Aftersound

Неомраченное безумием мысли лицо не менялось. Нечитаемый взгляд украдкой блуждал по кухне, выхватывая порой совершенно неожиданные предметы из эверестов хлама. В одном из них выхватил глаза Юнги. — Можно воды? — попросил он у них. — Пожалуйста. Мин вздрогнул, будто то, что кто-то из них заговорил, было исходом наифантастическим. Он подорвался с места, наделал много шума. — Конечно… Вот, пожалуйста, — но тут же передумал: — Ох, подожди, не пей! Стакан у парня перехватили, и нервно улыбнулись, пронаблюдали в чужих глазах подступающую истерику. Юнги, к слову, совсем не умел успокаивать и мог только представить, в каком парниша находился шоке (если, конечно, версия с возвращением оставалась актуальна, и это не было сугубо его проблемой в виде галлюцинаций). Мин и сам едва держался на ногах от такого потрясения, но поспешил объясниться: — Эта вода, она… Говорят, заражена. Бесплатная, — он нервно хохотнул и после секундной заминки достал из-под раковины пятилитровую баклажку. Чимин всухую сглотнул и по возможности держал руки на коленях. К чему не прикоснись — вляпаешься в слой миллиметровой пыли. — Спасибо, — он залпом опустошил стакан и снова посмотрел на Юнги. — А еще можно?.. Тот мгновенно разучился экономить: — Пожалуйста. Нескончаемый обмен любезностями напоминал дефектный заедающий семпл. «То ли от вежливости, то ли от испуга…» - подумал Юнги. У него запершило в горле. — Мне нечем угостить, — сморщился он и закашлялся так, что легкие начали гудеть притупленной болью. — Не нужно, — уже без «спасибо». — И за беспорядок извини. Не ждал никого. — У меня хуже. И это по-детски успокоило. — Ночью казалось, что все просто спят, — гость поднялся, бесшумно подошел к окну, отодвинул шторку. — А сейчас время к обеду, но… На улице все равно ни души. Я после твоего визита вышел прогуляться, но даже не встретил никого. Юнги ощупывал его взглядом и мысленно раскладывал на аккорды нестабильный голос, богатый на тональности и тембр. Какие-то звенящие частоты в нем щекотали его чувствительный слух и казались просто волшебными. Сам-то он мог только уродски кашлять… — Обычное дело, — выдавил он с хрипотцой. — В доме действительно никого? — Абсолютно. — И двадцать тысяч в Сеуле, всего-навсего? — Плюс-минус. Юнги все ждал, когда же он схватится за голову, осядет на пол, расплачется, закричит, ну или ругнется уже наконец, но только… Никак не рассмеется. Беззвучно почти, как человек, которому чудесным образом в чем-либо подвезло, но до конца еще в это не верилось; смеялся им, Юнги, откуда-то изнутри — вот такое было чувство. — Чума-а, — Мин сначала не понял, при чем тут болезнь, и уже хотел было это утверждение оспорить, но потом: — Это же как в кино — апокалипсис, самый что ни на есть! В нем искрилось что-то подозрительно близкое к восторгу, которое совершенно не вязалось с тем, что Юнги наблюдал минуту назад. Перестал ли гость бояться или быть вежливым — загадка. Но наблюдалось любопытное: расслабился парень только когда развеялись сомнения. Он преспокойно утолял жажду, но Юнги продолжало казаться, что от него чего-то ждут. — Я Юнги. Гость бросил на него короткий взгляд. — Чимин, — небрежно представились в ответ и прикончили второй стакан. — О, вон бабушка какая-то идет, — он вытянул шею. — Из дома напротив. Поехавшая немного. — Не мудрено... У вас тут круче, чем я думал. Настала очередь Юнги сыпать вопросами: — А ты… правда вернулся? Стоило пересечься взглядам - и у него опять непроходимость дыхательных путей. — Сегодня ночью. Кошмар я не выспался, — прищурились с укоризной. Юнги нервно пытался