Альтернативный сценарий восьмого сезона (1 серия) или ПОВ Сандора Клигана, бывшего Пса

В неярком свете наступающего утра Клиган смотрел на рыжую голову на своем плече. Обмирая от нежности, прикоснулся губами к макушке. Женщина шевельнулась во сне, чистым и ясным голосом прежней Сансы сказала «я люблю тебя» и обняла его крепче, продолжая спать. Да ну нет, да ну не может быть! Она видит сон про какого-нибудь пригожего рыцаря. Такого всего из себя… галантного… Арья наплела какой-то чуши, а он и уши развесил. Взрослый, твою мать, мужик! Чернильница какая-то… Приперся с дурацкой книжкой, расстроил, разбередил душу, вон она икала час, пока заснула… И что теперь делать?.. И как отсюда выбираться теперь? Непременно кто-то увидит, вон уже и голоса слышны во дворе. Любовничек, етить-колотить… хоть бы обломилось что-нибудь, а так — и леди позорить, и… Санса зашевелилась опять, словно услышав его мысли. — Сандор, прости мне эту безобразную сцену, — сказала она ему в подмышку. — Мне нужно время… Я не могу так… сразу, мне надо привыкнуть к тебе. Что — сразу??? К чему привыкнуть??? Я что-то пропустил? Да ну, что за…! Я и сапог-то не снял… О чем она вообще??? Неужели она…? Неужели волчонок правду…? Он боялся дышать, сердце ухало, как кузнечный молот. На всякий случай буду молчать, как герой под пыткой. Тогда уж точно лишнего не ляпну. Оно как-нибудь само все… разъяснится. Тем временем прекрасная рыжеволосая женщина, проспавшая в его объятиях всю ночь, выпростала из-под мехового одеяла ногу в поисках туфли. Боги! Ногу. Белую. Голую. Черт, черт, черт, думай о… леди Бриенне, лимонных пирожных, бороде Тормунда… фух… — Пожалуй, все же не стоит пока демонстрировать тебя нашим вассалам, — уже абсолютно спокойно чирикала эта непостижимая женщина, найдя туфли и расчесывая волосы перед зеркалом. Волосы. Рыжие. Над шеей. Белой. Да что ж такое-то??? Он посмотрел на нее с мукой и промычал что-то маловразумительное, мол, не стоит, вассалам, того, в общем, пока что, да, вот как-то так… — Да нет, — она поняла это по-своему. Как всегда, неправильно. — Я и мысли не допускаю, что кто-то из них осмелится вызвать тебя на поединок. Они тебя попросту отравят и продолжат делить меня и мое приданое между собой. Но не бойся. Чего это я боюсь??? — Я выпущу тебя другим путем, — продолжала Санса. — Это бывшая спальня моих родителей, отсюда есть подземный ход, он ведет через крипту замка в Богорощу. О нем не знает никто, кроме членов семьи. Он должен был спасти Старков в час беды. Не спас, — она помрачнела. Клиган, встав с постели, стоял и ждал, что будет дальше. Санса подняла гобелен на одной из стен и исчезла. Что-то скрипнуло, вздохнуло, и он услышал, как она зовет его. Пришлось низко пригнуться: ход не был рассчитан на гигантов и пах сыростью. Она поцеловала его в щеку сама! поцеловала! и, нервничая и смущаясь, спросила, придет ли он сегодня ночью, используя этот ход. Голова у него пошла кругом, он, кажется, кивнул, потом машинально разогнулся — и в темени зазвенело от удара в потолок. Санса охнула, еще раз поцеловала его и скрылась за гобеленом. Опять щелкнуло, и воцарилась полная темнота. Сандор шел, пригнувшись, его мотало из стороны в сторону, будто пьяного. Он и был пьян: ее медовым ароматом, своей мучительной любовью, сумасшедшими надеждами, которые будто бы начинали сбываться, хотя поверить в это было невозможно. В крипте, где горели редкие свечи, стояли гордые ряды каменных Старков. Его опять окутали сомнения. Куда ты лезешь, внук псаря, у нее восемь тысяч лет да сотни поколений предков за спиной, вон как грозно смотрят каменными глазами. Кто отдаст ее за тебя, опомнись, спустись с небес на землю, знай свое место. И пусть, разозлился он. Если она его больше знать не захочет, а то, что было, было… помешательство… А что было-то? Ничего и не было! …нервический припадок, каприз… и пусть. Но рука на его щеке — была! Прекрасное тело в шрамах — было! Рыжая голова на плече — была! И никому он этого не отдаст, и не забудет никогда, и никто у него это уже не отберет! И пошли вы все, гребаные каменные предки, имел я вас так, и этак, и через левое плечо! Разозлившись, он внезапно вышел на морозный воздух и остановился как вкопанный, увидев перед собой калеку в кресле под гигантским чардревом. Юноша сидел, закатив глаза, и был, казалось, где-то далеко. О Сансином брате-колдуне ему уже успели рассказать. У них, вообще, есть нормальные в этой семейке? Хотя, кто бы говорил… Неслышно ступая, Клиган обошел калеку; удалившись на безопасное расстояние, бодро пошагал к себе. Душа пела. Трехглазый ворон смотрел в спину уходящему человеку, открыв свои земные глаза. Лицо его ничего не выражало.

