Aftersound

Голос диктора изливал потоки рекламы и рвал барабанные перепонки. О товарах, с энтузиазмом восхваляемых — повсюду; в прелом воздухе квартиры и бессвязном гуле пустующих этажей. В радиусе, наверное, двух сотен квартир только и слышно - сворачивается производство на домашние водоочистители. Неоновый отблеск экрана качнулся в глянцевых зрачках. С набрякшей складочкой под подбородком и смертельной усталостью в глазах канал переключили, щелкнув пальцами. В такие ночи сам собой напрашивался вывод: до Финальной войны никто и представить себе не мог, какая она — тишина. Имеется в виду тишина абсолютная, вакуумная, закладывающая уши звенящей пробкой и стискивающая ледяными руками мертвеца. Та самая, от которой в неизвестный день две тысячи восемьдесят восьмого года спасался Мин Юнги. «Фшшшшшш», — закадровыми аплодисментами из ТВ. Оператор развернул камеру, выхватив крупным планом смуглое лицо со зрительской трибуны. Из ниоткуда в трясущуюся руку сунули микрофон. «Поделитесь с нами впечатлениями о вашем незабываемом путешествии…» — постылым голосом ведущего. — «Что вы почувствовали, когда шаттл покинул отравленную радиацией Землю, взяв курс на Марс, где вас ждали столь безграничные возможности?» На Юнги — ехидное любопытство. О чем на самом деле думает счастливчик с трибуны, у которого на коленях, за спиной впередисидящей полной женщины, наверняка лежали карточки с заготовленными репликами? Действительно ли он счастлив настолько, насколько растянуты его губы в вежливой улыбке? Или меньше? Или больше?.. «В первую очередь хотелось бы отметить однозначный прилив надежды. Моя жена уже была больна, когда мы приняли решение оставить свой дом». — «Простите, вы сказали… «Надежды»?.. Неужели на Земле вам отказались помогать?» — просквозило забавной верой в собственный артистизм. — «В больнице больше ничем не могли помочь. Запас препаратов был почти исчерпан, нам сказали, что смена атмосферы должна вызвать определенные изменения в организме, что это наш единственный шанс на счастливое будущее», — по залу прокатился протяжный сочувствующий вздох. — «Сейчас я и моя жена чувствуем себя намного лучше. Мы рады, что вовремя приняли единственно верное решение». «Фшшшшшшшш», — очередной шквал. Юнги на кровати окончательно сполз в горизонталь и приготовился к еженедельному апогею дебилизма. На экране — статистика массовых отказов эмигрировать за последние семь дней. Ввиду самых разных причин. «Иррациональность данных заявлений в очередной раз поставила в тупик лучших специалистов Единой Эмиграционной Службы», — жалуются. Наверное, даже изувеченная длительной войной планета, на которой все давно позабыли, кто с кем воевал, для многих оставалась домом, в котором рано или поздно должны были зазеленеть родные улочки и плошки на подоконниках, где-то пережидавшие птицы заново заселить вентиляционные отверстия домов и залиться радостными трелями, а все сбежавшие накануне радиационных атак питомцы — вернуться к своим хозяевам. Юнги лично знал таких идиотов. Он и сам непозволительно долго мешкал с принятием необратимого решения, благодаря чему бесподобная реклама карманного антирадиационного дозиметра «ДЛЯ НЕГО, И ТОЛЬКО ДЛЯ НЕГО!», замаячившая в углу экрана, была теперь абсолютно бесполезна. Для него и не только для него. Ежемесечная врачебная комиссия регулярно определяла с десяток «ходячих трупов», чей организм уже был поражен настолько, что потенциальные генетические отклонения и угроза чистоте великой цивилизации автоматически отсортировывали их к социальному