Практикант

Кацуки шёл от станции домой, даже сам не замечая того, что всё это время с его лица не сходила довольная вовсе нехарактерная для него улыбка. Внутри, где-то за рёбрами, постепенно распространялось какое-то ранее неведомое приятное буквально до сладости во рту чувство. Вот уже и мир казался лучше, и солнце - теплее, и привычные пейзажи вокруг - красивее и интереснее. Бакуго впервые за очень, очень продолжительное время был прямо-таки окрылён ощущением, что дальше его ждёт нечто непременно хорошее. И это самое ощущение давало ему новых сил, дарило долгожданное спокойствие. Даже постоянные противоречия внутри него, замерев, стихли, объятые всеми этими внезапными положительными эмоциями. - Эй, Кацуки, - вышла в коридор мать, Мицуки, когда тот вернулся домой, - ты сегодня как-то долго, - она внимательно посмотрела на него, после сделав крайне удивлённую гримасу. - Кацуки, это точно ты? Ты, кажется, забыл в школе своё вечно ненавидящее весь мир лицо, мальчик мой, - женщина говорила с наигранной заботой, скрестив руки на груди. - Ты здоров? - Мам, отстань, - попытался отмахнуться от неё Бакуго, проходя мимо. - Ты сегодня выглядишь так миленько, Кацуки, - она, привстав на носочки, схватила сына за шею. - Эй, расскажи мне, что случилось? - женщина потрепала его по волосам, от чего парень пытался всевозможными способами увернуться. - Ну, мам, ну отвали от меня! Хватит меня доставать, - он убрал её руки со своей шеи. - Так, посмотри на меня! - после этих слов Бакуго, вздохнув, с повиновением к ней развернулся и застыл на месте с крайне недовольным выражением лица. Однако даже оно не смогло до конца скрыть ту улыбку, игравшую на его лице, которую он отчаянно пытался сдержать. - Твоё грёбаное лицо не всегда такое! - ехидно произнесла Мицуки. - Моё грёбаное лицо всегда такое! Можно я уже пойду, я в туалет хочу. Не пустишь - наделаю делов прямо здесь, поняла? - он в очередной раз отсранился от матери и наконец сумел уйти. - Смотри, я всё равно узнаю! - сказала ему вслед мать. - Кстати, в субботу день рождения у старшей сестры твоего отца, она зовёт всех нас к себе за город на два выходных. Хочешь поехать? - Не, валите без меня. Мне лень, - безынициативно откликнулся парень, поднимаясь к себе в комнату. "И что же ты собрался делать тут два дня в гордом одиночестве? - сощурившись, подумала Мицуки, всё ещё стоя скрестив руки на груди. - Ох, учитывая, что я вытворяла в его возрасте, надеюсь, что Кацуки не пошёл в меня... Хотя, - она издалека заглянула в зеркало, висящее в дальнем углу, - Масару постоянно говорит, что он просто практически точная моя копия, - женщина оглядела силуэт собственной укладки, которая своими иголочками даже слишком напоминала причёску её собственного сына. - И, думаю, в чём-то он точно чертовски прав!" Остаток дня Бакуго готовил уроки на следующий учебный день, последний на этой неделе. С особой охотой он перво-наперво принялся за историю. Ещё какое-то время Кацуки был очень вдохновлён их прогулкой с учителем, но ближе к вечеру его привычное амплуа всё же вступило в конфликт с всем этим несанкционированным эмоциональным подъёмом. "Да сколько уже можно о нём думать?! - говорил про себя Бакуго, нервно раскачиваясь на своём компьютерном кресле. - Веду себя, как героиня сёдзе-манги из средней школы, что за хрень?! Я не подписывался на это дерьмо. Но почему мне вообще оно нравится?.. - он резко вскочил с кресла и упал животом на кровать, закрывая голову подушкой. - Это так тупо! Нет, мне совсем не нравится это чувство, потому что я ощущаю себя по-идиотски! - следом парень всё также резко сорвал подушку с головы, положил её в торец кровати и лёг на неё уже спиной. - Думаю, это потому что меня всё ещё тяготит это грёбаное чувство вины... Потому что я так и не смог извиниться... Почему я вообще должен извиняться?! - светловолосый вздохнул. - А-а, чёрт, сам знаю, почему! Но это так сложно! Кто вообще придумал эти проклятые извинения?! А то без них ничего непонятно... - он привстал и