***

Оказалось, ей действительно нужно было к нему привыкнуть. И это еще мягко сказано, надеюсь, душа ее гребаного муженька корчится в самом страшном пекле из всех семи. Она была ласкова и даже смеялась, но стоило ему прикоснуться к ней, — или отшатывалась с панической крупной дрожью, или каменела со страдальческим взглядом. Он быстро оставил эти попытки, ибо радости от них было мало. Пусть все идет как идет, решил он. Она же иногда обращалась с ним, как с домашним псом: охотно обнимала, целовала в щеку, засыпала на плече. Это было и мучительно, и сладко. Он был как крупная рыба в невидимой сети: не вырвешься, даже если захочешь… Но однажды, когда она, тесно прижавшись, почувствовала его желание и отпрянула, он разозлился: — Да, Пташка, ниже пояса я животное. Скажи еще, что не знала об этом. И я не собираюсь за это оправдываться, извиняться и обещать больше так не делать. А еще у меня есть сердце и голова, хоть и уродливая. И я хочу тебя, боги свидетели. Но уж если поганый карлик смог удержать свой член в штанах, будучи твоим мужем, я, на своем месте, справлюсь с этим не хуже! На самом деле, справлялся он не очень. Однажды, измучившись до предела, нашел шлюху в соседней деревне. В конце концов, он ничего никому не обещал… словами не обещал. Да она и не узнает никогда… но ты-то знаешь, сволочь. И вообще, ей же лучше… а ты ее спросил, как ей лучше? В общем, вышло все как-то гадко. Скверно, и главное, убого: и девка, и ее комнатка в трактире, и он сам. На все он уже приучился глядеть глазами Сансы: в самый неподходящий момент вдруг подумал о шлюхе, что она ведь тоже человек, а он с ней так… Короче, справился, но на душе стало и вовсе тошно, маета одна. Хотел было из чувства вины почему сразу вины? просто так! купить какой-нибудь подарок Сансе, но выходило еще гаже. Зато во время этих странных свиданий он много разговаривал с ней. Он наговорил больше, чем за всю свою предыдущую жизнь. Санса с некоторым удивлением узнала, что он весьма неглуп, намного образованнее, чем хочет казаться, и очень наблюдателен. Его едкие комментарии и хлесткие характеристики наезжих лордов и рыцарей были невероятно точны и часто уморительны, его привычка сквернословить была тут к месту. После особенно сочных шуток Санса хохотала до слез. Ну, по крайней мере, я научил Ледяную Госпожу смеяться — уже что-то. Сам не заметив как, он постепенно рассказал ей всю свою проклятую жизнь, в которой, по правде говоря, не было ничего хорошего. В какой-то момент, потершись щекой о его плечо, она неуверенно спросила: — А когда… — и замялась. Он сразу понял, о чем она, и ответил: — Всегда… с самого начала. — Ф-у-у-у, милорд, я была ребенком! — Нет, ну не так, конечно… Мы въехали в тот день во двор Винтерфелла — кругом вся эта сырость, холод и грязь, все в сером, черном, коричневом, весь этот ваш суровый северный шик — глазу не на чем остановиться, тоска одна. И тут вижу огненную головенку среди всей этой серости… А ты вдруг поднимаешь лицо и бросаешь такой кокетливый, такой нежный и восторженный взгляд… ну, как лучик… еще немного, и я засяду писать сраные баллады… и представляешь, какой-то миг я думал, что этот взгляд предназначается мне — ну не дурак? — он сдавленно хохотнул. — Конечно, ты строила глазки говнюку Джоффри, который ехал рядом. Но с тех пор, особенно по дороге в Королевскую Гавань, я как-то сам не замечая, начал высматривать твою рыжую шевелюру. А еще слушал, как ты пела. Ты часто пела тогда, помнишь? Ну, слушать-то можно всем, верно? Я и развесил уши, и воображал, будто это для меня одного. И я видел, что ты, как глупая