Сталь в сердце

      Со дня отъезда Химчана Ёнгук больше не бывал в том баре. По возможности он обходил улицу, где располагалось заведение, стороной, опасаясь пробудить в глубине сердца, только-только утихшие чувства.       Прошёл ровно месяц, как ранним утром, взглянув на экран телефона, он понял это и сам не заметил, как ноги, будто зажившие сегодня отдельной жизнью привели его к дверям того самого бара с незажжённой ещё над входом вывеской "Веном".       Не было и девяти утра, и помещение практически пустовало. Лишь бармен, что с энтузиазмом протирал за стойкой стаканы, и два ночных посетителя в пьяном беспамятстве, мирно дремавшие за одним из столиков в углу.       Похлопав по стойке и привлекая этим внимание бармена к себе, он, распознав в нём знакомое лицо, удивлённо воскликнул: — Ты тот парнишка! — Чон Дэхён, — подсказал ему юноша, продолжив усердно натирать высокий бокал для пива. — Точно. Странно видеть такого как ты за барной стойкой. Золотая молодёжь теперь так развлекается? — Всего лишь оказываю услугу другу. У него жена в роддоме. А ты наверняка ищешь того заносчивого пижона? — Ким Химчана. Да. Видел его? — он заведомо ожидал, что ответ будет отрицательным. — Видел. Он сейчас здесь, — Дэхён кивнул на знакомую Ёнгуку лестницу и добавил. — С каким-то мужиком.       Заметив, как вытянулось лицо Ёнгука, бармен расхохотался: — Выходит, ты не просто его телохранитель. Не волнуйся, он как раз просил передать тебе, что это чисто деловая встреча, — Дэхён явно находил ситуацию Ёнгука очень забавной, потому как, продолжив заливаться смехом, умудрился ненароком выронить из рук и разбить бокал, который только что усердно вычищал. Он наклонился к осколкам и тихо выругался. — Вот чёрт!       Злорадно усмехнувшись в ответ, Ёнгук быстро поблагодарил его за помощь. — Не благодари. Ты хороший парень, жаль только связался с этим отмороженным.       Ёнгук невольно изогнул бровь, в душе поразившись, как точно это выражение порой определяло характер Ким Химчана.       Ступив на лестницу, он сжал вспотевшей ладонью лакированные перила, когда до него дошло то, что Химчан поджидал его. Иначе бы он не стал давать такие указания бармену. Капкан был расставлен, и Ёнгук по природной наивности в который раз вступил в него.       Пройдя до середины обшитого деревянными панелями коридора, он остановился, не представляя, в каком номере мог находиться Химчан. Украдкой оглянувшись через плечо, он торопливо выкрикнул: — Ким Химчан!       Не прошло и тридцати секунд, как дальняя дверь распахнулась. Ёнгук запинаясь метнулся к ней. — Химч... — он шагнул через порог и затих, поймав в поле зрения двух человек.       Глупая улыбка сама наползла на лицо, стоило заметить ничуть не изменившегося в своих чертах и поведении мужчину, что сейчас, согнувшись над кофейным столиком, подписывал какие-то бумаги. Выпрямившись и поправив белую рубашку, которая выглядела по обыкновению просто и изысканно, он перехватил восторженный взгляд Ёнгука и отвесил ему лёгкий кивок в качестве приветствия. — Приходите в офис завтра к одиннадцати, и мы вместе продумаем дальнейший план действий по вашему делу, — обратился он к лысому мужчине в годах, что нервно теребил кусок бумажной салфетки в пальцах.       Бодро закивав, клиент поднялся и, горячо пожав широкую ладонь Химчана сморщенными ручонками, писклявым голоском произнёс: — Спасибо вам, господин Ким! Я искренне верю в вашу репутацию. С вами я обязательно верну свои деньги. — Ещё рано меня благодарить, господин Пак. Всего хорошего.       