мусору и непригодным био-единицам, чьи жизни вежливо поддерживались государством до бесславной кончины. Юнги не был уверен в своем статусе, с его последнего визита к врачевателям прошло уже полгода, с тех пор как появился этот обрекающий на «остаться» специфический кашель. Поговаривали, выход есть — стерилизация, соответствующая справочка и ты уже одной ногой на Марсе. У Юнги за пазухой не имелось принципиального «против», так же, как и родственников, неспособных позаботиться о себе или непереносимости длительных межпланетных перелетов, он просто… Застрял. В собственных мыслях и битах, словно в москитной сетке, вялой мухой снуя то там, то сям, и жужжа свои песенки, которые, естественно, уже никто не покупал. С деньгами — маразм отдельной категории. В комплект к упрямому «землянству» прилагалось автоматизированное производство необходимого, прямые поставки с Марса в виде провианта и весьма сомнительное обслуживание андроидами, которые, впрочем, выходили из строя быстрее, чем погибающие люди. «…безусловно, когда у нас еще был выбор, перспективы остаться означали безоговорочную…» Юнги выключил телевизор. Недосказанное «смерть» прорезало образовавшийся вакуум и прокатилось воображаемым эхом. Тишина обрушилась с потолка, спустилась со стен густой субстанцией и заполнила помещение до краев. К шуму крови, набатом пульсирующим сердцу и артериям он привык и не слышал, как не замечают монотонное тиканье часов. Но если случайно концентрировался — оглушало. Парень обнял рулон из одеяла и нахмурился, раскладывая едва уловимый гул на составляющие: тихий шепот пыли, оседающей на стекло и карниз, отслаивающиеся от стен обои, едва уловимые щелчки мигающего индикатора на телевизоре, удары капель о фаянс в одной из тысяч беспризорных ванн и... Отзвук чего-то абсолютно инородного. Ритмичного и нарастающего. Приближающегося. Он приподнялся и вытянул шею, зафиксировав взгляд в темноте, но напрягать слух не пришлось - три удара по входной двери сотрясли все его существо парализующей вибрацией. Страх моментально разросся под ребрами пульсирующей колючкой, причиняя что-то почти физически ощутимое. Мысль внезапно обрела звук. Вязкий и неразборчивый: - Какой поехавший с шестеренок андроид нагрянет с проверками в такое время? Поднявшись, он успел сделать один-единственный шаг, как удары прогремели вновь, чуть не свалив с ног. Волей-неволей вспомнилась бабка, живущая через дорогу, что днями напролет скандировала о грядущей зачистке и необходимости объединиться в общей молитве, вскарабкавшись на рыночные паллеты из-под овощей. Но, чему быть — того не миновать. Ватные ноги насилу дотащили Юнги до двери, которую он рывком распахнул навстречу долгожданной кончине. Далее — только густейший мрак, едва различимая ладонь, подпершая косяк, и голос бессовестно лишенного сна: — Вы меня, конечно, извините… Но вы что, глухой? Оно — все вот это — исполосовало Юнги с головы до ног своей острой как бритва явью. Настоящестью. Он силился воспроизвести хоть слово, но только хлопал ртом, как рыба, которой не хватает кислорода, и уже готовился метафорично всплыть брюхом кверху. — Время видите? — в лицо ткнули допотопным смартфоном, болезненно ослепив. — Три гребаных часа ночи. Я с дороги. Я смертельно устал. Юнги старательно сморгнул слепые пятна, подался вперед и начал медленно дырявить пальцем пространство между ним и нежданным гостем, дабы рассеять безбожно реалистичную галлюцинацию, но из темного прямоугольника вдруг вынырнула рука и отмела чужую. Что-то возмущенно прошипев, неизвестный