Часть 1
8 ноября 2017 г., 20:42
После встречи с дражайшим братцем в Драконьем Логове миссия Клигана вроде как закончилась. Ему хорошо заплатили и отпустили на все четыре стороны. Впрочем, Король Севера дал понять, что всегда будет рад такому воину у себя за спиной. Джон и Дейенерис пустились в долгий путь по Северным землям, вербовать союзников для большой войны, а Тормунд, кудлатый рыжий придурок, пристал к Клигану, как репей, уговаривая податься вместе в Винтерфелл. Бывший Пес время от времени посылал его подальше, впрочем, вполне беззлобно. И только когда напившийся одичалый, все толковавший о своей ненаглядной большой бабе, Бриенне, мать ее, Тарт, упомянул, что та состоит при леди Винтерфелла, души в ней не чает, пылинки сдувает с этой ледышки, его собеседник насторожился.
— Это Арья ледышка? С чего вдруг? Девчонка была кусачий звереныш.
— Да нет, Арья — это сестра ее. Я про Сансу, Ледяную Госпожу, так ее называют наши.
С Пса мигом сдуло хмель. Жива? В Винтерфелле?
— И что еще говорят про нее ваши?
— Ну, ничего особенного. Нет, ты не подумай, она неплохая, эта Санса. Заботится о людях, ведет хозяйство и командует замком почище любого мужика… Но… душа у нее заледенелая, понимаешь? Никто не видел, чтоб она смеялась или, там, шутила. Гордая, прямая, холодная, что твоя статуя в крипте. Раньше, говорят, она была другая, но я-то знаю ее с тех пор, как она помогла нам выиграть Битву бастардов и убила своего мужа. По правде говоря, она-то и выиграла эту битву, а вовсе не Джон, Король Севера. Не приведи она рыцарей Долины…
— Что ты болтаешь, «убила мужа»… Проклятый карлик живехонек, ты что же, не видал его в Драконьем Логове?
— Да я не про карлика тебе толкую. Убила, точно говорю. Рамси его звали, и был он болтонский бастард, и победили мы его, стало быть, в битве при Винтерфелле. Знал бы ты, сколько наших там полегло, даже последний великан…
— Да пошел бы твой великан! — Клиган вдруг завопил так, что на них стали со страхом оборачиваться. — Знаю я, что в той битве одни северяне порубили других северян. Только при чем тут Санса? Как убила, что ты несешь???
— Скверная смерть, скажу я тебе. Заживо скормила собакам, а сама смотрела. Орал он так, что даже мне не по себе стало, а она вышла из псарни, белая, как снег, и прямая, как копье, и хоть бы что ей. Вот с тех пор, говорят, душа у нее и замерзла.
Клиган целую минуту тупо смотрел на кувшин с вином перед собой. Потом встал и, не дослушав собеседника, отправился наверх, в каморку над трактиром, где они спали за пару грошей за ночь. Закрыл за собой дверь и привалился к ней спиной. И тут же сел прямо на пол, дыша, как загнанный конь. Пташка, что они сделали с тобой?
Наутро трезвый, как стеклышко, и мрачный, как туча, Пес растолкал Тормунда и, наскоро позавтракав внизу в трактире, они отправились на север. Рыжий великан начисто забыл все свои пьяные излияния и только дивился тому, что Клиган, которого еще вчера надо было уговаривать, теперь гонит своего жеребца как на пожар. «Южане сами не знают, чего хотят… как дети малые, сегодня одно, завтра другое, будто вожжа под хвост», — ворчал одичалый, мучаясь похмельем. Клиган лишь отрявкивался злее обычного.
И еще один раз говорил он о Сансе.
Было это в окрестностях Дредфорта, в деревенском трактире, где они остановились по пути в Винтерфелл. Тормунд дрых, а его мрачный спутник сидел в темном углу закопченного общего зала, закрыв лицо капюшоном и потягивая эль из большой кружки. От нечего делать он слушал пьяную болтовню каких-то типов за соседним столом. Наконец один из них, плюгавенький мужичок, четко произнес «Рамси», и собутыльники тут же зашикали на него, испуганно оглядываясь кругом.
