Практикант

- Не забудь, пожалуйста, что тебе нужно сегодня быть дома, что получить посылку с нашим заказом. Хорошо? - Хорошо. - Ты точно не хочешь поехать с нами? - раздаётся несколько озадаченный женский голос. - Нет. - У тебя точно всё в порядке, Кацуки? - уже будучи на пороге, Мицуки встревоженно смотрит на меня, подняв вверх свой по-матерински особенный взгляд. - Не хуже и не лучше, чем обычно, мам. - Пообещай мне, что я не пожалею, оставляя тебя здесь на два дня одного. Обещаешь? - кивая, женщина чуть опускает голову, не не отрывая взгляда от сына. - Обещаю. Он, конечно же, уже взрослый и сильный. Взрослый и сильный. Стоит, огромный, заковал себя во всё это. Лицо уже вот-вот станет совсем по-мужски грубым. В один момент просто наступает тот самый злополучный возраст, когда он уже не бежит навстречу, заплаканный, расстроенный, но такой искренний. Рассказывает тебе всё честно, всё, до последней детали; объясняет, почему он так раздосадован и до слёз обижен. Но взрослые мальчики так уже не делают. А он, посмотрите, уже вымахал выше неё и даже выше отца - точно взрослый, большой. На его лице больше нельзя так отчётливо, как раньше, прочитать всю палитру разномастных чувств. Прячет истинные эмоции в жёстких складках на переносице, отводит взгляд, вздыхает. Вот уже и обыденная материнская забота стала чем-то тяготящим, нелепым - вышла из моды, одним словом. А Кацуки рано стал таким, очень рано. Мать, скрепя сердце, давно вытолкав за порог отца, кивает и закрывает за собой дверь, напоследок ещё раз встревоженно посмотрев на сына, застывшего под тусклым светом круглой лампы. Он простоит так ещё долго, слушая, как стоявшая за забором машина, рыча, заводится и уезжает. Как на смену привычному семейному гулу приходит давящая немая тишина. Босыми ногами ступая по чуть скрипящим деревянным ступеням, он поднимется обратно в свою комнату, запрёт дверь. Он практически целую ночь не спал. Перед глазами всё будто в игре, где итоговое изображение ещё не загрузилось до конца. Незаправленная кровать. Колёсики компьютерного кресла небрежно смяли положенный под ними коврик. На окне шторы. Никакого солнца. Всё это чертовски претит. Хочется ногтями сорвать этот проклятый привычный плакат и нещадно скомкать его, растоптать. Стоит только подумать об этом, как руки сами собой начинают предательски трястись. Секунда - матрас с кровати со всем находящимся на нём постельным бельём летит к чертям и находит препятствие лишь в противоположной стене. Жаль, здесь нет никого, чтобы спустить с лестницы, жалкие сукины дети! Здесь столько неприкрытой ярости - на всех хватит. Дай только в руки эту грёбаную гранату!.. Кацуки пытается выместить весь свой гнев, отчаянно осыпая ударами постепенно сползающий на пол матрас, иногда попадая в стену, совершенно не чувствуя огня в оцарапанных костяшках. Однако сложно выместить свою злость, когда её объект - ты сам. На него злиться не получается, как он ни старался. Всё это, всё происходящее - просто идиотское стечение обстоятельств, и лишь он виноват в том, что сам решился на эту идиотскую авантюру. Он сам виноват, что опрометчиво решил "с кем-то связаться". Однако какого чёрта? Почему надо непременно обвинять именно себя? Тодороки всё это заварил, он знал, этот проклятый Шото обо всём знал, знал! Но всё равно зачем-то это затеял. Сползает по стене, бьётся затылком о стену, сильнее, сильнее. Всё настолько раздражает, а ещё больше раздражает сам тот факт, что Бакуго действительно не наплевать. Что в кои-то веке у него не получается просто забить, просто проматериться и отпустить эту треклятую ситуацию и всех её грёбаных участников! Но перед глазами снова та машина. Глаза Шото. Крохотный металлический шарик. "Чёрт, я бы так хотел снова избить тебя, избить до полусмерти тебя, всего такого идеального, сломать твои чёртовы ноги!.." - Кацуки запустил пальцы в волосы, царапая виски ногтями. - Чтобы ты просто не смог отсюда уехать... - еле слышно договаривает он вслух, окончательно сваливаясь по стене на пол, прижимая собственную голову обеими руками к полу. Колени сами собой поджимаются к туловищу. В этой неудобной позе эмбриона, лёжа на полу на каких-то упавших книжках и разбросанном постельном белье, Бакуго пытается спрятаться от всего этого давящего дерьма извне. Матрас внезапно падает сверху. Темно. Здесь уже точно никто не найдёт и не увидит. Слеза за слезой грубо размазывается растянутым рукавом свитера, стоны и всхлипы наглухо запираются в его широком воротнике. В груди всё щиплет так сильно, будто бы туда вылили литр какой-то едкой кислоты. Ничем не смоешь. Кожу будто вот-вот проест изнутри. Что же тогда покажется наружу? Ему станет легче? Переворачивается на спину, медленно ведя напряжёнными пальцами по рёбрам, от центра. Как больно, как жжёт - не заглушишь. Из стороны в сторону по полу в агонии, в безумии, в желании просто всё прекратить. Это так глупо, но так реально и правдиво. Это наяву, он это чувствует всем телом. Хотелось бы просто наконец проснуться. Или исчезнуть. Вместе со всем этим не дающим покоя бредом. Ужасная суббота.