сел на кровать, на этот раз обхватив подушку руками и прижав к себе. - В общем, я извинюсь перед ним завтра, чтобы это дерьмо наконец убралось из моей головы! Заебало! Чёртов Шото! - Бакуго запустил подушку в дальнюю стену. - Свали уже наконец из моей головы, - он снова лёг на живот и запустил пальцы в светлые волосы, - как же ты достал меня! Сколько можно?!" Однако Тодороки из его головы уходить явно не спешил. Ещё долго Кацуки будет думать о том, как извинится перед ним завтра и как попробует позвать куда-нибудь поесть на выходных. Интересно, что ему нравится из еды? Он тоже любит острое? А мисо? Но пока Бакуго знал лишь о том, что в автомате с напитками парень предпочитает персиковый нектар. Мысли самого Шото в ту ночь были куда сложнее. Ведь он тоже нарочно не напомнил кое о чём на сегодняшней прогулке; может, потому что просто не хотел портить общую атмосферу, может, потому что не хватило духа, а, может, по каким-то иным своим скрытым причинам. Он знал, что завтра ему нужно будет ещё раз забежать в школу, чтобы, по крайней мере, забрать забытые в 2С классе свои очки - слишком уж он вчера торопился на встречу с Бакуго, а потому оставил их в кабинете вместе с чехлом. А также, конечно, ему нужно было кое-что обсудить с Кацуки, хотя он всё ещё до конца не осознавал, нужно ли всё это муторное объяснение и не будет ли он при этом выглядеть крайне по-дурацки. Ночью был дождь. Из-за стука капель по стеклу Тодороки очень долго не мог заснуть, то и дело моргая от очередного резкого, на его взгляд, звука. Даже под одеялом было непривычно холодно, а в этой съёмной квартире хозяева пока ещё не ставили обогреватель - не сезон всё-таки. Хотя уже можно бы было. На утро Шото резко проснулся с жуткой мыслью о том, что проспал. Сегодня ему необходимо было по-быстрому заехать в школу, после чего поспешить на работу. Они договорились с начальником, что в пятницу у него будет целый рабочий день, но зато в воскресенье получится полноценный выходной. И отчего-то именно сегодня Тодороки не проснулся от будильника, который заранее поставил. Вскочив с постели, он буквально минут за десять привёл себя в порядок, съел оставшуюся со вчерашнего похода в магазин дынную булочку и поспешил на улицу. Посмотрев на часы, он осознал, что, как ни крути, не успевает на нужную электричку, до которой, к тому же, ещё нужно дойти, а после от станции до школы... В общем, его привычный график впервые дал сбой. Недолго думая, Шото нехотя пошарил в одном из внутренних карманов своего портфеля и вытащил оттуда скромную связку ключей. "У меня абсолютно нет никакого желания пользоваться твоими подачками", - хмыкнул Тодороки, но скрепя сердце всё-таки последовал вниз на парковку, чтобы в первый раз за всё время использовать по назначению оставленный отцом автомобиль. Чёрная "Тойота" типа хэтчбек даже успела покрыться едва заметным слоем пыли ввиду столь долгого отсутствия востребованности. Молодой человек, не намереваясь больше терять своё время, просто сел за руль и поспешно выехал с парковки. Тем временем Иида объявил 3А классу, что их урок истории сегодня пройдёт в другом кабинете, так как у ребят оттуда сломался проектор, а они запланировали посмотреть научный фильм - необходимо было поменяться. Никто спорить не стал, а потому на четвёртый урок все просто покорно собрали свои вещи и пересели. Кацуки же был вне себя от предвкушения того, что они с Шото снова смогут повидаться! Он долго размышлял о том, извиниться ли в итоге сразу после урока истории или же поймать учителя уже в конце дня. Но нужно было ещё идти на тренировку... Успеет ли? С другой стороны, блондину вовсе не хотелось, чтобы кто-то ещё стал свидетелем их с Тодороки разговора. Поэтому в итоге решил действовать по ситуации. Ладони особенно сильно потели. Бакуго нервно закусывал губу изнутри, не в силах дождаться заветной минуты. Он столько всего ещё хотел сказать! К тому же вчера он нашёл кучу интересных мест, куда можно бы было сходить поесть, например. Эмоции били через