Клиган спокойно допил свой эль, спокойно вышел на морозный воздух и спокойно дождался, когда мужичок выйдет из трактира по своей надобности. Опять-таки, спокойно дождавшись конца этой самой надобности, он появился из темноты, легонько стукнул тут же сомлевшего мужичка в зубы, взял его за шкирку и играючи, словно щенка, отнес на конюшню. Посадил спиной к стенке, похлопал по щекам. Тот, очнувшись, увидел перед собой сидящего на корточках громадного воина с наполовину обожженной мордой и страшными глазами. Воин положил тяжеленную руку ему на плечо и сказал задушевным голосом, глядя прямо в глаза:
— Ты ведь из местных, парень, так?
Несчастный проблеял что-то невразумительное. Клиган решил, что это подтверждение, и поздравил себя с хорошим началом разговора.
— А теперь расскажи мне все, что ты знаешь про Рамси Болтона и его жену.
Мужичок вдруг заскулил, повалился на земляной пол, засучил ногами.
Припадочный он, что ли?
— Дык не велено, ваша ми-и-иилость, а-а-а-а-а, оно давеча само вышло, само сказалось, я не хотел, простите, не серчайте, млорд, я не хотел…
— Что ты мелешь, что само сказалось?
Пришлось хорошенько встряхнуть его, чтобы добиться ответа. Оказалось, что на Севере запрещено упоминать род Болтонов, и имена их, и все, что связано с ними. «Дабы и сама память о сем проклятом роде выветрилась навек», вот. А кто сболтнет чего ненароком, тому могут и язык отрезать, по приказу леди Винтерфелла, вот. Правда-правда, господин, она и велела, и отрезали уже кое-кому.
Подумав, Клиган вынул из кармана немелкую монету и дал дураку, чтоб не боялся. Тот сразу повеселел и, сообразив, что убивать в этот раз не будут, разговорился.
— Весь род этот, млорд, такой, с подвывихом, неспроста у них и герб такой пакостный был. Человек, то есть, ободранный, тьфу. А Рамси этот, даром что бастард, был лютее всех Болтонов, даже хуже папашки своего. Есть такие люди, ваша милость, про которых говорят, что при рождении им боги али демоны в душу плюнули. И вроде как с тех пор боль людская в радость им, поганым.
— Есть такие люди, — сумрачно подтвердил Клиган, вспомнив о братце.
— Ну, вот, — подбодренный рассказчик оживился, — Рамси был чистый зверюга. Собрал вкруг себя ватагу таких же и лютовал тут в округе. Не жалели ни стариков, ни деток, а пуще всех доставалось молодым девицам. Да хоть бы портили только, а то калечили, убивали, да так страшно и паскудно, что и выговорить нельзя. Верховодил всем как раз Болтонский бастард, Сноу звался он тогда, это уж его позже в Болтоны определили да наследничком сделали, тьфу на его душу. А уж как стал он наследничком — вовсе ополоумел. Имел забаву такую: девок сначала помучить всласть, как только в голову ему придет, а потом живых еще в лесу собаками травить. Охота у него, вишь, была такая… На живого человека-то охота! Окромя собак, еще любил он кожу с живых людей срезать, да еще отрезать с людей куски, ежели что не по нему. У нас, считай, все, кто в замке служили, — кто без пальца, кто без уха, а кто и без чего поболе обретается, вот так, млорд.
— А что жена его, …кхххм, леди Санса? — проскрежетал Пес.
— Да что жена… бедная девушка, скажу я вам, ваша милость… Вся семья их, Старков, теперь уж чего скрывать, с нечистой силой, значит, знается. Варги они, вот что, в лютоволков перекидываются. Так вот, чтобы она не перекинулась и не загрызла его, держал ее лорд наш Рамси на цепи. За ногу была она прикована к их с его светлостью кровати. Так и сидела, да. Ну, бывало, там, папаша ихний нагрянут или еще какие гости, тут Рамси ее наряжал и за стол сажал, никаких оков, все честь по чести. Ну, и прогуляться по двору… да, иногда бывали и у него вроде как светлые деньки, не без того, млорд. А мордовал он ее, страдалицу, не описать…
Сандор, с белыми от ярости глазами, схватил мужичка за шею.
— Врешь, сволочь!