***

В пятницу вечером, после еле-еле законченной работы, Тодороки купит себе впервые за несколько лет пачку сигарет и просидит в чуть ли не в единственном легальном месте для курения в этом районе порядка двух часов, до глубокой ночи. Настолько отвратительно он не чувствовал себя очень давно, если не сказать точнее - никогда. Хотелось зайти в один из клубов на Шибуе, напиться, засесть там до утра, чтобы в итоге проснуться чёрт знает, где, и чёрт знает, с кем. Но точно с кем-нибудь, до чьих чувств никакого дела не будет, и чтобы это было взаимно, как обычно. Но последний раз он зависал вот так даже не в Японии, а в Америке, куда уехал практически на целый год в третьем классе старшей школы даже не попытавшись объясниться с Шинсо. Не даром английский Шото действительно так неплох. Но даже тогда на душе не было настолько тяжело. В этот раз Тодороки чувствовал какую-то особую ответственность. Может, потому что он всё ещё не мог выйти из амплуа учителя, может, потому что был старше, а, может, потому что просто поступил не слишком хорошо и красиво. Впрочем, скорее всего, речь шла обо всём и сразу. "Но я же действительно никак не смогу видеться с ним, - расчехляя последнюю сигарету, размышлял Шото. - С раннего утра и до обеда - учёба. Потом работа с единственным выходным, как правило выпадающим на будний день. Полдня в неделю... Это два полноценных дня в месяц... - парень уныло хмыкнул, стряхивая пепел в урну. - Вряд ли ему этого будет достаточно... Да и каких уж полдня: пока я доберусь сюда, пока - обратно... Останется часа по полтора на каждую встречу... От силы. К тому же, обычно в этот день я езжу к матери. Чёрт, не могу же я выбирать! А не будет у меня работы - нечем будет платить за квартиру, не на что будет жить. Господи, может мне... Опять съехаться с отцом?.. О нет, нет, это ужасная идея, просто худшая, чёрт возьми, идея! - он сделал глубокую затяжку, задержав дым в лёгких. - В любом случае, с чего я вообще взял, что он будет рад меня видеть? Может, и ходить к нему не стоит? Пусть себе думает, что я конченный ублюдок, который уехал, не попрощавшись с ним... Но, чёрт, а что я ему скажу, если приду? "Здравствуй, Кацуки, ну, что ж, пока?" Или как это вообще будет выглядеть? Господи, как по-идиотски, что за нелепая ситуация. Почему я такой кретин, и почему эта "взрослая жизнь" пытается задавить меня со всех сторон?!" - сильно нажав, Тодороки затушил последнюю сигарету и встал наконец с лавочки в месте для курения, где он уже остался абсолютно один. Домой он добрался где-то к двум часам ночи. Кусок в горло не лез, ничего не хотелось, а спать - "не моглось". В итоге ещё часа два с половиной Шото просто пролежал, сверля потолок взглядом. Под одеялом снова было неприятно холодно. "Интересно, а о чём он сейчас думает?.. Нет. Не хочу знать".

***

На следующий день Тодороки вышел на работу с самого утра. У него было довольно много заказов сегодня. Во рту до сих пор чувствовался вкус сигарет, поэтому Шото аж трижды почистил зубы и в первом попавшемся магазине купил себе жевательной резинки. Странно вообще, что ему не стало плохо из-за такого количества никотина после долго перерыва. Полдня он думал о том, стоит ли рассказать о произошедшем Шинсо. В итоге, когда подходило время импровизированного обеденного перерыва, Тодороки решил, что хуже уже, в принципе, точно не будет, а потому набрался смелости и позвонил другу: - Алло, Хитоши? Как ты? - Шутишь? Как я? Как ты? Что случилось с тобой и Бакуго? Ты не ответил мне вчера ни на одну смс-ку, чувак! - Прости, я заработался и не увидел... - парень чуть отстранил мобильный и посмотрел на экран: действительно рядом с ярлыком "Сообщения" было шесть новых оповещений. - "Заработался"? Это теперь так называется? - нотки ехидства были слышны в его голосе. - Даже не думай. Вчера был худший день за последние... Жизнь. - Стесняюсь спросить, но неужели Бакуго настолько плох? - Да прекрати, - недовольно закатил глаза Тодороки. - Ты можешь достать мне адрес Кацуки, пожалуйста? Как-нибудь через школу? - Ты прикалываешься? Может, ты для начала объяснишь мне, что вообще происходит? И Шото поведал другу всю историю вчерашнего дня от начала и до конца. И про то, почему он забрал Бакуго с урока, и про поцелуй, и про то, что случилось в конечном итоге. Также ему пришлось рассказать и про ту самую драку, и про случай с директрисой, и про их разговор после, потому что Шинсо уже явно давно потерял нить развития их взаимоотношений. - Послушай, дружище, я не волшебник, к сожалению. Поэтому я не знаю, чем тебе помочь в такой ситуации, - в трубке послышался обречённый вздох. - Зато я знаю, чем ты можешь помочь. Попробуй найти адрес через школу, пожалуйста. - Ты серьёзно хочешь к нему пойти? Совсем сдурел? Чувак, ты и так дел наворотил, тебе уезжать завтра, на кой чёрт тебе ещё сильнее парню душу травить? Я просто в шоке от тебя, серьёзно. Ты даже Бакуго смог довести до состояния, когда хочется вскрыться. Может, хватит с него? Давай лучше я с ним поговорю, мне ещё неделю в школе работать. - Я письмо оставлю ему. Пожалуйста, найди адрес. Я сам прекрасно понимаю, что... "Наворотил", - Тодороки провёл напряжёнными пальцами по лбу. - Но я должен сам ему всё объяснить, так будет лучше. - Нет, так не будет лучше, - отрезал Шинсо стальным голосом. - Если хочешь, отдай письмо, я его передам. - Какая тогда разница вообще? - Такая, что в случае чего я смог сгладить все острые углы. - Да какие острые углы! Ты не понимаешь, Хитоши, я всё по-нормальному ему напишу и объясню. - Чувак, ему будет лучше, если ты свалишь в закат и не появишься больше никогда в его жизни, просто поверь мне на слово. И тебе тоже так будет лучше, потому что иначе ты ещё сильнее будешь чувствовать себя виноватым, понимаешь? Я не из вредности не хочу искать этот грёбаный адрес, ты же понимаешь, что я для тебя могу сделать всё, что угодно, потому что мы