(2)
5 января 2018 г., 00:06
Ёнгук ждал этой ночи так долго. И его постигло полное разочарование. Казалось, теперь его навсегда отшвырнуло от Ким Химчана. Первое впечатление о нём оказалось самым верным. Адвокат Ким Химчан был пустой красивой куклой, он не умел брать и давать не мог.
Как ни пыхтел, ни старался Ёнгук всю ночь напролёт, но у него осталось мерзкое тошнотворное чувство, что он любил этой ночью глыбу льда.
Утром Химчан прочёл в его глазах неприкрытое уныние и досаду, он ожидал этого. Ведь именно к этому он и стремился.
— Доволен? Ты, наконец, получил то, к чему твоя душа стремилась, Пан? — ледяная рука скользнула по обнажённой крепкой спине, заставляя его поёжится.
— Я, пожалуй, пойду, хорошо? — запинаясь, пробормотал Ёнгук и торопливо начал натягивать штаны на себя.
Химчан лишь пожал плечами и зажёг сигарету. Сизый дым тонкой струйкой заскользил по комнате. Безучастно наблюдая за его движением, он пытался предсказать дальнейшее поведение Ёнгука. В ненужной спешке собравшись, тот теперь стоял, обращённый к нему лицом, и о чём-то раздумывал. Лоб его был напряжён, пухлые губы поджаты в тонкую линию, но Химчан знал, что тот просто решается. Ёнгук боролся с собой точно так же, как на ринге, и в пяти случаях из семи проигрывал.
— Не забудь закрыть за собой дверь, — устав от его медлительности, напомнил он и аккуратно стряхнул пепел в выполненную из синего стекла пепельницу.
В последний раз Ёнгук взглянул на него. Всё-таки он был прекрасен.
Обнажённое тело, слегка блестевшее от пота, что полулежало сейчас на шёлковых простынях цвета сухой листвы, заставляло вновь желать его, но мужчина побоялся прикоснуться к нему и обжечься холодом. Ким Химчаном можно было лишь любоваться.
Присев на край кровати, он бездумно расправил простынь перед собой.
— И всё же, почему вдруг согласился? Это так не похоже на тебя, — его низкий глубокий голос сейчас звучал глухо и печально.
Ещё четверть часа назад громко стонал ему в ухо, теперь он ощущал опустошение и горечь. Отдав все чувства, что так долго копились в нём, Ёнгук получил в ответ лишь ледяные стружки, что в одночасье превратились в воду на его ладонях.
Потушив сигарету и закурив следующую, Химчан откинулся на подушку и прикрыл бледные веки. Снова Ёнгук медлил. Подобно утопающему, он хватался за любую, пусть даже такую зыблемую возможность оттянуть прощание.
— Я хорошо знаю людей, Пан. Знаю себя. Думаешь, мне не видно твоё разочарование? Но теперь ты хорошо понимаешь, что я представляю собой на самом деле, и наконец-то оставишь меня в покое.
— Так ты всё просчитал. — полушёпотом неверяще проговорил он, — Тебе доставляет истинное удовольствие причинять мне страдания, да, Химчан?
— Страдания? — из изящного рта мужчины вылетело нечто похожее на короткий смешок, но Ёнгук не мог точно определить, было ли это смехом.
— То, что ты сам себе там навоображал, не делает из меня злодея драмы. Пора тебе остановиться, Пан.
Ёнгук не ответил. Ему было тяжело хоть как-то реагировать на его слова теперь. Он чувствовал себя обманутым и униженным, а быть униженным в глазах такого человека, как Химчан, казалось ему вдвойне отвратным.
Два дня после их последней встречи он ещё мучился обрывками воспоминаний этой ночи. Он уже не мог уловить, где пролегала граница между истинным Ким Химчаном и его стальной маской, что он так забвенно носил.
Может чутье его не обмануло, и Химчан действительно был слишком скуп, чтобы делиться эмоциями? Могло статься, он и вовсе не умел чувствовать, не умел любить. Одно Ёнгук решил для себя точно — ему следует забыть о Ким Химчане.