— Да разрази меня гром на этом самом месте, ежели вру, млорд! Сестра моей жены служила в замке, и доводилось ей мыть госпожу, так сказывала, на ней столько ссадин да порезов — места живого нет! А личико-то да, личико сохранял, чтоб, значит, гостям-то показывать…
Окаменев лицом, Клиган еще долго слушал разговорчивого пьяницу.
Когда наутро они с Тормундом отправились дальше, он вел себя как обычно, будто и не было этого страшного разговора в конюшне. Во всяком случае, северянин никакой перемены в своем спутнике не заметил. Он безудержно балагурил о Бриенне и об их будущем союзе как о деле, уже решенном.
— А что если она откажет тебе? — наконец не выдержал Пес.
— С чего бы ей отказывать мне? — изумился Тормунд.
— Да вот не полюбит тебя, такого пригожего, посмеется над тобой, — продолжал Пес, думая о своем.
— Нет, ну поначалу-то, конечно, откажет, может, и посмеется, может, и подеремся с ней. Ну, а я не рассыплюсь, дальше буду подъезжать. До тех пор, пока не согласится, не дура же она совсем. Им, бабам, вроде как полагается сначала поломаться, но у меня есть подход.
— Это какой же? — ну абсолютно равнодушно поинтересовался Клиган.
— А такой. Бабам надо дарить подарки. Чего ржешь? Почему сразу «платить»??? Не платить, а дарить подарки. Есть, ясное дело, такое, что по душе им всем: ну, бусы там, цацки всякие. Это подойдет. Но! Самые дорогие подарки — это такие, которые нужны именно ей, и никакой другой, понимаешь? Надо смекнуть или разузнать, что она любит, что ценит больше всего — и вот то и дарить! Я раз подарил Эрки…
Тут Сандор посмотрел на свою дорожную сумку, притороченную к седлу. В ней с незапамятных времен, аккуратно завернутая в чистую тряпицу, лежала книга. Книга с балладами про рыцарей и прекрасных дам, с красивыми картинками, которую он сдуру купил для Сансы, еще служа в Королевской гвардии. Отдал тогда за нее невесть сколько, придурок, а подарить Пташке так и не собрался. С тех пор книга эта так и таскалась с ним по всем дорогам, постоялым дворам да трактирам. Даже за Стеной с ним была, вроде как на счастье. Задумавшись обо всем этом, он очнулся только в тот момент, когда Тормунд таинственно произнес:
— …глаза!
— Какие глаза?
— Ну ты не слушаешь, что ли?
— При чем тут глаза?
— Я и сам толком не понимаю, при чем тут вообще глаза, честно тебе скажу. Но знаю точно: они любят, чтоб хвалили их глаза. Скажи ей: глаза, мол, твои что небо, — любая растает, говорю тебе.
Ее глаза действительно что небо. Только вряд ли она растает, услышав это от меня.
Он посмотрел на себя со стороны, как смотрела бы она. Рожа не стала краше, чего уж там. К тому же, постарел, да и шрамов прибавилось. В лохмотьях, как оборванец, и разит как от свиньи. Тут любая высокородная леди растает. Ну, хотя бы с этим можно что-то сделать.
Через два дня, напарившийся в бане, свежевыбритый, в новой одежде, Клиган все так же сумрачно ехал верхом рядом с Тормундом. Тот с подозрением косился на спутника, не в состоянии взять в толк, отчего тот сперва готов был мчаться, чуть не загоняя коней, потом вдруг свернул в селение, зачем-то мылся там как дурной, да еще взялся сбривать чудесную бороду, гордость любого мужика. Когда же Клиган купил новую одежду, отвалив за нее немало монет, у Тормунда зародились кое-какие подозрения… которые он, впрочем, счел за благо не озвучивать, а то ведь можно и огрести невзначай.