организовать свои мысли и не вылить их бессвязным потоком, захлебываясь в «как?» и «зачем?», но в итоге лишь жалобно-вопросительно посмотрел на гостя. — На заре цивилизации особо делать нечего, - просто ответил он. — Как и на закате. — Выходит, без разницы, где умирать, — сверкнули бликами граненого стакана, и Юнги не сдержал одобрительной ухмылки. — А прошмыгнуть в грузовой отсек ничего не стоит, просто дело непопулярное. — Это у вас непопулярное. А наших пачками за шкирку выволакивают. Чимин пичкал Юнги усмешками, которые тот проглатывал, не жуя. О том, какая на Марсе скукота смертная, он говорил с нескрываемым отвращением. Оранжевый, оранжевый, всюду все оранжевое, прямо как в той песне. Дыши — через ингалятор, ходи — в каких-то снегоступах, иначе улетишь. Знакомых не найти, все разбрелись урвать кусочек что получше. А у экватора, в самой теплой части, двадцать семь градусов ниже нуля. Чимин жаловался, что у него аллергия на холод, говорил — задрали чесаться коленки. — И еда почти вся обезвоженная, из пакетика. Понятно, что на Земле мало что растет теперь, но… — Вообще не растет. Чимин вскинул брови. — Ну, в любом случае — в гостях хорошо, а дома лучше. Теперь я дома, — он отошел от окна и вернулся к столу. — А ты, — стараясь не сочувствовать. — Из этих?.. — Из тех, кому все равно. Я не хожу на проверки, если ты об этом. У Чимина уголки губ загнулись вниз, и он кивнул с гримасой уважухи. Вообще, забавный был тип. Ни минуты на месте не сидел, все ходил вокруг, поднимая столпы пыли, выглядывал в окно, будто ждал кого-то или чего-то, и забывал, что уже осматривал безжизненный пейзаж полминуты назад. А еще поражался время от времени: «как же все изменилось-то, ё-моё…». Юнги кивал, хотя разницы не видел, наблюдая один и тот же выцветший пейзаж годами. Пока однажды, в этот самый день, наравне с горизонтом не замаячила макушка задремавшего в кресле Чимина. Его, Юнги, новое Солнце. Время сбилось со своего темпа. Исказилось до той степени, что уже не понятно было: закат это или рассвет. Но одно Юнги знал точно: Чимин не отсюда. В известном смысле — да, но его, человека с больной богатой фантазией, все еще не оставляли сомнения по поводу реальности происходящего. Его веки, отягощенные сутками без сна, то и дело опускались, и в какой-то момент, растеряв всякую бдительность, Юнги провалился в сон. Проснувшись, никакого Чимина он, естественно, не обнаружил. Чуть смятый термоплед на кресле – да, влажный стакан на столе тоже имелся, но в остальном — никаких признаков инопланетного вторжения. — Старый спятивший дурак, — умыл он ладонью лицо и плюхнулся в кресло. Но что-то не так было. Неудобно. Мин заерзал, задницей нащупав какой-то посторонний предмет, и, привстав, откинул плед. Мобилка. — Гы, — обрадовался Юнги. Либо галлюцинации теперь вещали в 4, 5 и 8D, либо он все еще спал где-то тут на полу, но, тем паче — наконец что-то в его жизни «шло не так». Подумав, что Чимин проснулся первым и наверняка вернулся к себе, Юнги снова спустился на двадцать шестой. — Чего ты как не родной? — медвежуть-Юнги ворвался в квартиру, сорвав с петель прогнившую дверь легким толчком с плеча. Квартирка, как Чимин и говорил, прибывала в состоянии «хуже». Хлама — не проехать, не пройти. Чего там только не было… Кроме одного. — Чимин?.. — тихо позвал Юнги, уже на все сто уверенный, что на имя никто не откликнется. Чимин действительно проснулся первым. Потеряв счет времени, постарался найти взглядом часы, но и в этой затее потерпел фиаско. Застывший пейзаж за окном казался иллюзорным, нарисованным. Легким, опустошенным