Мужчина поклонился и ушёл. Проводя его ссутулившуюся худую спину задумчивым взглядом, Ёнгук прошёл в комнату, теперь уже наблюдая, как Химчан собирал разложенные по столу бумаги. — Это был клиент? Не оставил практику? — Как видишь. Мне не пришло приглашение, почему? — Приглашение? —внимательно всмотревшись в профиль Химчана, он уловил перемену в нём, но какую именно, сказать не мог.       Казалось, перед ним всё тот же заносчивый в своем превосходстве и скупой на эмоции Ким Химчан и всё-таки... Всё-таки было в нём что-то ещё. Это недоступное глазу проникло в Химчана и крепко укрепилось в нём за прошедший месяц. — Я скучал, — вдруг выпалил Ёнгук и крепко обнял его, осторожно положив подбородок ему на плечо. Он не мог уловить перемену в Химчане и его это беспокоило. Держа бумаги в одной руке, Химчан неожиданно сдержанно похлопал его по спине. — Я правильно понял, что свадьба не состоялась?       Ёнгук отстранился и раздражённо пробормотал: — Что ты всё заладил про эту свадьбу? Хочешь, я тебе предложение сделаю? — пошутил Ёнгук, сменив клиента на диване. — Нет. Не хочу.       Отложив документы на край стола, Ким быстро склонился к опешившему Ёнгуку и увлёк его в мягкий поцелуй. — Хочешь со мной встречаться? — спокойно обронил он после минутного контакта. — Спятил? — Ёнгук не мог поверить в то, что только что услышал и почувствовал. — Могу я расценивать это как отрицательный ответ? — не дожидаясь ответа, он выпустил парня из объятий и подошёл к окну, облокотился на подоконник. Пристально следя за каждым его движением, Ёнгук наблюдал, как Химчан затянулся сигаретой, о чём-то мысленно рассуждая. — Курение такая пагубная привычка, но попробуешь один раз, и уже не в силах бросить. Так со мной во всём. Когда в школе ради шутки меня попросили выступить в роли защитника на уроке права, я понял, чем хочу заниматься по жизни. Адвокатура стала первым наркотиком для меня, никотин мне попался на втором году обучения университета, когда на спор мы с одногруппником выкурили наши первые пять сигарет к ряду. В конце нашей дуэли его вырвало, я лишь охрип от продолжительного кашля. Я знал, что победа будет моей, иначе бы не согласился. Не скажу, что я всегда получаю то, что мне хочется, но проигрывать я очень не люблю, — он снова замолчал, проведя языком по розовым сухим губам и обдумывая свои дальнейшие слова. — Моя третья, самая сильная зависимость появилась совсем недавно, ей стал ты, — он выпустил бледную струю сигаретного дыма в лицо подошедшего к нему Ёнгука, и тот задержал дыхание, стараясь не вдыхать вредные пары. — Не нравится? Чувствуешь себя уязвленным? Я чувствую себя так каждый раз, когда ты рядом. Мне не убежать от тебя, не скрыться от своих чувств к тебе. Я пытался, но в итоге ничего не вышло. Потому спустя месяц раздумий я предлагаю тебе встречаться со мной. И честно сказать, меня немного удивляет твоё несогласие. — Моё несогласие вполне обоснованно, Химчан, — недовольно буркнул Ёнгук и отвернулся к окну. Он начинал жалеть о своем приходе, ведь Химчан откровенно издевался над ним.       Наблюдая, как солнце сонно выплывало из-за низких цвета ржавчины облаков, боксёр решился задать один единственный вопрос, что долго мучил его: — Той ночью... ты любил меня?       На время Химчан так глубоко ушёл в себя, что даже не заметил, как скоро догорела папироса в пальцах. Ему повезло, что Ёнгук успел вовремя выбить её из руки, пока не случился ожог. Такая редчайшая халатность со стороны Кима поведала ему о многом, но он терпеливо продолжал ждать последующих слов адвоката. — Скажи, тебя ведь тогда смутила моя резкая перемена в настроении? — Ещё как. В один миг ты вдруг стал таким ледяным и отчужденным, что потом я долго ломал себе голову, что сделал не так. — Всё ты сделал правильно. Мне... было по-настоящему хорошо той ночью, и по правде говоря, тогда я был на грани.       