край, он еле-еле сдерживал их, даже слегка ёрзая, не замечая, что тот же Изуку недоверчиво и удивлённо на него косится. - Здравствуйте, дети! - в класс быстрым шагом вошла Коидзуми. Кацуки тут же недовольно хмыкнул, понимая, что, похоже, этот урок будет вести не один Тодороки, к сожалению. - Надеюсь, ваши выходные пройдут хорошо. А сейчас начнём же урок. Что вам задавал учитель Шото? - осведомилась она, глядя на старосту. - Погодите, Коидзуми-сенсей, - встрял светловолосый, не дав Ииде ответить, - но где сам Шото-сенсей? Разве нам не надо его дождаться? - растерянно спросил он. - Дождаться? - удивлённо подняла брови женщина. - Но его практика вчера закончилась, Бакуго. Я специально не ставила в его расписании пятницу, чтобы он мог пораньше уехать домой, в Токио, и отдохнуть уже перед своей учебной неделей, - улыбнувшись, произнесла она. - Он, наверное, уже где-то в поезде, всё-таки путь-то у него не близкий, он живёт в самом центре Токио. Странно, что он вас не предупредил, когда его практика заканчивается, - учительница убрала за ухо прядь волос. А груди у Кацуки всё мгновенно замерло. Уехал? В Токио? Так он не живёт здесь? Получается, снимал квартиру? Он, кажется, говорил, что его практика заканчивается на этой неделе. Бакуго, наверное, знал об этом. Но ведь... Не может такого быть, чтобы вчера он даже с ним не попрощался! Это просто невозможно! Руки парня предательски затряслись. Всё, что он строил в своей голове со вчерашнего дня, начало рушиться прямо у него на глазах. Ему было трудно дышать. Воздушный шарик внутри вновь был близок к тому, чтобы разорваться на куски; что-то такое неприятное, как больно! Так больно. - Я... Я не должен быть здесь, - промямлил Кацуки, медленно поднявшись из-за стола и начав дрожащими пальцами собирать тетради обратно в сумку. - Что? Бакуго, сядь, пожалуйста, на место, - похлопав глазами, произнесла Коидзуми. - Я не верю, что он уехал, - блондин с силой сжал ручки своей сумки и закинул его на плечо. - Бакуго! Сядь немедленно! - повысила голос учительница. - Этот чёртов Шото не мог просто взять и уехать! - закричал в ответ парень, смотря на неё безумными глазами. - И я должен его найти! - он сорвался с места, миновав шокированную Коидзуми, и, весь взмыленный, понёсся к входной двери. Сердце вырывалось. Дыхание сбивалось в один большой колючий снежный ком, вновь подступающий к горлу. Внезапно перед самым его носом дверь распахнулась. На пороге стоял Тодороки. Едва он увидел обезумевшее от ужаса лицо Бакуго, его внезапно вздрогнувшие губы и медленно наполняющиеся мокрыми бликами глаза, как в его голове что-то как будто бы щёлкнуло, мгновенно расставив всё на свои места. - Ш... Шото-сенсей? - застыв на месте, произнесла Коидзуми. - Я думала, вы уже уехали! Хлопок! Воздушный шарик внутри с треском лопнул, разорвавшись на сотни мелких кусочков. Кацуки прерывисто опустил голову, закрывая лицо рукой, пытаясь спрятаться от всего, что происходит снаружи. Он нервно прикусил губу в надежде остановить свой неминуемый провал, да так сильно, что собственными зубами умудрился продырявить её до крови. - Я... Я пришёл забрать кое-что очень важное... - медленно проговорил Тодороки, поднимая взгляд на Коидзуми. Он на секунду застыл, а после снова посмотрел на светловолосого. - Чёрт возьми, у него кровь! - замешкавшись, произнёс он, видя на полу тёмно-алые пятна. - Что? У Бакуго? - удивлённо воскликнула учительница. - Я отведу его в медпункт, - молодой человек рывком взял ученика за плечо и вывел его за пределы кабинета, поспешно удалившись вслед за ним. - Но, учитель Шото, вы же сказали, что хотите забрать что-то очень важное! - обескураженно крикнула ему вслед женщина. - Я уже всё забрал, - коротко ответил ей Тодороки, уводя вслед за собой Кацуки. Он, в свою очередь, молчал, всё так же опустив голову, пытаясь одной рукой закрыть своё лицо, а другой - остановить капающую кровь. Шото вёл его, легонько обхватил за плечо, молча и уверенно. Остановившись напротив конкретной двери, он