друзья. Но в этот раз я не буду тебе помогать для твоего же блага. Прости. Со временем ты поймёшь, что я был прав. Я обещаю, что поговорю с Бакуго, и что всё в итоге будет хорошо. - Ты всё ещё злишься на меня за тот случай с Америкой?.. - Я уже давно на тебя не злюсь, мы решили всё сто лет назад, - отмахнулся Шинсо. - Хотя, конечно, я неприятно удивлён, что та ситуация тебя так ничему и не научила, Шото. - Но в этот раз!.. Я же хочу ему всё объяснить! - Послушай, чувак, не надо уже никому ничего объяснять, - его голос звучал холодно и колко. - Есть такие ошибки, которые уже никак не исправишь, разве что хуже сделаешь. Вот вчера ты допустил одну из них. Или даже раньше её допустил - я не знаю. Теперь, к сожалению, тебе остаётся лишь положиться на меня и уехать обратно в Синдзюку подобру-поздорову. И вот тогда всё, поверь, будет максимально хорошо, я со всем разберусь. Вот и всё. Извини, мне надо идти, - с этими словами Хитоши повесил трубку, не дождавшись ответа. "Может, он и прав..." - мелькнуло в голове у Тодороки. Он медленно доедал свою собу, готовясь ехать отвозить новый заказ. Субботний денёк, к слову, вновь выдался пасмурный, но не дождливый. Уже знакомые пейзажи, знакомый город. Ничего нового. Шото знал, что после работы ему нужно будет прийти домой и собрать свои вещи, потому что в идеале было бы неплохо завтра уже с утра уехать. Та токийская квартира наверняка вся запылилась за это время, нужно было прибраться. А заодно до конца привести в порядок свой отчёт и все прочие бумажки. И желательно ещё не забыть купить себе новые очки, ведь старые он так и не забрал. В понедельник снова уже в университет... Привычные учебно-трудовые будни. Может, он со временем забудет всю эту неприятную историю? Осадок постепенно испарится, затеряется где-то в дальних уголках памяти. Через полгода он уже не сможет вспомнить, как же звали того ученика. Кадзи? Каташи? Кеньичи? Его звали Кацуки. "Ах, да! Чёртов бешеный малый, столько проблем доставлял на практике! Попадаются же такие!" - вот, что он бы рассказывал одногруппникам. Или кому-нибудь ещё. Ему бы даже не пришлось преувеличивать, говоря, что его практика действительно была тяжёлой, и всё благодаря одному единственному скверному ученику. Но разве это не он сумел его перевоспитать? Ведь так написала директриса в его отчёте, утвердительно закрепив всё своей печатью? Разве только от этого тот Кацуки не стал для него особенным? И, что ещё более важно, сам Шото разве не стал особенным для Кацуки? Именно поэтому вряд ли они забудут имена друг друга в любом случае. Всего одна мимолётная ассоциация - и всё будет всплывать в голове, будто бы было вчера, будто бы было только что, будто бы происходит сейчас, наяву. В глубине души Тодороки осознавал это, но всячески пытался вновь положиться на Шинсо, поверить его словам, отбросить все эти мысли. Завтра важный день. Сейчас отвезёт последний заказ и поедет домой. Всё так, как и должно быть. - Здравствуйте, компания DLC, вот ваш заказ номер триста двадцать девять, распишитесь вот здесь, пожалуйста, - привычно произносит Шото, первым подписывая нужные бумаги, после чего протягивает их заказчику, готовясь доставать его посылку. Но отчего-то бланк из его рук слишком долго не берут. Он поднимает взгляд и застывает на месте, мгновенно выпуская из пальцев свою шариковую ручку. Она падает на крыльцо, катится до края и пропадает в траве. "Чёртова жизнь, это слишком жестоко". Они просто стоят друг напротив друга, ни один не в силах первым отвести взгляд. Один - в глупой синей кепке со логотипом знакомой курьерской фирмы. Второй - взмыленный, с чуть припухшим лицом и уставшими глазами. В голове сменяют друг друга события предыдущего дня. Рука вздрагивает. "Мой рай длиною в секунду, но эта секунда вкуснее ста ваших сраных лет". Не выдержав, Кацуки хватает его за рукав, рывком втаскивает в дом, прижимает к двери, параллельно успевая её запереть. Дурацкая кепка падает, выскользает из рук и пакет с заказом, пока губы Шото уже теплеют под жадным напором. Бакуго жмётся к нему, не жалея, кусает. За язык, за нижнюю губу, за мочку уха, шепча что-то о том, что парень не уйдёт отсюда сегодня ни при каких обстоятельствах. Ноги Тодороки дрожат и подкашиваются: то ли от обилия дурманящих рассудок укусов, то ли от нежданно накрывшей волны какого-то счастья. Кацуки, почувствовав это, подхватывает его, буквально потащив куда-то за собой. Пара секунд - и он толкает Шото на диван через спинку, а сам вслед запрыгивает сверху. Почти дежавю какое-то. - Кацуки, - тихо проговорил Шото сквозь очередной поцелуй, пытаясь взять себя в руки. Но блондин его игнорировал, не намереваясь останавливаться. - Кацуки, - повторил он уже строже, с силой отстранив от себя парня, поставив между лицами свою ладонь ребром. - Что-то не так? - отдышавшись, осведомился Бакуго. - Хотя, погоди, не хочу ничего слушать, просто заткнись, - с этими словами он с силой отодвинул ладонь Тодороки, однако тот схватил его другой рукой за волосы на затылке так, что тот завис буквально в паре сантиметров от его лица. - Я вижу, что тебе явно доставляет удовольствие то, что я сопротивляюсь, садист, но нам действительно нужно поговорить, - скептично глядя на парня, произнёс Шото. - Окей, - он поднял корпус, всё ещё сидя сверху, и скрестил руки на груди, - начинай. - Я завтра должен уехать. Ты понимаешь? В Токио. В Синдзюку. Я там живу и учусь. Я смогу приезжать к тебе в лучшем случае на полтора часа в неделю. И я действительно ничего не могу сделать, потому что мне нужно учиться и работать. Понимаешь? - строго посмотрев на Кацуки, проговорил он. - Хорошо, а в чём проблема для чувака вроде тебя, который уже в пятнадцать лет угонял тачки и до потери памяти напивался в клубах, просто переспать с парнем, с которым хочется переспать? - нервно закусил губу светловолосый, серьёзно посмотрев на Тодороки. Тот замолчал, отведя