безмозглая пташка, летишь в эти сети, в этот вертеп… Что за фрукт Его высочество, я хорошо знал и жалел тебя сразу, но уж когда… — Когда меня заставили смотреть на казнь моего отца, когда во дворце издевались надо мной, — жестко продолжила Санса. — Ну да… чего не прощу я себе никогда, так вот этого. Взрослые, закованные в латы мужики избивали невинную девочку, а я стоял в своем белом плаще и ничего не сделал! —зарычал он с мукой в голосе. — Ты не мог… мы погибли бы оба… она и тут пытается оправдать меня, сохранить образ, мать его, рыцаря! но потом, во время битвы при Черноводной, ты пришел спасти меня, а я отказалась! — Пришел пьяный, как свинья, хуже, чем свинья, перепугал тебя до смерти. Настоящий герой, гребаный рыцарь в белых доспехах, прямиком из баллады! — Но ты же не хотел… ну все, с меня довольно! — Хотел!!! — он рявкнул так, что она дернулась. — Еще как хотел!!! Прекрати украшать меня лентами, посмотри на меня и увидь таким, какой я есть! Я не рыцарь из твоих гребаных баллад и не болонка, чтоб чесать меня за ухом! — Прекрати орать, Клиган, мне совсем не страшно, — абсолютно спокойно вымолвила Санса и нежно улыбнулась ему. Всю злость как рукой сняло, стало немного стыдно. Вот как она это делает? Почему я рано или поздно начинаю чувствовать себя дураком? — Ита-а-а-к, — она продолжала вести какой-то свой внутренний счет, — тогда уже… хотел? — Раньше, — буркнул он, сдаваясь. — …? — Не помню точно. В какой-то момент признался себе, почему стал выбирать только рыжих шлюх. Потом, когда стало совсем худо, книжку вот купил. Все таскал ее с собой, да так и не отдал. Временами злился на тебя, ну и пил как скотина, чего уж там… Взгляд Сансы сделался совсем нежным, в глазах стояли слезы умиления. Что ж за странная баба? Чему она радуется? Что я рыжих шлюх выбирал или что пил как скотина? Вот и пойми их… Но похоже, книжка ей понравилась.

***

Через неделю такой чумной жизни, войдя вечером в гобеленовую дверь, он сразу почувствовал, что она напряжена, и мгновенно забеспокоился сам. На столе, рядом с ее любимыми лимонными пирожными, стоял винный кувшин. — Не желаешь ли вина? Дергается отчего-то… — Санса, если я начинаю пить, мне трудно остановиться. А когда я пьян — тебе ли не знать — мое общество не доставляет леди удовольствия. А что случилось? Она налила себе и выпила одним махом. — Я подумала, что… я хотела попросить тебя сделать для меня кое-что странное, — выпалила она. Более странное, чем я делаю всю эту неделю? Достать луну, трахнуть дракона? Не стесняйся, вперед! — Ты знаешь, что я… не люблю, когда ко мне прикасаются. Поверь мне, я это заметил. — Я подумала… я подумала, если бы ты разделся… и разрешил мне прикоснуться к тебе… Оп-па! — …только прикоснуться, ничего такого, — поспешно завопила она. Держи лицо, придурок! — Всего-то? А я уж боялся, что ты попросишь меня залезть в горящий камин… ни на что не надеяться, ни на что не рассчитывать, ни на что не надеяться, ни на что не рассчитывать. Она забилась в дальний угол кровати и смотрела на великолепное тело, которому многое дано было от природы, закаленное годами трудов и опасностей, когда сама жизнь зависела от силы, ловкости и быстроты. В отличие от лица, шрамы, покрывавшие это тело, не портили его. — Ты такой красивый, Сандор, — вырвалось у нее. Он уловил искренность восхищения и аж замаслился. Чего уж там, красотун я, этого не отнять. — Однако ж, непохож на твоего плюгавого Рыцаря Цветов, а? Видел я, как ты глазела на него. — Сир Лорас — один из самых привлекательных рыцарей Семи Королевств, — важно сказала Санса. — Вот только