Aftersound

Один из плюсов апокалипсиса — отсутствие политики. Но… Где-нибудь в кино. На практике человечество обломалось и в этом. В каждом марсианском доме по ТВ, на каждом голографическом билборде возле трасс, в каждой захудалой забегаловке по радио вещали: «На Земле погиб последний человек. Сегодня в 00:00 по Земному времени ни один регистратор не отозвался на запрос вот уже десятый день подряд. Численность населения признана аннулированной». А в каждом земном ТВ программа колонизаторов запустила утренние мантры на каждый день, для оставшихся: «Повторяйте за нами: сегодня мне повезло, я проснулся…». — Намджун, ну чего ты застрял? — на веранду вышел парень, запричитав об остывающей еде. Волосы всколыхнул порыв раскаленного воздуха, оторвал от кожи пропотевшую футболку. Рукопись в руках у Намджуна задрожала, он снял очки и задумчиво прикусил дужку оправы. — Что там сегодня в новостях?.. — спросил он. — На Земле никого не осталось, говорят, — пожал Сокджин плечами и хотел было снова позвать за стол, но Намджун даже не поднял на него взгляда. — Что это? — он прищурился. — От кого? Намджун вздохнул и вгляделся в пустынный, охристый пейзаж с маревом над горизонтом. — Приятель передал. Сказал, поймали кого-то около двух недель назад на борту, а в личных вещах нашли это. То было даже не письмо, написанная кривоватым почерком записка на обрывке бумаги из вторсырья с припиской адресата на обратной стороне. Слепа человеческая вера в чудо, слепа, наивна и необъяснима. Но пока толпы фанатично настроенных, от скуки сходящих с ума людей складывают консервы в пыльные чуланы, чудо всё же происходит. Оно в этом стальном небе, в хищно изогнувшихся ветвях обнажённых деревьев, оно в этой потрясающей реверберации моих слов, в головокружительном танце хлопьев радиационной пыли, похожей на снег. Оно в этих смешных людях, оно в нас с тобой. Оно повсюду. За два последних года я понял одну занятную вещь. Апокалипсис не приходит с огнём и разрушениями. Он происходит на персональном уровне. Каждый из нас — центр собственной вселенной и, чтобы увидеть эту вселенную разрушенной, Тэхену — помнишь его? На первом курсе ты врезал ему, за то, что он пялился на меня, — было достаточно одной пули. Но я все же считаю, что некрасиво устраивать публичный конец света для устройства своих личных дел. Поэтому я все еще здесь. Намджун, задев плечом косяк, прошел в дом, на ватных ногах преодолел коридор, ведущий в гостиную и прибавил звук на ТВ. «… принято решение уничтожить. Полюбоваться на самый настоящий конец света, зарю новой цивилизации и смерть планеты вы сможете уже через считанные минуты. Не пропустите!» И еще целый гвалт ерунды от свято верящих в свою правоту дипломированных специалистов о том, как негативно Земной фон влияет на их спутники и неблагоприятно отражается на психическом состоянии людей, чей вид из окна по утрам приходится на опаленную войной планету. Рукопись, измусоленная в салфетку, бесшумно смялась в руке. Намджун сложил ладони у переносицы, не вовремя позабыв все молитвы несуществующим богам. В воздухе витал аромат масла и жареных яиц, Сокджин на смежной с гостиной кухне звенел тарелками, а на экране Земля демонстрировала то, как ловит тысячи самонаводящихся ракет, вспышкой догорая в космосе. И миллиарды жизней оборвались одновременно. Миллиарды мыслей остались невысказанными, мечтаний — невоплощенными, миллиарды обид — непрощенными.