Разозлённый таким пренебрежением к себе, Ёнгук грубо схватил его за ворот рубашки. — Ну ты и двуличная скотина! Если тебе было хорошо, то к чему эти твои игры в маски и лёд? Зачем врать самому себе, Химчан? — Я не желал, чтобы это переросло в нечто большее. Ты, наверное, уже догадался, что мне хотелось тебя оттолкнуть. Я не мог проиграть, не тебе.       Глаза Химчана увлажнились. Заворожённый этим блеском, Пан осторожно отпустил его. Впервые он видел такого беззащитного Химчана, и это напугало его. Неужели один проигрыш был способен так поколебать его стойкость? Но Химчан ведь никогда раньше не пробовал на вкус горечь поражения.       Немного помолчав, Ким заговорил, так, словно речь зашла о продаже автомобиля: — Итак. Я изложил тебе свою позицию, выбор за тобой.       Взлохматив непослушными пальцами волосы, Ёнгук криво ухмыльнулся и неожиданно спросил: — Химчан, у тебя когда-нибудь была женщина? — На постоянной основе — нет. — А мужчина? — Нет. — Получается, из нас двоих в настоящих отношениях ты, так сказать, новичок? — Половую жизнь я вполне способен тебе обеспечить. Не переживай.       На его слова Ёнгук громче обыкновенного рассмеялся: — И кто из нас озабоченный? Я ведь не о том. — Напомню тебе, Па... Ёнгук, я не девушка, и романтики или изливаний чувств от меня можешь не ждать. Только что я обличил на твой суд свою душу, что далось мне с неимоверными усилиями. Твоему образу мышления ведь свойственен героизм? Так дерзай – вынеси мне приговор.       Чем больше Химчан говорил, тем отчетливее Ёнгуку начинало казаться, что всё это какой-то розыгрыш. И когда ему, наконец, удастся выудить из него чёткое признание, откуда-нибудь из-за угла выскочит ведущий в нелепом парике с зубастой выбеленной улыбкой, и с криком «Попались!» попросит посмотреть в камеру, что всё это время скрыто снимала их. Он грустно улыбнулся собственным мыслям, что не ускользнуло от пристального внимания Химчана. — Теперь я кажусь тебе смешным?       Очнувшись, боксёр смущённо затряс головой: — Нет-нет. Я просто вспомнил кое-что. Так, ерунда. — Твоя бестолковость не перестаёт меня поражать.       Ёнгук пропустил его ядовитое замечание мимо ушей и пустился на затекших ногах вышагивать по комнате взад-вперёд. — Что изменится для тебя, если я скажу нет? — Ничего, — белое лицо Химчана было абсолютно беспристрастным, словно речь сейчас шла не о нём, а каком-нибудь дальнем родственнике, которого он и видел то всего один раз в жизни. — А если соглашусь? — Для меня также ничего не изменится. Всё уже случилось, Пан… Ёнгук, — поспешно поправил он себя. — Если тебе неудобно, можешь продолжать называть меня по фамилии. — У пар обычно полагается называть друг друга по имени, — произнеся это, Ким впал в замешательство, ведь Ёнгук еще не дал своего согласия на их отношения. — Я поспешил… — Я вижу, — мягко согласился собеседник и ехидно улыбнулся.       Его начинала забавлять ситуация, которую Химчан выстроил вокруг них. Проигранное дело сильно пошатнуло его обыкновенно неизменный ход мыслей, Ёнгук это ясно видел, хоть внешне Химчан оставался спокоен. — Окажись ты на моём месте, каким было бы твое решение? — Не могу сказать. Я никогда не рассуждал о себе под таким углом, — под взыгравшее на лице собеседника удивление, Химчан поспешил объясниться. — Как я уже говорил — мне хорошо известна моя натура, и я знаю себе цену. Но я никогда не превозносил себя в таком роде, поэтому мой совет ничего не будет стоить.       