без стука открыл её и сказал: - Хитоши, если что, скажи, что Кацуки стало плохо. - Кацуки? А, Бакуго? - Шинсо удивлённо посмотрел на стоявших в проёме его кабинета парней. - Что ты имеешь в виду? - Ты же врач, придумай что-нибудь. Мне надо, чтобы ты меня прикрыл, - строгим тоном произнёс Тодороки. - Пожалуйста. - Я психолог! Чёрт возьми, Шото, что ты хочешь, чтобы я сделал?! - Прости, но это очень важно. Объясню потом, - с этими словами учитель закрыл дверь и потащил блондина за собой куда-то дальше, оставив Шинсо в абсолютном недоумении. Они спешно спустились по лестнице, дошли до выхода и покинули здание школы. Бакуго всё ещё молчал. Он не мог взять себя в руки, собраться, найти в себе силы сказать хоть что-нибудь. Этот момент, когда он внезапно увидел перед собой Тодороки... Всевозможные эмоции столкнулись внутри него, как огромные волны, заточённые в крохотном бассейне, и, не выдержав напора друг друга, вылились, выплеснулись через край. Они сломали его броню, раскрошили, так, что теперь он чувствовал себя совершенно беззащитным и уязвимым, как никогда раньше. Шото просто вёл его за собой ещё минут пять, Кацуки не смотрел на дорогу, не вдавался в подробности, куда они идут. Но внезапно они остановились, и светловолосый услышал голос учителя: - Садись. Он наконец слегка поднял взгляд и увидел, что стоит перед чёрными дверями автомобиля. Не проронив ни слова, он дёрнул за ручку и через мгновение очутился на переднем сидении. Тодороки сел за руль, достал из кармана за сидением пачку салфеток и протянул её Кацуки; после завёл машину и тронулся с места. Он тоже толком ни слова не проронил. Просто уверенно смотрел вперёд, вцепившись руками в обитый кожей руль. Они ехали куда-то минут десять. За окном мелькали привычные силуэты деревьев, но небо сегодня было серым, пасмурным. Дождя не было, грома - тоже. Неясно было, чего в итоге ждать от этого дня. - Куда мы едем? - наконец тихо спросил Бакуго, сжимая в руках уже, кажется, пятую окровавленную салфетку. Шото не ответил, всё ещё пристально глядя на дорогу. - Останови машину, - прохрипел парень, наконец кое-как предотвратив течение собственной крови. Они ехали по какому-то абсолютно пустынному шоссе, проходящему через очередную лесопарковую зону, коих в этом районе было очень много. Не долго думая, Тодороки припарковался на обочине, всё ещё не отпуская руль. - Я не знаю, к месту ли это сейчас, - начал Кацуки негромко, смотря куда-то вперёд себя покрасневшими глазами, - хотя, что тут сейчас вообще к месту... - он покачал головой. - Я хотел тебе сказать ещё вчера, что мне очень жаль, - на его лице, кажется, в эту минуту не отражалось вообще ничего. Он не хмурился, не дрожал. Просто тихо размеренно продолжал. - Я не должен был тебя бить. И не должен был... Говорить то, что сказал, - Бакуго выдержал паузу. - Извини, Шото, - кратко произнёс он. Тодороки ничего не отвечал, а потому он продолжил. - Мне бы также хотелось извиниться за всё, чем я успел тебя задеть за все эти... Четыре недели. Ты хороший учитель, но тебе просто не повезло. Не повезло, потому что... Потому что я, - парень закончил, выдохнув и сглотнув слюну. Шото всё ещё не проронил ни слова, глядя куда-то вперёд. - Да чёрт тебя подери, ну скажи же ты хоть что-нибудь! - не выдержал Бакуго, всплеснув руками. - Хватит молчать, это же, блин, было очень тяжело! - рывком он убрал волосы со лба назад, однако они тут же вновь приняли исходное положение. - Кацуки, - Тодороки положил свою холодную руку на разгорячённое плечо Бакуго, - посмотри на меня. - Это ни хрена не то, что я хотел услышать, придурок! Что тебе, блин, от меня ещё нужно?! - нервно и резко повернул голову Кацуки, одновременно раздражённо и умоляюще посмотрев перед собой. В следующую секунду холодные пальцы ловко поднялись с плеча на затылок, напрягаясь. Шото согнул руку и подался вперёд. Ещё мгновение - и его ледяные бледные губы оплавились о разгорячённые застывшие в удивлении губы Бакуго. Солоноватый привкус крови. Шелест листвы