этот… привлекательный рыцарь пялит других таких же… привлекательных рыцарей! — ядовито парировал Клиган. Она сочла ниже своего достоинства реагировать на эту грубость и отодвинулась еще дальше, молча приглашая его в постель. Ни на что не надеяться, ни на что не рассчитывать, ни на что не надеяться, НИ НА ЧТО НЕ РАССЧИТЫВАТЬ! — Закрой глаза и не вздумай шевелиться, а то все испортишь, — нежный пальчик осторожно очертил его профиль, и Клиган легко прихватил его губами. — Эй! — Ну это ж не считается! — Знаешь, — задумчиво проговорила она, — когда я молила Воина помочь тебе в бою, я представляла его с твоим лицом. С одной стороны, жестокий убийца, несущий смерть, с другой — храбрый защитник. Одно без другого невозможно. Ты — совершенное воплощение бога, Сандор. Сандор, тебя опять повысили. Ты не только красавчик, ты бог! Напомни себе об этом завтра, когда будешь метать громы и молнии в нужнике. — Не ворочайся, не то мне придется привязать тебя! Он фыркнул. — Ты находишь меня смешной? На это он четко и невозмутимо отрапортовал: — Был у меня знакомец, такой молодой здор-р-ровый бычок, похожий на молодого короля Роберта, понимаешь? — она заинтересованно кивнула, отвлекаясь от обиды. — Так вот, попался он как-то одной красной жрице. Она такая… аппетитная, в самом соку… — Санса подняла брови. — Ну, он рассказывал. Так вот, приводит она его к себе… Раздевает догола… привязывает голого к столу… пока все идет хорошо, верно? Начинает его всяко возбуждать, ну, а ему-то много не надо… И вдруг ка-а-ак посадит ему прямо на хрен трех большущих пиявок!!!!! Санса держалась изо всех сил пару мгновений, потом все же прыснула и уже сквозь смех выдавила: — Зач-ч-чем??? — Спрошу его, когда встречу в следующий раз. Хвала богам, удалось сбить с нее эту торжественность… а то боги, молитвы…чувствуешь себя, как покойник в септе. Раз она смеется, может, еще что и выгорит из этой игры…? НЕ НАДЕЯТЬСЯ, НЕ РАССЧИТЫВАТЬ! Обстановка и впрямь разрядилась: она придвинулась ближе, а ее рука начала путешествие по его телу, прикасаясь к шрамам и отметинам. Она спрашивала о них, он отвечал. Постепенно его ответы становились отрывистее, а дыхание чаще. Наконец наступил момент, когда он сдавленно ахнул, задрал подбородок и сжал сильными пальцами постель. И тут действительно произошло странное. После смерти Леди Санса не испытывала этого ощущения, но сразу узнала его. Это длилось всего одно короткое мгновение, но она вдруг очутилась внутри его сознания и почувствовала это мощное, неудержимое желание, сфокусированное на ней, эту нежность и жалость, и много чего еще — весь этот клубок чувств и эмоций, который был его любовью к ней. Мгновение прошло, она опять была в себе… но этот поток захватил ее, понес, швырнул к нему, и ее подхватили его могучие руки. Он никогда не был таким внимательным и чутким. Каждая клеточка его громадного тела была внимательной и чуткой, была настроена на нее, на каждый ее вздох, малейшее движение, поощряющее или отстраняющееся. Он невероятно нежно, терпеливо и бережно — и сам не знал, что умеет так — вел ее туда, куда хотел. И ему это удалось, и только тогда он ненадолго дал волю и себе. Впервые в жизни он занимался этим не для себя, и это оказалось здорово. Дальше будет еще лучше, я точно знаю. — Сандор… — Ммм…? — Теперь я понимаю, о чем они все говорили… подруги Маргери и Мия Стоун. — Ммм… Ее благородный рыцарь впервые за эту безумную неделю спал честным солдатским сном, впрочем, по-хозяйски прижимая ее к себе. Она хотела было обидеться, но передумала, зарылась носом в жесткую шерсть на его груди и тоже уснула.