***
Санса и Арья, как всегда, сидели в одной комнате, не разговаривая; каждая занималась своим делом. Общих интересов у них, по правде говоря, было немного, да и говорить особенно не о чем. Тем не менее, обе ценили возможность просто сидеть у огня вместе. Санса занималась хозяйственными бумагами, Арья методично метала нож в косяк двери. И вот нож в очередной раз попал в косяк, пролетев опасно близко от головы мальчика-слуги, вбежавшего в комнату. — Леди Санса, Ваша милость… — …? — Там двое, они говорят, Ваша милость их знает. — Кто такие? — Да тот одичалый, Тормунд, Ваша милость, что уж был тут давеча, а еще другой, по имени Сандор Клиган. Чернила из перевернувшейся чернильницы растекались по столу, безнадежно заливая бумаги. Санса встала, заправила за ухо рыжий локон и, глядя на чернильное пятно, спросила Арью очень ровным тоном: — Ты же сказала, он умер? — Ну, видно, живуч оказался, — осторожно ответила та, внимательно поглядев на сестру. Пропустила ее вперед и пошла следом своей неслышной звериной походкой, не сводя с Сансы все такого же цепкого, внимательного взгляда.***
Боги! Наяву она еще лучше! Гораздо краше, чем представлялось ему в глупых мечтах и непристойных снах. Он искал ту робкую девочку, дрожащую и мечтательную Пташку, которую оставил в пылающей Королевской Гавани. Искал — и не находил. Перед ним стояла невыносимо прекрасная, высокомерная, холодная владычица самого величественного из замков Севера. Ледяная Госпожа. Он понял, отчего ее так прозвали. Рот ее растянулся в любезной улыбке, и сухой светский голос произнес: — Милорды. Добро пожаловать в Винтерфелл. Я прикажу подготовить комнаты. Вам принесут еду и вино. Отдохните с дороги. Мальчик, прими лошадей у господ и покажи им купальню. Я полагаю, вы намерены ожидать здесь Короля Севера, чтобы присоединиться к нему в грядущей войне? Он обещал прибыть через месяц. По вечерам лорды и рыцари собираются в Большом чертоге. Я наслышана о ваших подвигах за Стеной, но вы непременно должны сами рассказать о них всем нам. Мы с нетерпением будем ждать. Посмотрев на пространство между ними, она сделала едва заметное движение, походившее на легкий кивок. Затем, плавно повернувшись, пошла обратно в свои покои. Бывший Пес, проглотив и «милордов», и все это представление, так и не сказал ни слова. Слова застряли где-то на дне высохшего горла, там же трепыхалось и сердце. Он с собачьей тоской смотрел ей вслед, не замечая, что на него самого внимательно смотрит молчаливая Арья. Наконец, оторвав взгляд от удаляющейся леди Винтерфелла, Клиган увидел ее младшую сестру. На лице его появилась ухмылка, похожая на оскал. — О, волчонок жив, вырос и даже, говорят, отпустил когти… — Да и ты жив, хоть и не вырос, Пес. — Я больше не Пес. Зови меня Клиганом. — Как скажешь, Клиган. Я думала, ты сдох тогда. — Я и сдох, волчонок. Вернее, сдох Пес. А со мной произошла уйма всего. — Я просто умираю от нетерпения об этом послушать, — она зло спародировала светский тон сестры, хмыкнула и пошла восвояси. Добро, твою мать, пожаловать, Сандор, дурак ты трехнутый, Клиган! И чего ты ждал??? Ни в какой чертог он, разумеется, не пошел. Напивался в одиночку у себя в комнате, зверея и жалея себя одновременно. Она просто едва помнит его, если вообще помнит. Какой-то уродливый мужик, вроде как из гвардейцев покойного женишка. Да и хочет ли она помнить? Что там было хорошего-то для нее в Королевской Гавани? Он вспомнил, что с ней случилось потом, и стало совсем худо. Если бы он мог выкопать Рамси, снова убить его, закопать, и так три раза — он бы сделал это. Но она позаботилась о том, чтобы выкапывать было нечего. Он ощутил странную гордость за нее. Настоящая лютоволчица выросла. Потом мысли перешли на то, что он может предложить ей, что сделать для нее… но раз за разом заходил в тупик и только бесился. Ибо выходило — ничего. Ничего он не может. То есть он, конечно, может убить для нее… да хоть кого угодно. Или умереть самому. Да нахрен ей сдалась твоя смерть? И защитить ее теперь есть кому, вон целый гарнизон, да и лорды Севера понаехали с сыновьями и вассалами. Есть кому услужить… по-всякому. Он нарочно растравлял себя, ощущая почти что ненависть к ней, но уже через секунду перед глазами вставало снежное лицо и огненная грива волос, по-северному лежащая по плечам… и все начиналось сначала.***