растерянный взгляд и сглотнув слюну. - Раз никаких проблем нет, так и не начинай всё это. Я тоже не в восторге, но сегодня я возьму всё, что хочу, - он снова наклонился над парнем, едва слышно скрипнув зубами, скрепя сердце. И правда. В чём же проблема? По сути, никакой проблемы нет. Однако отчего-то от этих слов неприятно защипало внутри. Почему? - Да потому что я не хочу с тобой "просто переспать", Кацуки! - взгляд Шото был полон ярости. Всё встало на свои места. С осознанием своих собственных чувств появился и гнев от того что сказал блондин. - Тогда смотри сюда, учитель Шото, - Бакуго вновь поднял корпус и поставил одну ногу на пол. - Это - ноги? Видишь? У меня, блять, есть ноги! - он показал на них пальцем. - И я могу сам к тебе ездить в твоё проклятое Синдзюку, усёк, придурок? Мне не двенадцать лет, поэтому не списывай меня со счетов! - Но ведь у тебя выпускной класс, баскетбольный кружок... - растерянно произнёс Тодороки. - Ты можешь никуда не поступить, если будешь тратить время на... На меня, - он поднял на светловолосого заранее виноватый взгляд. Снова действительно списал всех вокруг со счетов. Снова полагался только на себя. Кажется, есть вещи, которые ни капли не меняются с годами. - Послушай, - вздохнув, Бакуго облокотился подбородком на руку, которая упиралась в спинку дивана, - возможно, я слишком наглый, но я реально понятия не имею, как всё это обычно делается. А я просто делаю и говорю то, что думаю, как и обычно. Поэтому, окей, давай так, - он всплеснул руками, - ты не против того, чтобы я приезжал к тебе время от времени? Забей на школу и баскетбольный клуб - я разберусь с этим сам, не маленький. Просто ответь: ты хочешь этого или нет? - Я... - несколько помедлив, Тодороки закивал. - Я этого хочу. - Тогда в чём проблема? - Кацуки развёл руками и так нехарактерно для него самого устало улыбнулся. Тодороки ещё несколько секунд не отрывал от него взгляда, не проронив ни слова. Верно всё-таки говорят, что строить какие-либо прогнозы относительно человеческих чувств - дело провальное. Даже Хитоши не смог бы предположить такого развития событий. И никто бы не смог. Но если всё произошедшее не судьба, тогда что же вообще называется судьбой? А Шото всё ещё просто смотрел на Бакуго, обращая внимание на светлые ресницы, следы от морщинок на переносице, грубые явно покусанные губы. - Ты такой красивый, - немного погодя, тихо произнёс он. - А-а, завязывай! - покраснев, Кацуки резко уткнулся ему в плечо. Почуяв уже ставший знакомым запах духов, он не смог удержаться и ещё раз укусил парня в шею, вдыхая этот аромат. Шото чуть довольно поморщился. - Погоди, а мы одни дома? - внезапно осведомился он, осторожно краем глаза смотря на блондина. - Нет, блин, сейчас побегу в соседнюю комнату знакомить тебя со своей чокнутой мамашей, - саркастично произнёс Бакуго, закатывая глаза. - До завтрашнего дня, часов эдак до трёх - точно, ты здесь. И я буду делать с тобой всё, что захочу, - вызывающе довольно улыбнувшись, он приподнялся и заглянул в глаза Тодороки. - Да что ты говоришь, - тот иронично приподнял брови. - Это мы ещё посмотрим, кто с кем, - он вновь схватил Кацуки за волосы так, что его завис буквально в сантиметре от его лица, расплываясь в ухмылке. После чего блондин сделал характерный "клац" прямо перед его губами. Все направляющие линии, какие только существуют в этом мире, будто бы наконец сошлись в единственно верной точке - на конкретном человеке. Всё настолько непередаваемо странно, что, наверное, во всех языках планеты не хватит слов, чтобы это исчерпывающе описать. И сколько уже из этих хитросплетённых чувств рождалось прекрасных стихов, песен; и сколько родится ещё. Люди будто смотрят на белые облака, проплывающие по небосклону, и каждый видит в очередном облачке какой-то свой особенный силуэт. Они падают с дивана на пол из-за одного неловкого движения Шото. Кацуки так устал, так вымотался, что у него уже попросту нет сил, чтобы возмущаться и гнуть свою линию. Он просто хотел растянуть всё происходящее на как можно более долгий срок. Он не спал и толком ничего не ел. Голова немного болела и кружилась; силы подпитывались лишь будоражащими воображение чувствами. Ничего подобного с ним раньше не происходило, столько приятных эмоций слились воедино, плескались, обжигая своим непривычным теплом. Эти разноцветные глаза, смотрящие из-под прямых ресниц, длинные пальцы, мягкие губы. Явление, при котором ты можешь самолично сжать предел своих мечтаний в ладонях, называется счастьем. Нестерпимая боль в груди с каждой секундой становилась всё менее и менее явной. После - пропала. Будто и не было её. Будто Тодороки всегда был здесь, рядом. Воспоминания о том, как он вообще жил до всего этого, постепенно затуманивались. Слово "важный" приобрело новое, ранее неведомое значение. Шото больше не говорил ни слова. Он наслаждался всем происходящим, запуская пальцы в непослушные светлые волосы. Глаза слезились то ли наслаждения, то ли от счастья. Все эти порывы, от которых рёбра то и дело готовы были раскрошиться изнутри, наконец нашли себе подходящее применение. Он хотел выразить всё это. Донести всё это. Молча рассказать обо всех своих чувствах. В повседневной жизни с этим были проблемы, однако сейчас Тодороки словно был пьян, а потому раскован, честен, откровенен. Не сдерживал ни капли, отдавая всё. Обессилевший, он шептал что-то Кацуки, когда тот уже засыпал в его объятьях. Шептал, не помня себя, будто бы даже не своим голосом. О том, как хочет проводить с ним всё своё время, о том, как хочет помогать ему, о том как тот ему безмерно дорог. О том, что не хотел делать больно. Что сожалеет. Что счастлив сейчас. Шептал о важном, о главном. Что возможно, постеснялся бы сказать при других обстоятельствах, счёл бы глупым. Ведь это было так на него не похоже. Измотанный Бакуго едва заметно вздрогнул, окончательно провалившись в сон.