***

Дальше действительно становилось лучше и лучше, как он себе и обещал. Дни проходили, словно в чаду. Он вроде бы ел, что-то делал, с кем-то говорил, но уже через минуту не смог бы вспомнить, с кем. Картины дня были бледным несущественным фоном для картин ночи, которые всегда стояли перед его глазами. Звуки дня заглушались постоянным звоном невидимой струны, что натянулась между ними. Ну, а ночи… ночи были полны такой страсти, что он самодовольно удивлялся сам себе. Санса изменилась разительно. Заострились скулы, как-то ярко вылепилось лицо. Глаза горели лихорадочным блеском, румянец не сходил со щек. Распухшие от поцелуев губы таили скрытую полуулыбку. Она будто бы знала какую-то тайну, будто прислушивалась к чему-то. Когда она шла, окутанная облаком с ума сводящего медового аромата, в это облако втягивались все мужчины вокруг. И без того плавная походка стала томной, ленивой, в ней угадывалась грация самки хищника. С каждым шагом, с каждым покачиванием бедер она словно выходила из своих глухих северных платьев, казалась голой. Это был морок, колдовство, которому поддавались все. Когда восхитительная рыжеволосая женщина проходила по двору, вокруг нее создавался невидимый жаркий вихрь томления и похоти. Этот вихрь не щадил никого: свернув шею и открыв рот, провожал ее взглядом мальчишка-слуга мал еще, сопляк! пожилой повар, собравшийся было рубить голову гусю, попал себе по пальцу так тебе и надо! даже Тормунд крякал и теребил рыжую бороду и ты туда же, коряга одичалая! Оттирая друг друга, распуская хвосты, вились перед Сансой и старые индюки, и молодые павлины. Еще хуже бывало вечерами, в Большом чертоге, куда леди Винтерфелла, как радушная хозяйка, всегда выходила к гостям. Лилось вино, мужчины теряли головы… уже состоялось несколько поединков, пока не смертельных, но напряжение нарастало. Кроме того, дыхание войны и близость смерти развязывали языки и упрощали нравы. Клиган взирал на все это непотребство мрачно, но никогда не вмешивался. Чего ему это стоило, знал только он. Когда рыцари совсем уж перебарщивали с комплиментами, серенадами и признаниями, щека его дергалась, верхняя губа задиралась в грозный оскал, а рука тянулась к мечу. И тогда лицо Сансы рассеянно поворачивалось в его сторону, она заводила локон за ухо с ума сводящим жестом, и он почему-то знал, что это — для него. Любит-то она меня. Хоть на пузе тут крутитесь, хоть через голову прыгайте, уроды. Но именно мне сегодня ночью откроют дверь за гобеленом, вот так. Поистине удивительно было то, что их тайна так и осталась нераскрытой. Их словно закрывала рука невидимого доброго бога. Никому просто не приходило в голову представить их вместе. Служанка, убиравшая постель, совершенно точно знала о присутствии мужчины в жизни леди Сансы, но помня о кое-чьих отрезанных языках, держала свой за зубами. Тормунд, наблюдая за вновь открывшейся страстью друга к мытью и бритью, в целом делал правильные выводы, но его фантазия никогда не искала подругу Клигана так высоко. Расспросы же ни к чему не приводили. Знала только Арья. Но того, что знала Арья, не узнал бы никто и никогда.

***

— Послушай, я все хотел спросить тебя: что это было тогда, в первый раз? Ты робко водила пальчиками по моим шрамам, а потом — хоп, и уже набросилась на меня, как голодный на жареную курицу. — Боги, какое поэтическое сравнение, Сандор! — Санса начала подтрунивать над его речью, ловко уводя разговор с опасной темы. Было нечто, о чем она не говорила ни с кем, даже с ним. Все дети Старков были варгами. Все они смутно догадывались об этом, но вытесняли это из своего сознания — кроме Брана, который прошел путь до конца. Они не обсуждали свои волчьи сны ни друг с другом, ни с кем-то еще. Эта обратная сторона души интуитивно ощущалась ими как темная, запретная и постыдная. И потому Санса постаралась отодвинуть воспоминание в самый дальний ящик и потерять ключ от него. А и насрать. Что бы оно ни было, главное — сработало. Он невольно поежился при жутком воспоминании о том мгновении, когда чужая воля находилась в его голове. Не в силах оторваться друг от друга, они порой все же находили время для продолжения начатых в первую неделю разговоров. Он