Шел уже третий день со времени его прибытия в Винтерфелл. Каждое утро ноги сами несли его во внутренний двор замка, где она встречала их с Тормундом. Всякий раз он находил себе дело: то тренировался на мечах с томящимися от безделья рыцарями, то, вот как сейчас, точил и без того острый меч… точнее, делал вид, что точит, а сам снова и снова пялился на те двери, из которых выходила она. И ждал, не выйдет ли опять. Она и правда выходила несколько раз, проплывала мимо в облаке каких-то медовых ароматов, опять неуловимо кивала невидимке рядом с ним, отдавала распоряжения, проверяла что-то, в общем, хозяйничала вовсю. Вокруг нее вился целый рой мужчин. Он пристрастно разглядывал каждого, но ни разу не заметил ни огонька интереса в безжизненных голубых глазах. Улыбался лишь красивый рот; ни суховатый голос, ни этот ее светский рассеянный тон, который он ненавидел, не менялись никогда. Ни с одним из лордов, ни с одним из рыцарей не говорила она сердечно — только вежливо. И еще он заметил, что она всегда отступала на возможно большее приличное расстояние от любого мужчины, будь то лорд или мальчишка-слуга. И старалась, чтобы между ними была Арья или леди Бриенна. Когда он понял это и догадался, почему она так делает, сердце его сжалось. Ревнивые мысли сразу ушли, остались только жалость и гнев. Что с тобой сделали, Пташка…? За день до этого, когда он тренировался на мечах во дворе и украдкой поглядывал на дверь, Санса смотрела на него в окно совсем с другой стороны, из своей комнаты. Из-за занавески она видела, как громадный человек, двигаясь по двору с необычайной грацией и нисколько не устав, вчистую загонял двух противников, которые уже еле дышали и с трудом поднимали мечи. Арья проследила за ее взглядом и спросила: — А это правда, что он спас тебя от насильников в Королевской Гавани? — Да, — после паузы ответила ее сестра и завела за ухо локон. — Он помогал мне… Он один при дворе жалел меня, я это всегда чувствовала, несмотря на его грубость. Он пытался помочь мне много раз, насколько это было в его силах. Мне даже кажется, он сделал бы куда больше, если бы не понимал, что, подними он меч против моих обидчиков, изруби он хоть двадцать рыцарей, всех ему не одолеть. И его помощь обернулась бы смертью для нас обоих. Как только подвернулась возможность увезти меня оттуда живой, он предложил мне бежать, но я отказалась. О, если бы я тогда не отказалась! Мы бы успели на Красную свадьбу, и не было бы ничего, что случилось после… Я была бы с мамой и Роббом, и все было бы позади… По непроницаемому лицу Арьи пробежала тень. Она вспомнила, как вместе с Псом ехала на Красную свадьбу и чуть было не попала на нее. Все с тем же бесстрастным лицом она некоторое время думала о чем-то. Потом неслышно вышла из комнаты.***
Маленькая волчица возникла, как всегда, из ниоткуда. Сколько она уже стоит тут и наблюдает за ним? Она посмотрела на него снизу этим своим неприятным немигающим взглядом и заговорила тусклым, монотонным, каким-то механическим голосом: — Раньше я этого не понимала, но теперь мне стало ясно, что тогда ты делал единственно правильные вещи и помогал мне, как мог. Ты заботился обо мне и учил тому, что пригодилось потом. Мне также ясно, что ты делал это не из корысти, вернее, не только из корысти. А я бросила тебя умирать, раненого, не оказав даже последней милости, и украла твой кошелек… Я давно вычеркнула тебя из своего списка, но я все еще должна тебе. Поэтому сейчас