***

Длинный прямоугольный блик солнца растягивался от окна до конца потолка, залезая скромным желтоватым квадратиком на дальнюю стену. Тодороки увидел его, первым еле-еле разлепив глаза на утро. Судя по всему, проспал он очень мало, учитывая, во сколько они в итоге легли... В комнате у Кацуки был полнейший бардак, хоть он и уверял, что обычно у него довольно чисто, и это всё "случайно вышло", извинялся даже, кажется. Он тоже много чего нёс вчера, словно забывшись, опьянённый этими новыми ощущениями. Такой дурак. Ничуть не менее, чем сам Шото. Однако этот самый дурак заставил его изрядно попотеть во всех возможных смыслах прошлой ночью, о чём напоминала россыпь засосов вперемешку с укусами на шее, ключицах, плечах и, в общем-то, всех видимых из-под одеяла частях тела Бакуго. Да и на остальных они тоже были. Самому Тодороки тоже весьма не слабо прилетело. Похоже, в один момент блондин настолько сильно укусил его где-то на границе шеи и правого плеча, что это место ныло теперь каждый раз, когда Шото под определённым углом поднимал руку или опускал голову. Но вся эта боль будто бы смазалась прошлой ночью, хотя он и был абсолютно трезв, в отличие от всех последних случаев, когда ему случалось заниматься сексом. Тодороки напряжённо быстро прокрутил в своей голове все предшествующие события, переживая, что мог сплоховать где-то, но... Кажется, всё было в порядке. Нет, всё было просто восхитительно, особенно если брать во внимание тот факт, что для Кацуки это был первый раз. Думая об этом, Шото чуть застенчиво, но в то же время довольно закусил нижнюю губу, глядя на неприлично спокойно спящего Бакуго. Такое расслабленное умиротворённое лицо, чуть приоткрытые губы, размеренное дыхание, густые светлые ресницы. Тодороки действительно находил блондина очень красивым даже в совокупности с недовольными гримасами, присущими его характеру. Впрочем, кажется, сейчас Шото уже сомневался, такой ли на самом деле характер Кацуки. Он увидел его совсем другим. Полутороспальная кровать Бакуго была всё же несколько тесновата. Зато впервые за долгое время Тодороки не замёрз, потому что Кацуки, похоже, постоянно был нереально тёплым. Не сдержавшись, он аккуратно дотронулся пальцами до светлых волос, попытавшись убрать одну прядь за ухо. Однако она тут же упрямо выправилась обратно. Да уж, это так похоже на Кацуки. Шото чуть прикоснулся губами к его лбу, совсем ненавязчиво и максимально нежно. Он боялся разбудить парня, однако ничего не мог поделать со своим желанием постоянного тактильного контакта. Видимо, его пальцы были снова слишком холодными, а потому Бакуго несколько мутно проснулся, приоткрыв один глаз, одной рукой обнял Тодороки и небрежно притянул к себе, уткнув в плечо. Всё тело мгновенно обожгло. - Спи, - буркнул он, кажется, вновь проваливаясь в сон. - Не прижимай меня так сильно, слишком жарко, - Шото поцеловал его в ключицу. - Терпи, - неразборчиво ответил он, всё еще не желая просыпаться. - Ладно. - Какой послушный, - вяло усмехнувшись, Бакуго зарылся носом в бело-бордовые волосы. - Я просто так хочу есть, что у меня, в любом случае, просто нет сил тебе сопротивляться, - констатировал Тодороки. - Вот чёрт, зачем ты напомнил? - вздохнув, блондин наконец разлепил глаза. - Теперь я тоже хочу. Ни черта не жрал почти двое суток. Живот сводит. - Пойдём тогда поедим, - Шото уже собирался подняться с кровати. - Нет, ты никуда не пойдёшь, - Кацуки прижал его к себе ещё сильнее. Так странно: он незаметно для самого себя перешёл эту формальную границу в общении. Он поцеловал Тодороки в висок, слегка прикусив его ухо. - Не начинай, - усмехнувшись, Шото слегка отстранился от него. - Иначе мы точно не закончим до приезда твоих родителей. - Ничего страшного, моя мамаша только рада будет, что у меня наконец появился парень, - хохотнул светловолосый, явно попытавшись смутить Тодороки, однако мгновенно смутился сам. Ведь подобные тонкости их отношений они, кажется, ещё не обговаривали... Кацуки несколько ослабил свою хватку, опешив и наконец вернувшись на грешную землю. - Да, всё так, - парень заглянул разномастными глазами в лицо Бакуго, будто интуитивно поняв, о чём тот подумал. - Да что так-то? - протараторил он, отводя взгляд. - Ты же не против быть моим парнем? - прямолинейность Шото, как обычно, зашкаливала. Кацуки окончательно раскраснелся и, отодвинувшись, рывком поднялся с кровати и суетливо во всём своём бардаке, попутно чертыхаясь, начал искать домашние штаны. - Что за идиотские вопросы, придурок? - мямлил он, в спешке распихивая разбросанные книжки по местам. - При таком-то раскладе. - Мне же нужно удостовериться наверняка. Просто скажи: да или нет? - Тодороки всё ещё лежал в кровати, подперев голову рукой. Кацуки скрипнул зубами, насупившись, схватил вывалившуюся из лежащего на полу пенала ручку, сделал ею пару резких движений по первой попавшейся открытой тетради и развернул её к Шото, сам смотря