и немного опасным. Однако стоило выйти за дверь и сделать с десяток шагов, как настигало понимание, что опасность ежесекундна, она — в каждом вдохе. Бояться стало бессмысленно. На пике популярности — смирение и телезависимость. Когда Чимин впервые выбрался на улицу, перед тем как прийти к Юнги, он обошел целый квартал. Заглянул в некоторые окна, попротирал штаны на скамье в до неузнаваемости оголившемся парке, дошел до своей средней школы, где со двора неведомым образом исчезли качели и баскетбольный щит. Вокруг было так тихо и пустынно, что будь улицы усеяны полчищами гниющих и смердящих трупов, Чимину и то было бы спокойнее. Добрая часть привычной составляющей жизни куда-то попросту испарилась, оставив только декорации. Неработающий лифт в кондоминиуме уходящем под небеса – то еще веселье. Благо, что только двадцать шестой. Чимин останавливался подышать каждые пять-шесть и в квартиру ввалился с одышкой загнанного мамонта. — Твою ж... — развернувшийся на звук Юнги прикрыл глаза с протяжным «фух». - Ты где, блин, был? Чимин мгновенно перевоплотился в человека, явно не рассчитывавшего на наезды в свой адрес. Но и Юнги, на секундочку, чуть не свихнулся окончательно. — Гулял?.. — вопросительно ответил он и подозрительно разулыбался. — Слушай… Мне бы горло просушить… Не одолжишь еще водички, а?.. И снова наверх. — Я сейчас сдохну, — повис Чимин на перилах. — Как ты так ходишь? — А я не выхожу. Чимин оторопел. — Что — вообще? — Вода-еда с доставкой, я в свое время поднакопил. А больше ничего и не нужно. Мысленно покрутив пальцем у виска и нашептав под нос ругательств, Чимин с грацией терминатора продолжил восхождение. — Это ж моя клава… Заприметив на столе до бежевого пластика затертый «Esc» под кучей мусора, Чимин выудил за краешек свою старушку. Молчание повисло наковальней, Юнги округлил глаза. — Ой. — Ты был в моей квартире раньше? Тот растерянно почесал за ухом. Во многих был, брал все что нужно… — Прости, не думал, что кто-нибудь когда-нибудь вернется... Ты забирай, конечно, — смущенно закивав, он уже начал было вытягивать провод из-под стола, но Чимин с улыбкой вернул вещь на место. — Тебе нужнее, - окинув взглядом стол с кучей прибамбасов, назначение большинства которых даже примерно не представлял, он предположил: — Музыку, что ли, пишешь? — Вроде того, — вздохнул Юнги, смахивая пыль с колонки, и Чимин зацепился взглядом за татуировку на его запястье. — Ты что-то про татуировку говорил… Юнги вопросительно кивнул на маленький штрихкод: — Эта? Идентификатор. Все равно что кредитка и паспорт. Вот здесь сверху — имя, — он провел пальцем по мелким буковкам «м и н ю н г и», — а внизу что-то вроде ай-ди... Если честно, не знаю зачем. — И что, у всех такая? Юнги утвердительно кивнул и подошел к прибору у противоположной стены. — Если за сорок восемь часов не зарегистрироваться, — татуировку демонстративно поднесли к индикатору, и тот дважды пропищал, — …то будешь считаться мертвым. Что-то вроде автоматизированной переписи населения. Можно узнать, остался ли здесь кто-нибудь, кого ты знаешь, введя имя или код. Чимин подошел поближе. Искал ли его кто-нибудь все это время? Сколько раз его имя марало кнопки регистраторов? Он ввел свое имя. «ОБЪЕКТ НЕ НАЙДЕН В БАЗЕ ДАННЫХ» - выдал регистратор неприятным механическим голосом. И что-то захлопнулось в сердце, закрылось. Расплылось грязной кляксой, вместо точки на прошлой жизни, ибо вопреки всему - он был здесь. С Юнги. Вводил свое же имя. — Занятная вещица… - пробормотал он с натянутой полуулыбкой, пока Юнги детально сканировал его профиль