я скажу тебе нечто важное и этим расплачусь с тобой. — И что же страшно важное ты можешь мне сказать? В этом ребенке есть что-то такое, отчего даже бывалому мужику становится не по себе. Чувствуешь себя словно в компании маленького, но очень ядовитого скорпиона. — Она тоже любит тебя. Хотя и не знает этого сама. Ну все, я сказала. Делай с этим что хочешь, я тебе больше ничего не должна. — …откуда ты…? Он сбился, взял себя в руки и наконец выдавил: — О чем вообще речь? Что ты лепечешь, девочка? Склонив голову к плечу, Арья посмотрела на него с терпеливым интересом, будто на редкое насекомое. Потом пошла бесстрастно чеканить все тем же монотонным нечеловеческим голосом: — О чем речь, ты прекрасно понял. Вернее, о ком. О моей сестре Сансе, по которой ты с ума сходишь. Откуда я знаю? Я читаю вас, придурков, как скучнейшие книги… Ладно, слушай, откуда я знаю. Ты третий день болтаешься на морозе во дворе, как дерьмо в проруби. Ты то и дело пялишься на дверь, незаметно, как тебе кажется. И ждешь, когда ее светлость изволит показаться. Ты прячешь для нее за пазухой какой-то сверток, вроде книги, и постоянно щупаешь его… По его изменившемуся лицу она опять что-то прочитала и хмыкнула: — Серьезно, книга? Потом продолжила: — Вот сейчас ты так долго задерживаешь дыхание, что скоро лопнешь, и твои руки так сжимают этот меч, что костяшки пальцев побелели. Он выдохнул и отпустил меч. — Теперь ты хочешь понять, откуда я знаю про нее, при том, что сама она не знает? У нее меняется голос, когда она говорит о тебе. Совсем немного, она уверена, что ничем не выдает себя, но я слышу. Когда в ее присутствии произносят твое имя, она делает вот так, — и Арья, совсем не свойственным ей грациозным жестом завела за ухо воображаемый локон. — И наконец, единственный раз на моей памяти — а нас учили грамоте вместе — эта чистюля перевернула чернильницу. Какая еще чернильница??? При чем тут чернильница??? Вдруг лицо Арьи неуловимо изменилось, став почти человеческим. — И еще важно… Она… — Я знаю, — хрипло перебил ее Пес. — Итак, я больше ничего тебе не должна, — проговорил этот чудовищный ребенок, повернулся и пошел прочь, оставив Клигана стоять, раскрыв рот.***
Санса сидела перед зеркалом, задумчиво заплетая на ночь рыжие косы, когда услышала у своей двери грохот и раскатистый рык, слишком хорошо знакомый ей по Королевской Гавани. Открыв дверь, она, по-видимому, спасла жизнь стражнику, стоявшему у входа в ее покои. Несчастный болтался в воздухе, поднятый могучей лапищей Пса. — Милорд, отпустите моего человека! — Миледи, — возопил стражник, — он… этот… он прорывался к Вашей светлости в такое время! — Ступайте, я в совершенной безопасности в обществе милорда Клигана. И если уж он решился побеспокоить меня в эту пору, у него наверняка есть некое дело, которое не терпит отлагательства до завтра. Черт, время-то и впрямь как-то быстро прошло, пока я с духом собирался. Ведь и вправду уже ночь, а я приперся. Черт, черт! Сандор с тоской посмотрел вслед улепетывающему по коридору стражнику. Санса замерла в проеме двери. После секундной заминки оба заговорили одновременно. Он: — Ну, я пойду? И она: — Входите, милорд. Запахнув повыше ворот мехового халата с широкими рукавами, Санса вошла в комнату, обернулась… и почти уткнулась носом в своего гостя, который двумя гигантскими бесшумными шагами догнал ее. Какой-то миг они стояли совсем близко, глядя друг на друга. Клиган дышал как после бега. Затем Санса плавно, будто в танце, отступила назад. Его взгляд уперся в разобранную постель за ее спиной, и кровь бросилась ему в лицо. Она проследила его взгляд и, ничуть не смутившись, проговорила: — Прошу простить мне беспорядок, милорд Клиган. И учтивым жестом показала на стул, стоявший спинкой к кровати. Вот так, значит. Чтоб не смущать меня, дурака. — Мне и впрямь не стоило приходить так поздно… что подумают люди? — выдавил он. — О, моя