отступил еще глубже во тьму. — Потише, договорились? — попросил он не без раздражения, и спустя несколько шаркающих по лестнице секунд закупорил безумие звучным хлопком двери. — Тэхён? Тэхён! Вытянувшись и исказившись, голограмма зевнула Юнги в лицо. — Что? — Ты не поверишь, — объявил он, сев напротив камеры. — Что произошло сегодня ночью. — Что? — повторили более сердито. Тэхен с усилием разлепил веки, и видеофон, сфокусировавшись на сетчатке, визуализировал знакомые очертания: неизменно болезненный усталый взгляд и поджатые в недовольстве губы. Юнги чудом не захлебывался с непривычки столько говорить: — Я опять не мог заснуть сегодня, смотрел ТВ допоздна... Врубил так, что стены дрожали. А затем началось вечернее шоу от колонизаторов с этими дурацкими интервью — ну я и выключил... Но не прошло и минуты… Господи, знаю, звучит как полный бред, — Юнги умыл лицо ладонями и следующую фразу произнес уже куда-то в них. — Но кто-то пришел ко мне, прямо среди ночи. Сказал, мой ТВ мешает ему заснуть, представляешь? Представлял Тэхен мучительно долго. Неловкая пауза, за которую Юнги неожиданно познал всю бредовость пересказанного, росла со скоростью вселенной. — Ты там совсем чокнулся, Мин Юнги? — Тэхен потер веки и на мгновение расслоился на мерцающие пиксели. — На этой бренной планете мне не хватало только галлюцинирующего тебя. — Всю ночь провалялся, прислушиваясь. Так и не заснул. — Тебе просто приснилось. — Говорю же, я глаз не сомкнул, — спутанную копну прочесали пальцами, на пол ссыпались чешуйки перхоти. — Тэхен, разве такое возможно? Разве кто-нибудь когда-нибудь возвраща… — Юнги неожиданно смолк, ошалело уставившись в пол. — Слушай, не знаю, кто там тебя такими голимыми таблеточками помимо меня снабжает, но… В ответ шикнули и махнули в пресекающем жесте. — Ну что там ещё? Юнги медленно перевел взгляд прямо в камеру, и Тэхена даже передернуло немного. — По-моему, я только что слышал его шаги… Только что слышал! — Юнги с этого момента — один большой галлюцинирующий сгусток восторга. — Чувак, — простонал Ким, — ну не может быть этого... Тебе кажется, отвечаю. Кто в здравом уме станет возвращаться?.. — А сейчас он, кажется, включил свой ТВ... Здесь точно кто-то есть, он переехал в мой дом, клянусь! — на другом конце города голограмма Юнги плясала комком пикселей — тот то и дело хватался за лицо и рябил. — Не могу поверить, что я не один. Боже, Тэхен… — Эй, послушай… — Как в таких ситуациях обычно поступают? Поступали?.. Может, пройти мимо и заглянуть, как бы случайно, что-нибудь спросив? Или нет… Рисовый пирог! Пирог ведь, правильно? Тэхен пропал – в фейспалме безнадежности. — А еще ящик соджу и пару роботов-наложниц захвати, чтоб уж не скучно было. — Серьезно, — на абсолюте. — Что мне делать теперь? Тэхен появился – посмотрел на камеру как на идиотку. — Не питаться бесплатной едой больше? Я тебя предупреждал. — Я перезвоню через час. — Затяжные, однако, галлюцинации… Юнги прожег крошечный объектив максимальной концентрацией серьезности и капелькой «ну позвоню же, да?». — Ладно, ладно. Тэхен окончательно исчез. Галлюцинация ли, или неведомым образом вернувшийся человек, кем бы он ни был, поселился гораздо ниже, чем Юнги предполагал. Он спускался все дальше и дальше, сметая пыль со ступенек, на которых через одну уже темнели его следы. Ведомый знакомой заставкой утренней программы от колонизаторов, он миновал около дюжины пролетов и оказался у ничем не примечательной - за исключением такого вопиющего факта как работающий ТВ - двери. Сглотнув