вместо всех этих глупых приборов и выводил свой собственный вердикт. У Юнги наблюдалась нездоровая любовь ко всему безысходно-безнадежному. В его квартире стоял смрад такого тлена, что невольно в голове начинало играть что-то тихое, капающее редкими подсоленными нотами в миноре, и что-то такое висло в воздухе, обретало осязаемость и будоражило кровь. — Разве тебе не одиноко? — спросил Чимин, пока они расчищали его диван, погребенный под кучей неведомого барахла. — Двадцать тысяч людей сейчас сидят в одиночестве. К потрясающему спокойствию и всепринятию, что матово поблескивало в затуманенных, вечно слезящихся глазах, в комплект шло абсолютное понимание романтики апокалипсиса. Чимин эту позицию не то что разделял – он был в восторге от того, как складно и легко старшему давалось облачить их общие мысли в слова, при этом тут же переключаясь на какую-нибудь ерунду, вроде остывшего кофе или большого клочка пыли, что осела Чимину на одежду. Младший в такие моменты зависал, брошеный в болото размышлений и стремительно тонул под взглядом влюбленного в красивые финалы. — Люди десятилетиями изо всех сил старались ускорить апокалипсис, чтобы не помереть в одиночку, но накануне конца поджали хвост и сбежали. Чимин косо глянул на собеседника. Что-то очень напомнившее стыд успело кольнуть сердце, но Юнги будто бы и не его имел в виду, да и в целом выглядел растерянно, мыслями совсем не здесь. Он задался целью вытянуть из-под коробок какую-то заинтересовавшую его вещицу и упрямо тащил ее наружу, грозясь опрокинуть гору хлама на себя. — Но как по мне — не нужно бояться конца света. Нужно бояться того, что произойдет после, — коробка от нинтендо, с которой он отлетел в центр комнаты оказалась набита инструментами. Он разочаровано отшвырнул ее. – Как думаешь, уместно ли нашу систему назвать антиутопией? Чимин в очередной раз задумался, глядя на то, как неслись по кругу настраиваемые стрелки часов, оказавшихся в руках Юнги, подметил тонкую, просвечивающую кожу на запястьях, сутулые плечи, острую линию скул и тени под полуприкрытыми глазами. — Выглядишь уставшим, — вместо ответа ляпнул он. — Апокалипсис утомителен. Чимин нервно усмехнулся. — Когда ты последний раз выходил отсюда? Идея была более чем хреновой. Но Чимина не нужно было знать давно, чтобы понять, насколько тот упрям. Парень толкнул пласт металлической двери, и вверх по этажам пронесся скрежет-предостережение. Растущая полоска света, что разрезала пространство рябой завесой освященной пыли, заставила подумать, прежде чем в очередной раз вдохнуть. Юнги сморкнулся воздухом, посочувствовал легким. Не своим, конечно же: — Ты бы прикрылся. Младший посмотрел на протянутую тканевую повязку с недоумением. — Я сюда не старость встречать вернулся, — напомнил он и снова навалился на дверь. Воздух снаружи был другим. Не сказать, что свежим — более пыльным и сухим, но отдистиллированный до полного отсутствия запахов. Дома Юнги частенько залипал в потолок, и тот спускался, норовя раздавить его о жёсткий матрас, как домашнего клопа. У неба потолка не было. Колени подгибались при одном только взгляде наверх, а земля куда-то накренялась и вертелась тошнотворной центрифугой. Юнги уцепился за Чимина и медленно осел на асфальт. — Эй, ты чего? — парень подтянул соседа за локоть и закинул руку на плечо, повел вдоль дороги. А Юнги как завороженный разинул рот и не мог оторваться от таких далеко плывущих облаков, словно скользящих плоским брюхом по невидимому куполу. — Это ты с непривычки. Совсем законсервировался… Погребенные под толстым слоем всепоглощающей