покосился на рыжую голову под мышкой и спросил почти смущенно, надеясь, что она поймет: — А ты… когда? Усмехнулась. Поняла. Тепло разлилось по сердцу. — Постепенно… наверное, когда ты стоял передо мной на коленях вот здесь. Тогда я впервые не думала о себе, о том, как я несчастна, и что мне с этим делать. Я смотрела на твою склоненную голову и вдруг поняла, что вот этого человека я очень хочу сделать счастливым… А может, с того поцелуя, когда ты пришел ко мне во время битвы при Черноводной… — С какого еще поцелуя? — Ты забыл наш первый поцелуй?! — Пташка, я прекрасно помню наш первый поцелуй, и был он вот на этой самой кровати. — ТЫ. ЗАБЫЛ. НАШ. ПЕРВЫЙ. ПОЦЕЛУЙ, — нехорошим голосом проговорила она. И тут он разозлился: — Уж поверь мне, в том состоянии, в котором я тогда был, я мог бы трахнуть королеву Серсею и всех ее фрейлин по пять раз и крест-накрест и напрочь забыть об этом. Но забыть, что целовал тебя, я не мог! — Ты поцеловал меня и оставил мне свой плащ, — драматизма в ее голосе прибавилось. — А я еще хранила его! А ты все забыл! — Да у тебя в руках, — заорал он, и после ее шиканья продолжал орать шепотом: — …у тебя в руках была чертова кукла! Кукла! И ты пела молитву! Матерь всеблагая и вся эта хрень! И дальше, уже спокойнее: — Я, конечно, грязное животное, не спорю, но я никогда НЕ целовал молящихся детей с куклами! Это была их первая ссора, после которой состоялось бурное примирение. Стороны, впрочем, остались каждая при своем мнении. Когда Клиган пошел к столу, чтобы принести ей оставшееся лимонное пирожное, Санса, смеясь, сказала ему в голую спину: — А ведь эта история про непоцелуй имеет все шансы стать нашей семейной легендой. Он так и застыл с пирожным в руке. Санса впервые заговорила об их совместном будущем, прозвучало даже слово «семья». Неужели она включила его в свой план с семьей и детьми, и оттого сказала об этом так просто, как о само собой разумеющемся? А ты ожидал, что она встанет перед тобой на колено и сделает предложение? А что, если… а что, если она ждет предложения от тебя??? — Ну, что ты там так долго? Ты что, ешь мое пирожное?! Он виновато обернулся. Задумавшись, он нечаянно стиснул нежный шарик в ладони, и вот теперь крем отвратно стекал по пальцам. Она живо соскочила, взяла кувшин с водой и стала поливать ему на руки, пока он мыл их над миской на туалетном столике. Он мыл руки и представлял свое предложение. Встаю эдак на колено и говорю: «Благородная леди Санса, леди Винтерфелла и Хранительница Севера! Предлагаю вам свое сердце, свою руку, свой меч, свои две пары штанов да башню хрен знает где, с парой-тройкой деревенек вокруг, в которых мало что осталось после того, как там полютовал мой братец». Увидев, что он помрачнел, она сказала: — Сандор, да не расстраивайся ты так из-за этого пирожного. — Санса, что с нами будет? Голая леди Винтерфелла и Хранительница Севера проворно запрыгнула на него, ловко скрестив ноги у него на пояснице, так что он едва успел подхватить ее. И пока он нес ее к кровати, нараспев говорила: — С нами все будет хорошо-о-о-о… Не понимает. Или делает вид, что не понимает. И он решил больше не заговаривать об этом.

***

— Джон вернется совсем скоро… Я слышала, что он и Драконья королева теперь не только союзники. А это правда, что она — самая прекрасная женщина в мире? Он честно попытался быть объективным. — Ну, так-то все при ней, — характерный волнообразный жест рукой. Увидев лицо Сансы, он счел необходимым уточнить: — Глаза там, волосы… но знаешь, вот она драконовой крови, так? А дракон — это что? Дохренища громадная летающая ящерица. Вот и в королеве Дейенерис есть что-то от ящерицы… не знаю, что, но смотрю я на нее, и кажется, сейчас сквозь кожу проступит чешуя, и зубастый ротик распахнется до ушей. Санса фыркнула. Ободренный, он продолжал: — И эта ее манера вечно толкать напыщенные речи… Прямо вижу бедного Джона: «Бурерожденная… бла-бла… неопалимая… бла-бла… андалов-шмандалов и, мать их за ногу, первых людей, раздвиньте, будьте так любезны, свои сиятельные таргариенские ножки…» Санса хохотала уже в голос. И вот настал день, когда Король Севера вернулся в Винтерфелл. Тревожные вести, которые он принес, не позволяли