сухой комок с гулким «бульк» Юнги трижды отрывисто постучал - как в затакте музыкальной композиции. Голос из ТВ — диминуэндо; шаги по ту сторону — крещендо. — Кто там? — Кто там? — Я первый спросил. — Я имею точно такое же право знать. Музыкант в Юнги, не дыша, насчитал четвертную паузу. — Вы постучали в мою дверь. — Точно… Постучал. — Так если постучали — значит чего-то от меня хотите? — Скажите мне, кто вы такой. — Ладно, но сначала скажите, кто вы такой. Юнги промолчал, облизав пересохшие губы. Неизвестный за дверью не выдержал и повторил: — Кто там? — Кто там? — Кто там? — Кто там? — Это нас ни к чему не приведет. — Какой Это нас ни к чему не приведет? Секундная заминка – и дверь отворилась. Юнги поприветствовали взглядом человека, который на вопрос «вы верите в бога?» от шастающих по квартирам сектантов орет на них матом. Пока еще не зная, как продолжать толком не начатый диалог, Мин несся в космос в эйфорическом наблюдении: голос хозяина квартиры идеально сочетался с внешностью. «Он будто с другой планеты» — было самое подходящее, но уже с десяток лет неактуальное. — А я тут… На тридцать шестом проживаю, - смог Юнги. Соседа эта новость никак не удивила и в восторг не привела. Вообще ни к чему не привела. — Только я и проживаю в принципе, поэтому решил... Вот. Вдруг, чего. — Я знаю, где вы живете, - не меняясь в лице отрезал парень. Доверия и гостеприимства — по нулям. — А, ну да... Знаете. Последующая тишина подмешивала в воздух разбухающую панику и пульсировала заходящимся сердцем. Никакого тебе неловкого стрекотания сверчков с цикадами на фоне, шума лифта или голосов из соседней квартиры. Ничего. — Хотите сказать мы здесь… одни? — настороженность сменил неизбежный интерес, ознаменовавшийся черточкой меж бровей. — Ну-у, — Юнги хотел сочувственно вздохнуть и сообщить херовые новости, но закашлялся так, что те самые новости стали применительны и к нему тоже. — Вероятнее всего, я просто спятил или перепил успокоительных… А ты очередной веселый симптом лучевой. Одному моему другу за неделю до смерти являлись ангелы, а бабке через дорогу… — Когда мы перешли на «ты»? — Прошу прощения... Так вот, а бабке… — Дядь, — чужая ладошка призвала «притормозить». — в том, что ты спятил, я уже убедился. А вот о том, что ты тут единственный выживший и прочем иди расскажи в соседнюю… Не то, чтобы это было самое шокирующее, но Юнги как под дых получил: — «Дядь»?.. И вообще: — Когда мы перешли на «ты»? — Прошу прощения... Так вот, мнить из себя «я - легенду» и не подверженного облучению… Впрочем, всего доброго. Парень потянулся к дверной ручке, но Юнги отчаянно навалился на дверь, противодействуя и вещая в образовавшуюся щель: — Нас восемь тысяч! Восемь тысяч в Сеуле… В стране сколько осталось не знаю, но ты явно не из наших, у тебя даже татуировки нет! Откуда ты взялся, как не из моего подсознания? — Какой еще татуировки? — поморщился парень, подпирая с другой стороны. — Убирайся, или я вызову полицию! Оба снова на «ты», но как-то не заметили. Под носом хлопнули дверью и щелкнули замком. — Полицию, —усмешка пришлась в глазок, как в объектив видеофона, — Вот чудак. Старомодное, однако, у меня подсознание. — И весьма самомнительное! Поднявшись к себе и поддавшись рефлекторным отголоскам, Юнги вымыл руки «с улицы». — Дядь, — хмыкнул он отражению в зеркале, присмотрелся как следует и почесал недельную щетину. Апокалипсис отнюдь не молодил, как и трупный оттенок кожи, приобретаемый чрезмерным домоседством. Он умылся, отыскал бритвенные принадлежности, типа