за окном будто нарочно стих. Всё критически сильно замедлилось, буквально замерзая. Сердце Кацуки будто бы с грохотом упало куда-то вниз. В голове абсолютный вакуум. Он с большим усилием поднял руку и положил её на шею Шото. - К-какого чёрта?! - еле-еле выдавил он из себя, сжав тонкую кожу и чуть отстранив Тодороки от себя. Его глаза расширились; обескураженный, он смотрел на Шото чуть сверху вниз. "Что ж, пан или пропал". Тот приоткрыл глаза и поднял на парня свой пепельно-морозный взгляд. С такого ракурса в нём было что-то будто бы кошачье. Кацуки никогда не доводилось смотреть на него сверху вниз. Он никогда об этом не думал. Он этого не хотел. Но именно в этот момент, встретившись с этим знакомым, но ныне совершенно иным взглядом, будто бросающим ему весьма рискованный вызов, он... Ему захотелось. Мгновенно грубые руки ещё сильнее сдавили тонкую кожу шеи, придушивая и притягивая к себе. Жадно, он накрыл ещё тёплые от предыдущего поцелуя губы Тодороки, который терял равновесие, неустойчиво упираясь рукой в плечо Бакуго. Тот же, схватив Шото за полы рубашки и рывком, быстро и ловко, перекинул его на заднее сидение машины, забравшись туда следом. Он никогда раньше не целовался. Никогда не испытывал чего-то подобного. Тодороки казался ему самому опытнее и старше во всём этом, однако отдавать инициативу он не спешил. От колен по внутренней стороне бёдер пробежали колкие, но приятные, мурашки, когда он почувствовал у себя во рту крохотный гладкий железный шарик. Шото слышал лишь собственное бешеное сердцебиение, дробящее изнутри голову. Всё это казалось настолько безумной затеей, что он невольно порадовался тому, что ещё в принципе способен провернуть что-то подобное. Впервые за долгое время он не думал больше ни о чём, кроме происходящего с ним здесь и сейчас. Его не заботило ничего. Он чувствовал, как и без того вечно разгорячённого Кацуки постепенно пеленой накрывает возбуждение и страсть. - Погоди, - насильно оторвав от себя Тодороки, внезапно сказал он, - почему Коидзуми сказала, что ты уезжаешь в центр Токио сегодня? О нет. Нет. Только не сейчас. Не время. Шото будто резко облили ледяной водой. Он планировал поговорить с Бакуго, планировал объясниться, что он уезжает. Разумеется, ещё до того, как произошло... То, что произошло. "Я не должен лгать", - сказал он сам себе, после чего, озадачено нахмурившись, выдохнул и сказал: - Потому что это правда. Но... Я не сегодня уеду, послезавтра, судя по всему. - То есть ты... Живёшь очень далеко отсюда? - Я живу на Синдзюку. В центре Токио. В двух с половиной часах езды отсюда, - тихо ответил Тодороки, ожидая бури. - И послезавтра ты уедешь отсюда насовсем? - Бакуго спрашивал будто бы не своим голосом. Слишком спокойно. Подозрительно спокойно. - Да. Насовсем, - Шото не отрываясь смотрел на блондина, готовясь к самому плачевному развитию событий. "Тогда какого чёрта!.." - мелькнуло в голове у Бакуго. Его рука дрогнула, но, с силой сжав зубы, он сумел подавить в себе что-то невероятно неуправляемое и страшное. - Сиди в машине, - тихо сказал он, открывая ближнюю к себе дверь и выходя из автомобиля. Тодороки замер в ожидании. Он смотрел на то, как Кацуки, спокойно преодолев низкое ограждение, стоявшее вдоль шоссе, просто пошёл вперёд. Боясь пошевелиться, Шото перевёл взгляд на переднее пассажирское сидение и осознал, что там нет школьной сумки Бакуго. Мгновенно всё наконец осознав, он выскочил вслед за парнем из машины и лишь смог прокричать: - Кацуки! Парень, прибавив шагу, не останавливаясь развернулся. Тодороки уже не видел отчётливо его взгляда. Он хотел было побежать за ним, но Бакуго ему ответил: - Если у тебя!.. - он собрал всю свою ярость в кулак. - Если у тебя есть ко мне хоть немного!.. Хоть чего-нибудь! - он отчаянно всплеснул рукой. - То сиди. В этой ёбаной. Машине! - его голос едва заметно сорвался на последнем слове. Он развернулся и пошёл дальше, через некоторое время скрывшись за деревьями. Шото мог лишь молча провожать его взглядом.

