучала по вескам, а сердце разрывалось в ударах. Безысходность ужас и смятение отключило в парне способность здраво мыслить. — ДЖИИИИН! Джин! ЮНГИ! — истеричнски заорал во всю силу Чон, срывая голос. С каждой секундой Тэ становился все холоднее, а панические атаки усиливались; он все рыдал и рыдал, поглаживая дрожащими руками бледно-кукольное лицо. В соседней комнате парни подорвались с места и толпой рванули на голос. Ворвавшись в комнату, все в ужасе застыли от спертого запаха и лужи на полу. Джин кинулся к Тэхену, осматривая его руку. — Аптечку несите быстро! Скорую вызывайте, что стоите?! — надрывая голос, орал хен. Ребята разбежались по комнатам в панике, пытаясь ее найти. Чимин при виде такого колическтва крови упал в обморок. — Да вы прикалывантесь?! — снова заорал Джин. — Чимин, еб твою мать! ШУГА! Сделай что-нибудь уже! Сокджин разорвал край своей футболки и лоскутком туго связал руку. Потом и вовсе ее снял, приложив к кровоточащему порезу. Через несколько минут примчался наряд из скорой. Его оперативно погрузили в машину, подключили кислородную маску и оборудование. Всю дорогу до больницы Чонгук ни на секунду не отлипал от руки пострадавшего; и ни на секунду не замолкал, извиняясь и безуспешно стараясь словами его пробудить, будто это что-то изменит, надеясь что Тэхен его все-таки слышит. Уже через несколько минут скорая домчалась до больницы. Доктора в ту же секунду отвезли его в операционную, куда ЧонГуку был проход закрыт. *** Реабилитация заняла у Тэхена неделю. Ему всего-то наложили швы и делали капельницы с глюкозой и плацебо. Сегодня его наконец выписывают. Вся эта ситуация взбудоражила прессу и фанатов, но компания всеми силами пыталась предотвратить разглашение информации. Все это время никто не донимал его расспросами: никто не спрашивал накой хуй этот придурок это сделал. Но разговор всеравно был неизбежен. Когда Ким наконец вернулся домой от него не отходили ни на шаг: даже в туалет он ходил в постоянном сопровождении. Он ничуть не злился и понимал их беспокойство, поэтому просто держал язык за зубами, надеясь, что когда-нибудь они успокоятся и забудут о случившимся, по крайней мере все, кроме Чонгука: он не отходил от горе-суицидника вообще. Без преувеличения. Чонгук присел на кровать рядом с Тэхеном и осторожно взял его руку, рассматривая. — Хен… порез довольно глубокий, точно останется шрам… Как ты это объяснишь? — Без понятия. — Зачем? Нахрена ты это сделал? Ты совсем поехавший? Скажи, как бы я себя чувствовал если бы у тебя получилось? Ты подумал о других? О родителях? О мемберах? О фанатах, черт возьми? Обо мне в конце концов… — Я знаю, что эгоист прости… — Я… нет, извини. Я слишком вспыльчив… Я исправлюсь, хорошо? — Чонгук, хватит пожалуйста. Мне надоело смотреть на то как ты мучаешься из-за меня. На то как ты злишься на меня. Просто я у всех как заноза в заднице, понимаешь? — Тэхен… — Я устал быть этой ебаной занозой! Я устал приносить всем только проблемы. Я пробовал измениться, сто раз пробовал, но я не могу ничего сделать. Я до конца своих ебаных лет буду приносить всем один дискомфорт. Я так не хочу, Чонгук. — Прекращай! Блин, да кто тебя сказал, что ты заноза? — Чон переплел свои пальцы с тэхёновскими. — Я понимаю, что эта ссора уж очень масштабной получилась, но это свойственно людям, разве нет? Люди ссорятся и мирятся. От этого их любовь только крепчает, Тэ, — Гук сильнее сжал ладони Ви. — Ссорятся… и мирятся. Я не спорю, но ты не замечаешь, что ссоры эти уж слишком частые? Я не выдерживаю понимаешь? У меня гребаное сердце к хренам разрывается когда я вижу как ты игноришь меня, не обращая внимания, как грубишь мне или тусуешься с другими… я пытался поменяться, пытался стать лучше, облегчить тебе и всем окружающим жизнь. Я тяжелый балласт для всех кого люблю. — Тэ… какой ты блядь балласт? Каким бы ты не был, сколько бы мы не ссорились и не дрались, я тебя люблю кретина! Ты заебал меня с этим своим тряпским говном! Почему ты вечно все в себе держишь? Никогда не говоришь о своих чувствах, даже мне… я тебя всегда буду любить, ты же знаешь. Я полюбил тебя таким, какой ты есть сейчас, пусть ты слабый и чересчур эмоциональный, но мы с ребятами полюбили тебя именно такого. Ты видишь в себе только недостатки, Тэ, а о достоинствах ты не думал? Ты невероятно заботлив и внимателен, общителен, добр ко всем без разбора, очень ласков и нежен, дохрена красив, Тэхен, я могу перечислять до вечера, но главное — ты нужен нам таким. И не смей меняться. Не мне ни тебе этого не нужно. Перестань быть таким самокритичным. Ты не проблема и не балласт, а скорее как теплый лучик света, понимаешь? Ты делаешь нашу жизнь веселее, теплее и запоминающееся. Тэхен, ты только мой, усек? Только мой, такого больше ни у кого в мире нет. Единственный на всем свете. — Гуки… — Ви прижался к шее, обхватив руками талию парня и притянув к себе. Этого ему и не хватало. Чонгук ласково гладил по шелковистым волосам Тэ, пропуская их через пальцы. — Прости конечно… — и тут Гук дал Тэхену сочного подзатыльника, на что парень зашипел и склонился к кровати, потирая раненое место. — Фак! Ты че! — сквозь зубы сказал Ви. — Еще раз такое учудишь, я тебя самовольно придушу, прежде чем суициднуться решишь. — …