помолодел и плюхнулся лицом вниз на постель, подняв в недвижимый воздух облако радиационной пыли. Под ребрами гулко заколотил самый шумный из органов. Надо же… Стоило случиться чему-то необычному, как Юнги опять понесло. Пришлось подняться. Если сейчас же не записать — неминуемо придется смаковать привкус очередного утерянного шедевра. Мелодия в очередной раз охватила его целиком, изламывалась фантомными битами в черепной коробке и спазмировала перетрудившиеся мозги. Она мельтешила по комнате слуховой галлюцинацией, внедрялась под кожу и пускала по нервам щекочущие импульсы, отбивая в сердце новый ритм. Юнги ползком добрался до аппаратуры, сдул пыль с колонок, протер рукавом монитор и вихрем разметал парящие над столом стикеры в поисках лазерной клавиатуры. Эту старушку он откопал этажами ниже в куче бесхозного хлама, с первого прикосновения влюбившись в допотопную раскладку и тактильное взаимодействие. С тех пор от навороченных левитирующих — отказывался. Трясущимися руками, и, не забывая напевать под нос ускользающее наваждение, он широким жестом окольцевал себя панелью инструментов. Стоило первым аккордам отразиться рикошетом от стен, как не дающая покоя мелодия плавно отпустила, словно Юнги впервые за рабочий день ослабил галстук. Ее перекладывали на инструменты, оцифровывали и сводили, снимая с себя послойно все тяготы и муки нереализовавшегося гения. Звук для него — панацея и заклятый враг. Он нашел, что любил - и дал этому медленно убивать себя. Пускай колонизаторы и дальше трясутся за чистоту величайшей цивилизации - Юнги тоже было, что защитить. И он уже почти поверил, что изолировался добровольно. Под потолок потек вязкий сигаретный дым. Глядя на зависающие в пространстве завитки Юнги промычал недавно написанный сэмпл, ранее — «голяк какой-то», прокрутился разок в кресле и свел со вступлением. Блеск. Автор откинулся на спинку и проводил взглядом ломанную синусоиду трека, уходящую концом в горизонталь. Нашло выход. Замкнулось и разлилось наркотической истомой по телу. В камеру кашляли взахлеб, грозясь откинуть концы в прямом эфире. Сразу стало ясно, кто звонит. Но по обычаю: — Юнги на связи. — Убедился? — Вполне. — Ну, я же говорил. — Нет. Думаю, он настоящий. Тэхен на какое-то время ичез, уткнувшись во что-то лицом. Хотел, было, разразиться тирадой о том, что предупреждал, говорил не пить бесплатную воду сомнительного качества и не глотать больше пяти колес за день, но тут произошло еще кое-что. Оба застыли, Юнги смотрел куда-то в сторону. — Это что было? — на одной ноте вопросил Тэхен, но Юнги уже потянулся его отсоединить. — Это он стучится в мою дверь, — и, отсалютовав улыбкой, нажал на кнопку. Галлюцинация ли, или неведомым образом вернувшийся человек: «топ-топ-топ» —Юнги тут как тут; ждал, словив дежавю вывернутое наизнанку. — Кто там? Юнги – натура творческая и креативная, поэтому: — Никого. — Какой Никого? — Да нет же, здесь нет никого. Тихо уже долгое время. Когда-то были люди, но они уехали, очень далеко и навсегда. — Так если никого нет, то кто говорит? — Никто. — Никто не говорит? — Да. — Хорошо. — Хорошо. Оба еще постояли так немного, прислонившись лбами по разные стороны, а потом зашуршали веревочки — да, такой вот смех, замки больше не производили, — и Юнги открыл. "Честное слово, какое-то комбо из дежавю" - на личном индикаторе сумасшествия. Нужно было закругляться. — Можешь зайти, — сказал он и отступил на шаг. — Если хочешь. И когда тот переступил порог, воздух погас. Как и всякая тень, наполненная сомнениями.