репутация вне опасности, — похоже, она находила все это забавным, — простолюдины не сплетничают обо мне… с некоторых пор. Ну да, парочке из них ты приказала отрезать языки. Интересно, правда ли это? Посмотрев в ее холодные глаза, он понял — могла. — …что же касается благородных людей, собравшихся здесь, — она благосклонно улыбнулась, — большинство из них так желают получить Винтерфелл в качестве моего приданого, что принимай я у себя в спальне хоть всю бывшую Королевскую гвардию одновременно, они бы закрыли глаза и уши, уверяю вас. Она опять приветливо улыбнулась, напомнив ему Серсею. Что я делаю здесь? Пташки давно уже нет, а волчица… ну зачем ей такой как я? — Итак…? — она выжидательно смотрела на него. Он вытащил из-за пазухи проклятую книжку. Протянул ей, глядя куда-то в сторону. — Ах, какое великолепное издание! Благодарю вас, Клиган, за этот прекрасный подарок. По правде говоря, я уже забыла, когда мне дарили что-то настолько… личное. Я тронута, что вы помните о том, как я любила когда-то эти баллады. Я помню каждый твой взгляд и каждое слово. И запах, и голос… — …Как вам удалось достать такое чудо в наши времена? — Убил пять маленьких девочек. Пару мгновений она смотрела на него без выражения, потом неуверенно хохотнула. О, твои охренительные шутки имеют успех у леди! Продолжай в том же духе! — Арья сказала мне… твоя сестра сказала… Черт, не то! Не то! Она увидела его затруднение и опять применила светский навык, уводя неловкий разговор в безопасную сторону: — О да, безусловно, я должна от всей души поблагодарить вас за то, что вы спасли мою сестру и заботились о ней до тех пор, пока… — Пока твоя чертова Бриенна чуть не прикончила меня, — со свойственной ему деликатностью закончил Пес. — Ладно, все это уже быльем поросло. А может, оно и лучше, что так вышло. Меня спас тогда человек… Хороший человек. Я рад, что встретил его. Он… вытряхнул из меня Пса и оставил Сандора Клигана. Постирал мне душу, как прачки стирают белье. Это была очень длинная речь, и он устал. Санса, казалось, была тронута; с едва уловимой ноткой горечи она задумчиво произнесла: — Какое прекрасное, какое полезное умение! Как мне хотелось бы, чтобы и мне выстирали душу… — Умер тот человек, убили его. Я отомстил, да только легче не стало. — Сандор, — она впервые назвала его по имени, — от мести никогда не становится легче. Она о себе сейчас. Серьезная, печальная… Пташка, это ты…? — Я совсем не ожидала увидеть вас здесь. Мне сказали, что вы умерли, — сама не зная зачем, вдруг бросила она тоном упрека. Он мгновенно, собачьим чутьем, уловил этот упрек. И правильно, порубить бы меня, псину паршивую, на мелкие кусочки и зарыть поглубже. Как я мог оставить ее? Как мог не спасти от Рамси? Сидел в безопасности, раны зализывал, пока она… — А мне сказали, ты вышла за карлика. — Лорд Тирион был очень добр ко мне, — заученно проговорила она. — Брак… не был консумирован. Надо же, оказывается, поганый карлик не такой уж мерзавец, зря я грешил на него. — А нынче я вдова, как, полагаю, вам известно. Она увидела, как дернулось при этих словах его лицо, и протянула недобро: — О-о-о, я вижу, вам рассказали. Итак, они все еще болтают. Видите ли, милорд, здесь, на Севере, мы НИКОГДА не произносим некоторых имен и НИКОГДА не говорим о некоторых событиях. Эта… грязь не достигнет памяти потомков. Ее тон все взвинчивался, пальцы дрожали. При чем тут гребаные потомки? Дрожит… от воспоминаний? От страха? От ярости? От ярости??? Он вдруг увидел в ней себя до встречи со Старшим Братом. Увидел эту боль, эту ненависть, это неугасимое губительное пламя, пожирающее душу. — Так вот, все, что вам рассказали — правда, — продолжала она. — Более того, правда гораздо, гораздо, ГОРАЗДО хуже того, что вам рассказали! Теперь она почти кричала, взгляд стал безумным. Он не мог больше этого выдержать. Упал перед ней на колени, склонил изуродованную