медлить. Было решено выступать через два дня. Санса сбилась с ног, помогая готовить отбытие. За бесконечными заботами, хлопотами, суетой им с братом некогда было поговорить, хотя у обоих много чего накопилось рассказать друг другу. После ее бегства от Рамси Санса и Джон неожиданно стали довольно близки, и это не изменилось даже с возвращением ее родных брата и сестры. Накануне выступления король пришел в покои леди Винтерфелла обсудить дела и отдать распоряжения на время своего отсутствия. О войне они не говорили: во время общего совета все уже было сказано, оспорено, подвергнуто сомнению и принято окончательно. Джон выглядел озабоченным и с ходу начал о другом: — Санса, я обещал не торопить тебя, но дело в том, что многие благородные мужи предлагают тебе свою руку и сердце. — Джон, половина из них надеется с помощью этого брака получить дружбу короля, а другая спит и видит, как бы прибрать к рукам Винтерфелл, в надежде, что ты падешь на войне или отдашь его мне, женившись на Королеве драконов. Да, до нас тут долетают вороны и быстро доходят сплетни. Один из Гловеров предлагает себя, не так ли? — Также один из Мандерли. Но если они стремятся получить выгоду, объясни мне, почему к тебе сватается не только сын, но и его вдовый отец? Где тут расчет, что происходит, Санса? Ко мне подходили уже и другие, много других. Я слышал о нескольких поединках… раскол между лордами — это последнее, что мне сейчас нужно. Если у тебя есть кто-нибудь на примете, лучше скорее… В этот момент Санса завела локон за ухо и посмотрела ему прямо в глаза каким-то новым, особенным взглядом. Запахло медом и еще чем-то неуловимым. — Ну-у-у… — протянула она мягким и тоже каким-то новым, каким-то гитарным голосом. …Гитары из Дорна вошли в моду совсем недавно, но уже почти повсюду заменили лютни. Затем мысли короля приняли совсем уж странное направление: он отчего-то вспомнил, что Санса, в сущности, не сестра ему, а кузина. Хотя, дабы не вносить лишний разлад в войска, они решили скрывать непростую историю Джона до конца войны. Он стряхнул морок, пробормотал что-то невразумительное и спешно ретировался, виновато вызывая в памяти образ Дейенерис. На этот раз не удалось подготовить его к моему выбору, подумала Санса. Странный сегодня братец — сам же начал обсуждать мое замужество и вдруг скомкал и убежал. Видимо, тема напомнила ему о любимой Дейенерис, умилилась она. Когда поздним вечером Клиган пришел к ней попрощаться, она заговорила о визите Джона. — Быть может, мы скажем ему прямо сейчас? Мы даже успели бы пожениться завтра утром… — Послушай меня, Санса. Я всегда признавал, что ты умнее меня и, боги свидетели, делал все так, как ты хотела. Если мне повезет, я буду делать как ты хочешь всю мою оставшуюся жизнь. Но! Только один этот раз послушай ты меня, хорошо? Она кивнула. — Ты никому не скажешь о нас. Ты никогда не свяжешь наши имена вместе. Я пойду на эту гребаную войну, я даже постараюсь совершить пару гребаных подвигов и заслужить уважение твоего братца, а может, не только уважение. Луковый рыцарь был паршивым контрабандистом, а сейчас сидит за столом с королями. Сир Бронн Черноводный вообще неизвестно из какой канавы вылез, а теперь хозяйничает в замке. Уж этих-то двоих я точно не хуже. Мне никогда это не было нужно — а вот теперь мне нужно, мне есть для кого. Я постараюсь остаться в живых, но так, чтобы тебе не стыдно было выйти за меня, Санса. Я не хочу жениться на тебе украдкой, я хочу, чтобы ты мной гордилась. А еще я хочу, чтоб ты была счастлива… поэтому, если я не вернусь, — он зажал ее возражение ладонью, — если я не вернусь, не вздумай уходить к Молчаливым Сестрам, соблюдать какую-нибудь хрень типа верности мертвому и все такое. Обещай, что выйдешь за достойного парня, родишь ему детей и будешь счастлива! — Но, Сандор, дело в том, что… я как раз хотела тебе сказать… — Обещай!!! — рявкнул он, встряхнув ее за плечи. — Обещаю, — пискнула она в ответ. — Вот и хорошо. Сделай в этот раз, как я сказал. А теперь давай прощаться как следует, Пташка, времени у нас как раз до утра… Когда на рассвете она вышла во двор, чтобы обнять Джона на дорогу, глаза ее были сухими. Она обвела взглядом ряды конных, нашла