***

Каждый человек в этом мире рождается, чтобы совершать свои собственные ошибки. Все мы об этом знаем, но, всякий раз, ошибаясь, мы всё равно удивляемся, как же это так с нами произошло? Значит ли это, что до самого последнего своего вздоха мы остаёмся наивными парадоксальными глупцами? Почему Тодороки не смог найти нужные слова, чтобы всё объяснить? Потому что он над ними не думал. Всё случившееся было одним большим провальным исходом, к которому он не был готов ни на йоту, который он даже примерно не представлял в собственной голове. Он бы не смог снова соврать, глядя в глаза, он бы не смог объясниться и оправдаться перед Бакуго, потому что не мог объясниться и оправдаться перед самим собой. Человеческие чувства - это не то, в чём можно с лёгкостью делать уверенные предсказания. А он был во всём этом, вдобавок ко всему, не силён от слова абсолютно. Не справился. Зато Кацуки едва ли не впервые за долгое время смог совладать со своим гневом. Во время того разговора в нём перекликалось с сотню самых разных эмоций, смешавшихся в итоге в какое-то непонятное тёмно-коричневое грязное пятно, в котором уже ничего было не разобрать. Для него всё произошедшее и то, что потенциально могло произойти, не было вопросом нравственности или чего-то вроде этого. Просто за грудой жестяной брони, в мгновение ока превратившейся в хрупкие яичные скорлупки, скрывалось нечто слишком ранимое, такое простое, будто совершенно нагое, слабое и беззащитное. Согласитесь, ведь по-настоящему сильному и стойкому человеку не нужно бы было надевать сверху столько доспехов? Под ними ведь всегда нарочно прячут что-то. Людей, с которыми слишком сильно сближаешься, потом приходится вырывать с болью, с мясом. Словно дрожащие руки в крови, в груди что-то горит, повсюду какие-то жуткие склизкие тёмно-алые жилы, куски. Кому интересен такой расклад? Особенно когда заведомо знаешь, что именно так всё и закончится. Разумнее отступить. Несколько прошедших недель навсегда научили Бакуго тому, что свой негатив стоит держать в узде. Что в конечном итоге всё становится ещё хуже, нет-нет: просто неисправимо плохо. Поэтому в этот раз он, задавив в себе всё это, затолкав собственные слова себе в глотку, смог сдержать всё это. Лишь в этом ли было всё дело? Может быть, ему просто не хотелось снова делать больно... Ни морально, ни физически. Спасибо, учитель, это был чертовски жестокий, но полезный урок!

***

Домой Бакуго придёт, не видя ничего вокруг себя. Быстро забежит в свою комнату. Закроет дверь. Медленно опустится на кровать. В голове уже нет вопросов, из разряда "Правильно ли я поступил?" Ничего нет. Ни снаружи, ни внутри нет. Шото осознаёт, что оступился. Но где, в какой момент? Когда позволил себе поцелуй? Или когда затащил в машину? Или когда едва ли не насильно вытащил из класса? А, может, гораздо раньше? "Я до сих пор за тебя болею, Бакуго". Когда конкретно он сделал ошибку, повлекшую за собой всё это? И что бы лучше всего ему сделать теперь? Просто уехать? Это раз и навсегда оборвёт череду их совместных ошибок. Он не мог ответить себе на этот вопрос. И даже Хитоши не сможет, потому что никто не знает правильного ответа на всё это сложное, но чертовски жизненное дерьмо. Люди просто рождаются, чтобы совершать ошибки. И делать больно другим людям.