пыли, громадные здания спящими беззубыми великанами нависали над ними и гудели фантомными криками. Юнги захотелось беззаботно посвистеть под их скорбную мелодию. «Фюить-фюить» — разложил он на ноты воображаемый хор, — «фюить-фюить-фюить». — Прошло? — Чимин отстранился, придержав за плечо. Но внезапно переменился в лице, уставился с волнением. — Хён… У тебя кровь. Юнги смущенно заморгал и провел рукавом под носом. Действительно. Алая-алая. И весь оставшийся путь старший как ни пробовал отмахнулся со своим «хах» и «пустяки, сейчас перестанет», Чимину не полегчало. Младший вился вокруг, забегал в опустевший супермаркет в поисках льда, да так и возвращался с обеспокоенной мордашкой, будто хен сейчас вот-вот возьмет и откинется где-нибудь посреди дороги. — Пойдем, покажу тебе свое любимое местечко, — запрокинув голову и звонко шмыгнув, Юнги побрел по тротуару. Мелкое, но уютное, едва узнаваемое кафе с музыкой покойного десятилетия встретило густой тишиной и запустением. В углу, с надтреснувшим стаканом и свесив голову сидел один-единственный представитель обслуживающего персонала. Под слоем сантиметровой пыли, как положено, и без каких-либо признаков функционирования. Но стоило отсыревшим половицам скрипнуть под ногой Чимина, как тут же заскрежетали убитые механизмы и взгляд лазурных глаз устремился на посетителей. Ненатурально-идеальная серого оттенка кожа и светлые фонарики-глаза с крохотной точкой-зрачком показались Юнги по-своему красивыми. «J-Hope» — разглядел он под слоем пыли на его табличке. Рот баристы открывался и закрывался в безмолвном приветствии, которое они услышали спустя несколько секунд. — Добро пожаловать. Уже что-нибудь выбрали? Чимин насмешливо окинул взглядом пустующие прилавки для десертов и зыркнул на баристу. — Сколько будут стоить две чашки кофе? Бармен проскрипел шарнирной челюстью и через несколько секунд воспроизвел: — Шестнадцать межпланетных. Чимин задумчиво закусил губу, но, вскоре, лицо его просияло: — А что насчет сделки, а, Джей-Хоуп? Мы обслужим себя сами, а за продукты подлатаем тебе начинку. У тебя ведь контакты кое-где отходят, я прав? Андроид забавно прищурился и склонил голову, будто кто-то невидимый подкрался к нему сзади и сломал шею. Было слышно, как попискивают и поскрипывают его механизмы, генерируя решение. — Только если сэр знает, что делать. — Можешь мне довериться. Еще немного капризно поскрежетав шестернями, андроид согласился. Чимин с «хоть бы он не заметил» на лице что-то смазывал кунжутовым маслом, подгонял и спаивал одолженной у Юнги зажигалкой, а сосед заново осваивал кофегенератор, у которого когда-то подрабатывал в довоенные беззаботные времена. У Джей-Хоупа речь после «починки» опережала артикуляцию, но сам он остался абсолютно доволен, ведь «больше не тормозил», и рассыпался в благодарностях. Пока Юнги сдувал пыль с ближайшего столика, бариста протирал чашку где-то левее ее самой, со стенками даже не соприкасаясь. Чимин явно что-то намудрил с его координацией, но убежденно заверил Юнги, что главное — это то, что клиент доволен (хотя секунду спустя андроид и опрокинул на себя хромированные тары, завертевшись юлой на месте и запричитав о собственной неуклюжести). Когда они сели друг напротив друга за столик в центре, Чимина снова посетило чувство, что все вокруг – декорации сомнительного качества, а они с Юнги – лишь персонажи постороннего спектакля. Как два бессовестно цветных пятна в старом черно-белом фильме. — Из музыки что пожелаете? — проницательно осведомился бариста. — Что-нибудь… — Чимин обернулся. — Бодрящее. — Как изволите. Юнги