самого высокого воина, и ей даже удалось не заплакать. Прощай, Пташка. Эпилог Он стоял в наспех залатанном троном зале Красного Замка, в третьем ряду приглашенных на празднество. Публика была самая разная: и вельможи, и простые воины, и купцы — всякой твари по паре. Вполуха слушая королевскую речь, он, по правде говоря, больше пялился на стоявшую рядом с Джоном и какую-то особенно пышногрудую сегодня о чем я только думаю в такой момент? Сансу. Он опомнился, когда люди вокруг вдруг расступились, и король, с рукой на перевязи и седой прядью у измученного молодого лица, глядя прямо на него, произнес: — … за беспримерную отвагу, спасение своего короля и столицы… и ввиду гибели всех наследников семейства Тирелл… Сандор Клиган становится лордом Хайгардена и прилегающих к нему земель… Пронесся общий вздох изумления, а Джон нет, Эйгон, мать его, Таргариен продолжал: — …и получает руку нашей дорогой кузины Сансы Старк. Второе… Второе! Вынужденный повысить голос, чтобы перекрыть возгласы собравшихся, король повторил: — Второе — при условии… Воцарилась гробовая тишина, и Клигану стало жарко. Какое еще условие??? Санса, ты ничего не говорила про условие! Впрочем, про Хайгарден она тоже не говорила, а может, и сама не знала. Она лишь уверила его, что Джон твердо обещал выдать ее замуж только по ее выбору. Она свято верила этому обещанию, но он-то не особо верил. Уж больно неравным выглядел союз леди Винтерфелла с бывшим Псом, как ни крути. Хотя… с Хайгарденом, вроде как, и нет. С Хайгарденом они почти что и ровня. Даром что тот Хайгарден теперь — сплошные руины, окруженные разоренными деревнями. Джон тем временем вещал про чертово условие: — … сохранит родовое имя Старков и останется леди Винтерфелла. Кроме того, первый младенец мужского пола из этого союза будет также носить имя Старк и станет наследником Винтерфелла и Хранителем Севера. Ибо в Винтерфелле всегда должен сидеть Старк, и я не вижу других путей для этого. Вы согласны, лорд Клиган? Сандор открыл рот, чтобы сказать «насрать мне на ваш дражайший Винтерфелл и тем более, на Хайгарден, и в пекло ваши условия», но вместо этого сказал: — Благодарю вас, я согласен, Ваше Величество. Король обернулся к просиявшей «дорогой кузине» и сделал приглашающий жест в сторону новоиспеченного жениха — давай, мол, ступай к нему. И леди Винтерфелла, несолидно подобрав юбки, живо сбежала по ступенькам и повисла на громадном обалдевшем мужике. Вокруг них тут же началась радостная суета, все толпились, хлопали его по плечу, приносили свои поздравления, желали засвидетельствовать свое почтение и еще до хрена всего подобного. Сначала он пытался привычно насупиться, потом — сделать равнодушную морду, ну, а в итоге — стоял, по-дурацки осклабясь, и уже не пытался отбиться от объятий, поздравлений и благодарностей за спасение. Потом, хвала богам, Джон продолжил раздавать земли и награды, от жениха и невесты отстали, и Санса тихонько увела его в Богорощу. Они стояли, обнявшись, на том самом месте, где она когда-то оплакивала свою погибшую семью. — Ты довольна, небось, что останешься Старк, волчица? А первенец-то, когда он еще будет, а уже, поди ж ты, лорд Винтерфелла и Хранитель Севера! Умора! — Сандор… — она осторожно кашлянула, — дело в том, что он будет гораздо раньше, чем ты думаешь. Собственно, через полгода. Вот. Воспоследовала пауза. Которая длилась неприлично долго. Санса, наморщив лоб, озабоченно наблюдала, как разные сильные чувства по очереди сменялись на лице ее жениха. Когда она уже решила, что понимания не дождется и придется объяснять ему, откуда берутся дети, лорд Хайгардена и Клиган-холла, Гроза Иных, доблестный воин и герой многих битв, стычек и просто потасовок, убивший столько народу, что сам давно сбился со счету, и покалечивший еще больше, грохнулся в обморок с высоты своего гигантского роста. От счастья. Как чувствительная девица. Он пришел в себя в Богороще, лежащим на земле. Гудевшая от падения голова покоилась на коленях у Сансы, которая, смеясь и плача, гладила его лицо и уверяла, что теперь бояться нечего и все точно будет хорошо. Другие фрагменты сценария восьмого сезона ждут своих читателей, а автор ждет ваших лайков и откликов!