Ёнгук глубоко и надолго задумался, что-то мешало ему дать чёткий ответ. Ещё два месяца назад он бы очертя голову кинулся к ногам Ким Химчана, но сейчас наученный горькому опыту безответной любви, он медлил. В его жизни сейчас наступила белая полоса – появилась постоянная девушка, что прекрасно подходила на роль хорошей жены и верной спутницы на всю оставшуюся жизнь. На ринге он тоже теперь блистал, один бой за другим завершались победами, и его даже пригласили в профессиональный бокс, но для этого ему придется уехать жить в Америку.       Жизнь никогда не останавливается, даже когда тебе начинает казаться, что ты больше никуда не движешься, достиг конечной точки и дальше ничего для себя не видишь. Именно в этот момент да что-нибудь случается. Это может быть такой незначительной вещью, что некогда произошедшие перемены тебе удается распознать не сразу, а только продолжительное время спустя. Сейчас Пан Ёнгук застал именно этот период.       Он не собирался говорить Химчану, чем ему придется пожертвовать ради возможности стать для него чем-то значимым, ведь Ким Химчан не из тех людей, кто станет упрашивать бросить всё и отправиться навстречу путеводной звезде, которая будет светить только для них двоих. А ещё он точно знал, что адвокат Ким Химчан, беспристрастный, холодный и немного циничный человек, никогда не оставил бы свою карьеру – воздух, которым он дышит, ради него или ещё кого бы то ни было. Химчан по-прежнему оставался исследователем своей собственной арктической пустыни — голой и необитаемой, но такой загадочной и по-своему прекрасной.       Чтобы позволить ступить туда ноге другого человека, по сути пришельца для него, ему потребовалась вся его смелость, и Ёнгук должным образом оценил его храбрость.       Он открыл было рот, но Химчан жестом прервал его и заговорил сам: — Если сейчас ты собираешься сказать, что тебе нужно подумать, то я расценю это как отказ. — Ничего ведь не изменится, Химчан, —печально выдохнул Ёнгук, не сводя с глубоких чёрных глаз мужчины пристального внимания. — Ничего, — глухо подтвердил Ким и поднялся, убрал бумаги в портфель, намереваясь уйти. — Я получил ответ, теперь мы можем попрощаться.       Внезапно Ёнгука словно током ударило — отпусти он Химчана сейчас, и он больше никогда его не увидит, не ощутит вновь этого манящего, пронзительного холода, что мог обжечь не хуже огня, ведь их разделят сотни километров.       Придя в себя, он перевёл отсутствующий взгляд с опустевшего дивана на дверной проём и с замиранием сердца наблюдал, как белая спина Кима плавно скрылась за углом. Движимый лишь одним желанием не позволить ему так легко и самозабвенно покинуть его жизнь, Ёнгук кинулся за ним. — Химчан! Я ведь ещё не дал тебе своего ответа! Почему ты вечно спешишь?       Замерев на середине ярко-освещённого коричневого коридора, мужчина обернулся и привычно сдержанно изрёк: — Это не я вечно спешу, Пан, а ты долго думаешь. Когда-нибудь эта медлительность выйдет тебе боком. — Уже вышла, — бодро кинул Ёнгук, быстро настигнув его, и крепко прижал к себе. — Я так долго думал о тебе, что, похоже, окончательно влюбился, — он коснулся носом его розоватого уха и задорно прошептал. — Приговор вынесен, адвокат Ким Химчан. Желаете ли вы иметь возможность его обжаловать?       Вместо ответа, Химчан подарил ему поцелуй самый глубокий и полный, какой Ёнгук мог припомнить на своём веку.       «Лед тронулся», — сказал он про себя, но вряд ли ему когда-нибудь удастся стащить с Химчана стальную маску. Ему и не требовалось это, ведь он уже знает, кто скрывался под ней.