выдохнул слишком искренне и громко. — Слава богу… — обрадовался он. — Ненавижу тишину в любом воплощении. Помещение заполнила задорная и ненавязчивая песня, под припев которой губы Юнги едва заметно шевелились в такт словам. Чимин вгляделся в лицо напротив, перекраивая интересуемое в вопрос. — Почему ты пишешь музыку? Качественно изображая сабвуфер, — хоть беги и к установке подключай, — Юнги зашелся в очередном приступе кашля. — Меткий вопрос, — успел он неподдельно-изумленно выпалить, прежде чем прогромыхать бронхами напоследок. — Никому и дела нет почему я пишу... Обычно всех интересует как я это делаю. Чимин мягко улыбнулся. — Ну, я типа… — Юнги поерзал, сосредоточенно заморгал, — Помешан на звуке. Абсолютный слух — дар, вроде как. Для музыканта верный помощник и незаменимый инструмент. Ты ведь недолго прожил один, получается?.. А тут вот уже несколько лет кроме меня никто не живет. Единственный источник звука — ветер. Но и он не мешает отчетливо слышать собственную кровь. То, как она бежит по венам, я имею в виду. Это сводит с ума по ночам. Он сделал глоток. Кофе, совсем не похожий на дешевый домашний, приятно обволакивал раздраженное горло. Чимин слушал его сбивчивую речь, внимательно отслеживая и каждый раз подмечая что-нибудь очаровательное: скачкообразные интонации с хрипотцой, блуждающий взгляд, слегка дрожащие руки в затянувшихся паузах. А все потому, что Чимин бессознательно испепелял любопытством в космическую пыль. «По-моему, мы сэкономим уйму времени, если я сойду с ума прямо сейчас» - вздохнул про себя Юнги, когда в очередной раз встретился с ним взглядом. — Это мой личный метод сублимации, — нашелся он. — Даже не знаю, чего конкретно — но работает на ура, — кивнул он пенке в своей чашке, и та от его дыхания прильнула к краю, расползаясь полумесяцем. На следующее утро вид из окна по-прежнему напоминал старинную фотографию. На сетчатке словно отпечатался сепийный фильтр, и изображение засвечивалось, как неудачный полароидный кадр. Ретро-фотокарточки с портретами его когда-то-друзей кружились в вихре воспоминаний. Смерч прошлого поднимал их ввысь, и они улыбались со снимков — запечатленные памятью ушедшие улыбки. Чимин так и норовил подойти к краю обрыва, где внизу, пожелтевшими кадрами стелились отголоски вечеринок, завтраков в кафетерии, ночей у костра, поздних пеших прогулок под желчным светом фонарей, совместных ночевок и простых разговоров ни о чем, когда паузы заполнялись взглядами и мыслями на двоих. Но все что от них осталось — это испаряющиеся лица в воспоминаниях, общие песни в телефоне и опустевшие дома. «ОБЪЕКТ НЕ НАЙДЕН В БАЗЕ ДАННЫХ» — неизменно выдавал регистратор на запросы Чимина. Сидя на корточках, он вбивал имена всех, кого помнил. Всех подряд: троюродного брата, ребят на курс старше, дантиста, преподавателя по экономике, девчонку, что привозила на починку безнадежно проржавевшую тачку и возвращалась уже через месяц. «ОБЪЕКТ НЕ НАЙДЕН В БАЗЕ ДАННЫХ». — Бесполезно, — невнятно пробормотал он и прошагал на кухню, где Юнги все никак не мог прикончить свой завтрак. — Не правда, — тот, конечно же, услышал. — Кто-нибудь наверняка найдется. — У тебя нашелся? — Чимин повернул стул и сел, сложив руки на спинке. — Нашелся… Поймав обреченную интонацию, младший ухмыльнулся, добавив за него: — О чем ты позже пожалел. — До всех этих событий у нас были небольшие… Разногласия. Точнее, мы и знакомы-то были едва, но друг друга априори недолюбливали. — А сейчас? Юнги отпил из чашки и немного помолчал. — А сейчас, думаю, он нуждается во мне больше, чем в ком бы то ни было.