в сторону и явно смущённо нахмурившись. Поверх крошечных бледно-голубых квадратиков было выведено краткое "Да". - Это, вообще-то, конспект, который я диктовал на последнем уроке, Кацуки, - Тодороки еле-еле сдерживал улыбку, кивнув в сторону нижнего исписанного листа в развёрнутой тетради. Блондин судорожно развернул её к себе, скользнул по содержимому напряжённым взглядом и ещё больше покраснел. Шото, в свою очередь, рассмеялся, наконец поднимаясь с постели и подходя к скованному Бакуго, явно не знающему, куда себя деть. - Дай мне какую-нибудь домашнюю футболку, если не сложно, пожалуйста. - Будешь ходить так, - буркнул тот, всё ещё пытаясь спрятать глаза. Однако немного погодя он всё же посмотрел на Тодороки, на теле которого были отчётливо видны всевозможные следы успешно проведённой ночи, одно упоминание которой приводило Кацуки в состояние невероятного возбуждения. Эти чёртовы стоны, которых отчего-то Шото совершенно не думал стесняться... Проклятье! - Ладно, впрочем, возьми любую в шкафу, - взвесив все "за" и "против", с явным недовольством пробубнил он, снова начав убирать разбросанные вещи. - Спасибо, - улыбнулся парень и, достав первую попавшуюся красноватую футболку, надел её на себя. Завтрак тоже готовил он. Бакуго был в этом, как он сам сказал, не силён, хотя, кажется, если бы Тодороки попытался взять его "на слабо", тот бы в лепёшку расшибся, но сотворил настоящий кулинарный шедевр. В этом весь он. Сам же Шото, по сути, не сделал ничего особенного - просто яичница с беконом; ему неуютно было творить на чужой кухне всё-таки. Кацуки высыпал поверх блюда ещё целую кучу всевозможных приправ, обвинив парня в том, что тот сварганил "какую-то пресную фигню". - Послушай, можешь записать мне свой номер в телефонную книгу, пожалуйста, - вытерев рот салфеткой, Тодороки протянул блондину свой мобильный. - Я могу тебе свой тоже записать, если хочешь. - Ясное дело! - проглотив очередной кусок острого бекона, воскликнул Бакуго. - Только я не знаю, где сейчас мой телефон. - Тогда пока что свой запиши, - парень взял из рук Шото сотовый. Открыв телефонную книгу, он с удивлением обнаружил, что в ней всего три номера: Хитоши, "Научного руководителя" и некой Фуюми. Странно, сотовый Тодороки не выглядел новым. Кацуки понял, что, кажется, на самом деле, тот был долгое время невероятно одинок. - Погоди, кажется, тебе звонит Шинсо, - сказал Бакуго, который едва собирался уже создать новый контакт, но экран мобильного самовольно засветился голубым цветом. - Хитоши? - в разноцветных глазах читалось удивление. - Дай-ка, - он взял телефон и нажал на сенсорную кнопку с зелёной трубкой. - Да, алло? - Шото, привет, а ты где? Ты говорил, что планируешь уехать с утра в воскресенье, я пришёл к тебе домой, чтобы помочь с вещами, но ты почему-то мне не открываешь. Я уже испугался. Ты отошёл куда-то? - озадаченно проговорил парень на том конце провода. - А... Я... - Тодороки не нашёл, что ответить. - Извини, я не дома... И я, наверное... В общем, я поеду вечером... - Что случилось? Где ты? - Шинсо не на шутку встревожился. - Где я? - нервно усмехнувшись, произнёс Шото. - Как бы тебе так сказать... - Эй, Хитоши, он у меня! - Кацуки нарочно громко произнёс это, чтобы психолог его наверняка услышал. - Так, погоди, это, что, голос Бакуго?! Какого хрена?! - парень был явно шокирован таким поворотом событий. - Д-да, это он, - у Тодороки было максимально глупое выражение лица; хорошо, что приятель его не видел. - Понимаешь ли, так вышло... Но, не переживай, всё в порядке! Ничего плохого не произошло, всё, правда, в норме! - тут же постарался оправдаться он. - Это именно то, о чём я думаю? - в трубке раздался характерный смешок. - Да, - короче и не скажешь. - У меня слов нет, чувак, - захохотал Шинсо. - Ну дела! Можно считать, что твоя практика прошла успешно? - Видимо, даже более успешно, чем я рассчитывал, - усмехнувшись, Шото поднял взгляд на блондина. - Наверное, Кацуки поможет мне с вещами, если что. Извини, что всё так вышло, просто мы, вроде, не договаривались... Правда, прости, - он провёл пальцами по лбу, задержав их на виске. - Если бы ты не проебал вчера, судя по всему, в самом прямом смысле этого слова все мои сообщения, то договорились бы, - в голосе Шинсо не было какого-то упрёка. Он скорее просто хотел подколоть друга, и это всегда у него очень хорошо получалось. - Прости, - парень закрывал лицо ладонью, трясясь от смеха. - Ладно-ладно, в честь такого-то события прощается. Тем более, что твой голос звучит особенно счастливо. Поэтому мне следует только порадоваться за тебя и поздравить тебя, чувак. Расскажешь потом, если захочешь, идёт? - Идёт. Спасибо, Хитоши, - всё ещё улыбаясь, Шото протёр пальцами глаз. Он всегда делал какие-то странные непроизвольные движения, когда пытался сдержать свой восторг или другие позитивные чувства. И улыбался. - Как мило ты с ним воркуешь, - наигранно язвительно