голову. — Прости меня, Пташка. Прости, что меня не было рядом, когда я был тебе нужен. Вид могучего и гордого человека, стоящего перед ней на коленях, этот искренний порыв, так непохожий на его обычную показную грубость, видимо, отрезвили ее. Она пришла в себя, шагнула к нему… и увидела, как он зажмурил глаза и втянул голову в плечи. «Да ведь он боится меня», — поняла Санса. Почуяла свою власть над этим мужчиной. Протянула руку и погладила его по изуродованной щеке. Как тогда… Вспомнила хрупкую девочку, дрожавшую под взглядом чудовища. Теперь чудовище — она сама. — Посмотри на меня. Он поднял свое страшное лицо. — Я не обижу тебя, — прошептала она пароль, известный только им двоим. Камень упал с его сердца, неловкость испарилась. Он поднялся во весь свой гигантский рост и навис над ней. Неловко обнял, погладил по худым лопаткам. Выросла. Стала высокая… для женщины. Будто услышав его мысли, отстранилась, отошла. — Посмотри на это с другой стороны. Ты была глупой Пташкой, а стала настоящей Волчицей. Она взглянула на него с внезапным интересом. — Вот и я вижу это так же. Я не дала ему победить меня, пока он был жив. И я не дам памяти о нем победить меня. Я, видишь ли, собираюсь стать счастливой. Полюбить, выйти замуж, сделать все то, для чего я была рождена и воспитана. Я не намерена лишаться всего этого из-за грязного, ничтожного, больного ублюдка, на время получившего в распоряжение мое тело. Храбрая волчица. Стремится на волю, отгрызая попавшую в капкан лапу. — Тебе опять нужен прекрасный принц, — тяжело проговорил он. Она бросила на него странный взгляд. Снова ярится… Отчего? Что я опять сказал не так? — У меня уже был прекрасный принц, — прошипела она, — и высокородный богатый муж! И тайный поклонник Флориан! И добрый покровитель, второй отец! И молодой, любящий, ОЧЕНЬ любящий супруг! Что, если на этот раз я выберу кого-нибудь менее великолепного, а?! И вообще, что, если на этот раз Я САМА кого-нибудь выберу?! Она подошла совсем близко и требовательно спросила: — Зачем вы на самом деле явились сюда, милорд? — Ты знаешь. — Присоединиться к армии Короля Севера? — Не играй со мной, мы оба знаем, что я приехал к тебе… Ну, ты услышала, что хотела. Теперь посмейся над уродливым глупым псом и прогони прочь, — он отвернулся и последние слова проговорил стене слева. Ну, вот и все. Сердце отсчитывает удары в пустоте. Санса снова подняла руку и, легко прикоснувшись к его лицу, развернула к себе, даже попробовала улыбнуться. Клигану сделалось тошно. Он чувствовал себя тем соломенным чучелом, на котором отрабатывает удары неопытный боец. С болваном безопасно: он не ударит в ответ, а навык вырабатывается. Чучело разобьют в пух и прах, а потом уж перейдут к достойному противнику. — Тебе, должно быть, страшно и противно прикасаться ко мне, — проскрежетал он. Она, казалось, удивилась. Долго, невыносимо долго смотрела на него, будто решая для себя что-то. — Мне действительно страшно и противно прикасаться ко всем мужчинам этого мира, Сандор. Кроме моих братьев и… тебя. И что это, в пекло, должно означать? Что она считает меня как бы братом? Ну, приехали, поздравляю! — И потом, ты уж не шрамами ли своими собрался меня напугать? — она вдруг истерически захохотала. — Меня? Шрамами? Меня??? Продолжая смеяться, она повернулась к нему спиной и сдернула меховой халат. Боги… Боги! Она и с вязью шрамов на теле была прекрасна. Как какая-то древняя и страшная богиня Первых людей. Ее смех перешел в рыдания. Он подскочил, поднял с пола халат, завернул ее, легко, как ребенка, поднял на руки и отнес в кровать. Она, вцепившись в его рукав, не отпустила его от себя. Ну что ж тут будешь делать… Не брошу тебя, Пташка, не брошу, куда ж я от тебя денусь…? Он прилег рядом, обнял несчастное, израненное, икающее создание, прижал к своей мощной груди, баюкая и повторяя невпопад, что теперь бояться нечего и все точно будет хорошо.