произнёс Бакуго, когда парень уже положил трубку. - Господи, он сказал, что я в прямом смысле слова проебал всего его вчерашние сообщения, - засмеялся Тодороки, вслед за которым хохотнул и сам Кацуки. - Вернее и не скажешь! Давай телефон свой, я номер хочу записать! После завтрака Шото настоял на том, что сам помоет посуду, отправив светловолосого собираться и искать свой мобильный, а также всё-таки расписываться в той самой накладной, которую он вчера принёс ему. Н-да, её ведь ещё и завезти на работу теперь надо... Впрочем, офис находился по дороге от станции до квартиры Тодороки, хотя бы ехать в другой конец города было не надо. Правда, проблема заключалась в том, похоже, Шото придётся ехать домой на машине, потому что деть-то её некуда, а пересекаться лишний раз с отцом он не хотел. А так уже в Сидзюку он бы смог встретиться со своей сестрой Фуюми и просто отдать ключи ей. Она тоже умела водить. Тодороки несколько взгрустнул, подумав об этом, ведь он рисовал в своей голове милую сцену их с Кацуки прощания на платформе. А, выходит, всё будет куда более скромно и совсем не романтично. По дороге до станции Шото записал свой номер в тоже весьма скудно наполненную телефонную книгу Бакуго. Лишь увидев число контактов, он одновременно и с грустью, и с радостью подметил, что они с ним куда больше похожи, чем кажется на первый взгляд. Но всё же это не то, чего Тодороки желал бы для него, не то, чем хотел бы быть на него похожим. Одиночество - плохая почва для соответствий. Однако теперь всё непременно должно было наладиться. Всё складывалось к лучшему. Идя по улице, блондин нарочно спрятал свои руки в карманы штанов, чтобы лишний раз не было лишних соблазнов. Но Шото просто взял и сунул свою руку в левый карман Бакуго, обхватив его тёплую ладонь. - Эй, какого хрена ты делаешь, учитель Шото? - тихо прорычал блондин, но в то же время сам интуитивно сплёл свои пальцы с пальцами Тодороки. - Звучит ужасно, перестань меня так называть. Каждое твоё "учитель Шото" будто накидывает мне по десять лет сверху, заставляя чувствовать себя конченным педофилом. Это учитывая, что я всего на три года тебя старше, а тебе уже есть восемнадцать. - А когда у тебя день рождения, кстати? - будто бы чисто к слову поинтересовался Кацуки. - Наверняка ты какой-нибудь рак, они как раз тихие зануды. - Я козерог. И я не зануда. И день рождения у меня одиннадцатого января, - вздохнув, флегматично произнёс парень. - А про дату твоего рождения я уже знаю. Двадцатое апреля. Не то овен, не то телец - впрочем, оба упрямые вспыльчивые, тебе и то, и другое бы подошло. - Овен я! - Пусть будет так, - пожал плечами Тодороки. - И откуда ты вообще всё это знаешь? - насупившись, раздражённо произнёс Бакуго. - На всех учеников в школе есть досье. И даже ты не исключение. Я давно уже всё прочитал. - Какой-то педофил-преследователь, - фыркнул блондин. - Просто внимательный. Через некоторое время они были уже в квартире Шото. В ней было настолько невероятно холодно, что Кацуки чуть ли не через каждые три минуты это подмечал и старательно пытался найти обогреватель. Которого, собственно, не было. Тодороки сказал, что это нормальная температура, такая же, как и в его квартире в Синдзюку; он не забыл ко всему прочему упомянуть, что обычно вообще спит на футоне, потому что вырос в традиционном японском доме и слишком привык к этому. - Жуть какая! - всплеснул руками Бакуго. - Спать на грёбаном покрывальце - кому это надо?! - Если тебе совсем не нравятся футоны, то я поставлю у себя кровать, это не принципиально, - отвлекаясь от спешного сбора вещей, задумчиво произнёс Шото, почесав затылок. - Будешь ты ещё из-за меня кровать покупать, - пробубнил блондин. - Нормально и на футоне посплю, не развалюсь. - Я просто хочу, чтобы тебе было приятно оставаться у меня. Во всех смыслах, - Тодороки подошёл к Кацуки и, запустив пальцы в его светлую колючую шевелюру, притянул к себе и поцеловал. Накрывало мгновенно. "Господи, что со мной происходит?.." - Погоди, - Бакуго слегка отстранился от него, - а когда тебе надо сдать квартиру? - Хозяйка сказала оставить ключ в почтовом ящике, она придёт завтра с утра... - Шото сперва не понял, к чему ведёт блондин, а потом несколько сжато расплылся в улыбке. - Только давай тихо, потому что у меня соседи. - Да чья бы корова мычала! - Кацуки обхватил его руками вокруг шеи и снова поцеловал в едва потеплевшие мягкие губы. Всё же они не ещё довольно долго не увидятся. По крайней мере, оба так думали, а потому готовы были отдаваться друг другу со всей кипящей и бьющей через край страстью. Бакуго нарочно прикусывал тонкую кожу Шото именно в тех местах, где он уже вчера успел оставить отметины, чем вызывал, кажется, ещё более громкие стоны, чем раньше. Вспомнив о ненавистных соседях, он принял решение просто весьма грубо закрыть рот Тодороки своей ладонью, в итоге придя к мнению, что так ему тоже всё очень даже нравится. Разумеется, Шото ещё сполна расквитается с ним за все все эти нахальные издевки, когда придёт его очередь захватить инициативу. Он ведь был тоже совсем не скуп на подобные вещи. Да и Кацуки не особо-то нравилось, когда парень вёл себя с ним слишком уж заботливо в этом плане. Они распрощаются лишь поздним вечером, когда уже успеют вместе завезти накладную к Тодороки на работу. Так хочется остаться, хочется вернуться в прошлую ночь, перемотать, остановить. Но сегодняшние заветные минуты истекали. - Ну-ну, Шото, - они стояли возле чёрного автомобиля; Бакуго видел в глазах парня очевидную грусть, - не в моих правилах вообще-то кого-либо успокаивать, но я приеду к тебе завтра. - Завтра? - удивился он, подняв голову. - А что такое? У меня даже тренировки завтра нет, поэтому вполне себе удачный день. Или ты против? - Нет! Приезжай, конечно! Я тебя встречу на Синдзюку, - радостно воскликнул Тодороки, абсолютно изменившись в лице, будто просветлев. - И вот ещё тебе, чтобы не забыл, - смущённо забубнил Кацуки, кладя в передний карман куртки Шото какую-то сложенную бумажку. - Что это? - Дома посмотришь, - блондин отвёл взгляд, почёсывая затылок. - Пришли сообщение, когда доберёшься, идёт? - Идёт, - Тодороки мгновенно оплавился, чувствуя эту завуалированную заботу. - Ты мне тоже напиши, пожалуйста, как дома будешь. - Да мне-то тут рукой подать! Не то что тебе, - Бакуго вздохнул, сам ощущая подступающую к горлу грусть. Ему хотелось видеть этого человека постоянно. Держать его за руку. Разговаривать с ним, заглядывая в глаза, всякий раз, когда бы он этого пожелал. Но... - Не срывай больше уроки, - усмехнулся Шото, легонько потрепав блондина по волосам, от чего тот сразу же поспешил отстраниться. - Ну ты же сваливаешь, кому мне теперь их срывать? - И если тебе нужна будет помощь с уроками или вроде того... - Уж этим я с тобой заниматься не собираюсь! - хмуро хмыкнул Кацуки. - И без тебя прекрасно справлялся! - Как скажешь. Думаю мы и без того обязательно найдём, чем заняться, - Тодороки легко улыбнулся, довольная реакция Бакуго на его слова тоже не заставила себя ждать. - Ладно. Я поеду. До завтра, верно? - он положил руку на его плечо. - Верно, - пару секунд блондин стоял, глядя куда-то вниз, а после резко сорвался и обнял Шото, с силой сжимая пальцами его свитер и утыкаясь лицом куда-то в шею. - Заткнись. Даже не думай что-то говорить, - попытался максимально гневно произнести он. Но это всё же была просьба буквально на грани отчаянной мольбы. Тодороки молча поцеловал Кацуки в висок и, прильнув своей головой к его, обнял в ответ, едва заметно поглаживая по спине. Было бы здорово - просто взять и увезти его с собой, похитить, запереть в собственной квартире, самолично тоже оставшись там навсегда. Было бы здорово. Даже очень. Когда он вернётся домой и отпишется Бакуго о том, что доехал, из его куртки, когда тот нагнётся, чтобы разуться, ненароком вывалится сложенная в четыре раза бумажка. Тодороки поднимет её, аккуратно развернёт и расплывётся в непонятной улыбке, прочтя поверх бледно-голубых тетрадных клеточек на скорую руку выведенное "Да".

***

Эпилог. Нынче зима обещала быть куда прохладнее, чем несколько предыдущих. К Рождеству даже прогнозировали небольшой снег. Шото слушал всё это по телевизору, стоя у плиты в своей квартире и наспех готовя себе ужин, параллельно листая страницы лежащего слева конспекта и что-то там вычитывать. Всё-то он успевал. Внезапно в его дверь кто-то позвонил. Кого вообще могло принести в такое-то время? Может, соседям он чем-то не угодил? Тодроки, на всякий случай выключив плиту, поспешил открыть дверь. С порога повеяло холодом, однако он тут же смешался с уже ставшим по-настоящему родным теплом... - Кацуки? Что ты тут делаешь? - удивлённо хлопал глазами Шото, держа в руке какую-то поварёшку. - Я свалил из дома на все зимние каникулы и решил приехать к тебе, - довольный собой, сообщил блондин, стягивая с себя шапку и в своём духе весьма вальяжно отодвигая Тодороки в сторону и проходя внутрь квартиры. - Что? Сбежал из дома? - закрыв дверь, молодой человек всё ещё изумлённо смотрел на Бакуго. - Не ссы, я записку мамке накатал! - отмахнулся тот, разуваясь. - Кажется, я на тебя слишком плохо влияю... - обеспокоенно произнёс Шото, убирая прядь волос за ухо. - Эй, - Кацуки нарочно поднялся на ступеньку выше и посмотрел на Тодороки сверху вниз, чуть наклонив голову в сторону, - ты вообще рад меня видеть или нет, придурок? Я, между прочим, буду тут даже на твой день рождения! Блондин уже когда-то видел такую гримасу на лице Шото. Это искрящееся счастье, едва ли не слезами наполняющиеся горящие глаза. Казалось, ради такого Тодороки он готов был хоть на целую вечность к нему махнуть! Парень, весьма непривычно чуть приподнявшись на носочках, обхватил шею Бакуго руками, прижимаясь к нему и пряча свою улыбку где-то в складках его куртки. - Я просто чертовски рад, Кацуки. Спасибо.