***
Захлёбываясь от собственных эмоций, что так в одночасье прорвались наружу, Ёнгук, не выпуская ни на секунду красивое аристократичное лицо из ладоней, истязал его раскрасневшиеся губы грубыми, страстными поцелуями. Наслепо оказавшись в спальне снятого Химчаном номера в отеле, он толкнул его на кровать и стал стаскивать с него кашемировую водолазку, растягивая её ворот до невообразимых размеров, потом потянулся к пуговице на брюках. Химчан же, никак не проявляя особого рвения, исподлобья наблюдал за его манипуляциями сначала с пуговицей, потом с ширинкой. — Ремень расстегни, бестолочь, — обронил он, когда Ёнгуку вздумалось спустить с него брюки. Оказавшись полностью обнажённым, мужчина вдруг резко притянул Ёнгука к себе, уложив его сверху, и еле заметно выдохнул. Контролировать сейчас каждую эмоцию и каждое движение собственного возбуждённого тела давалось ему с величайшим трудом, но иначе план было не осуществить. Одна ночь и всё закончится — повторял он себе в надежде, что тело не станет столь чутко реагировать на такие настырные прикосновения Ёнгука. Пан Ёнгук желал его слишком сильно, что отчётливо читалось на его раскрасневшемся от стараний лице. В последний раз вздохнув, Ким затянул его в глубокий поцелуй, самозабвенно пройдясь горячим языком по сухому от водки нёбу, сплетаясь с чужим языком. На какое-то время он потерял контроль от поднявшейся в организме волны спиртного, но тотчас вернул его, оттолкнув Ёнгука от себя. И нервно, грозным сиплым голосом велел: — Раздевайся, и хватит прелюдий. Но вместо того, чтобы послушаться его, в Ёнгуке внезапно и так некстати проснулась нежность. Склонившись ближе, он любовно прошёлся по его скуле и подбородку губами, опустился короткими влажными поцелуями к адамову яблоку, и обвел языком остро выпирающие под фарфоровой кожей ключицы. — Ты прекрасен, Ким Химчан, — впервые за долгое время произнёс он, заставляя мужчину вздрогнуть. Такой тон у Ёнгука он слышал впервые, и этот голос пугал и одновременно завораживал его. На мгновение Химчану почудилось, что они поменялись ролями, и теперь в пальцы Ёнгука легла заклинательная флейта. — Ёнгук... Разденься, прошу... И можешь трогать меня, где тебе заблагорассудится целую ночь напролет. На его мольбу мужчина лишь рассмеялся: — Сейчас-сейчас. Пока он избавлял себя от одежды, Химчан отвернулся, опасаясь, что увидь он обнажённое тело Ёнгука и его выдержке наступит конец. Его сил еле хватало, чтобы не стонать в голос от каждого напористого движения Пана. — Химчан? — тихо позвал его мужчина, когда Ким прикрыл веки. Взяв его за руки, Ёнгук положил широкие ладони на свою грудь, и Химчан шокировано распахнул глаза. Мускулы заиграли под его твёрдыми пальцами, когда Пан начал водить чужими руками по собственному телу. — Стесняешься меня? — шутливо поинтересовался он. — Разумеется, нет. С чего бы мне стоит стесняться мужчины? У нас с тобой одинаковые тела. — А вот и нет, — мягко возразил ему Ёнгук и трепетно поцеловал в плоский живот, вслед проведя ладонью до самого низа. — Твоё намного, намного прекраснее. Такая бархатистая и упругая кожа, что невозможно устоять. Хочется касаться её снова и снова. В подтверждение своих слов он чувственно провёл пальцами по внутренней стороне бедра Кима, и приподнял его. — Заставляешь меня ждать, Пан. Ты всегда слишком долго думаешь. — А мне всегда казалось, что терпением ты отличаешься , — оскалился Ёнгук в своей зубастой улыбке. Его начинала забавлять наигранная торопливость Химчана, ведь тело под ним правдиво говорило, как было тому хорошо. — Делай уже, что нужно, — резче обычного произнёс он и поморщился, когда Ёнгук принялся исполнять его просьбу. Ещё немного потерпеть — заклинал он себя. В самый пик, Химчан заставил себя напрочь отказаться от эмоций – губы его были плотно сжаты, а глаза равнодушно устремлены к белому потолку. В душе он задыхался, но на деле казался отчуждённым и бесстрастным, как свинцовое небо зимой. Продолжая усилия, Ёнгук беспокойно коснулся его лица, но то словно окаменело, и тогда он накрыл его остекленевшие глаза ладонью. Тяжело перекатившись на спину рядом, он перевёл дыхание и неровным голосом спросил: — Я причинил тебе боль? — Нет. — Тогда что с тобой вдруг стало? — взволнованнее, чем обычно, продолжил допытываться он. — Ничего. Я такой всегда.***
Прошло не меньше месяца, прежде чем в один из дней от скуки листая новостные каналы, Ёнгук услышал о Ким Химчане. В коротком отрывке ведущая новостей рассказывала о недавнем умышленном нападении на известного адвоката, и о том, какими последствиями для него это обратилось. Не давая себе время на размышления, Ёнгук бросился узнавать адрес больницы, в которую был госпитализирован Химчан. Заведомо постучавшись в дверь палаты, он открыл её и немного потерянно пересёк порог. — Привет, — неловко поздоровался он, поставил пакет на тумбочку и, чуть ослабив узел галстука, опустился на стул возле кровати. Сегодня он оделся официально, и если к выглаженным рубашкам и туго сидящим на мускулистых плечах пиджакам относился спокойно, то галстуки его неимоверно раздражали. Он поднял глаза на оставшегося безучастным к его появлению Химчана. Даже в больничной одежде с залёгшими под веками тёмными кругами Ким Химчан выглядел безукоризненно и по-щегольски хорошо. Держась подтянуто и сухо, он еле заметно повернул к нему голову. — И почему я не удивлён?.. — раздался знакомый, с привкусом металлической стружки, голос. — Как ты? Слышал, что тебе здорово досталось, — Ёнгук сунул руки в карманы брюк, так и не придумав, куда их можно пристроить. — Перелом ребра и вывих кисти — не самое страшное, что со мной случалось, — перехватив блуждающий по палате взгляд Ёнгука, он попытался прочитать в его глазах ответ на вертевшийся в голове вопрос, но не найдя, озвучил его вслух. — Только за этим пришел? Ёнгук поморщился и, показав одну из рук, окончательно разделался с галстуком. — Только поэтому, — тихо произнёс он, и Химчан понял, что тот врёт. — Вряд ли найдется ещё один такой дурак, чтобы тебя навещать. Так что скажи мне спасибо. Химчан перевёл взгляд на затесавшийся на тумбочке белый плотный пакет. — Что в пакете? — Бомба. Шучу, — он растянул губы в широкой улыбке и бодро подхватил указанную вещь двумя согнутыми пальцами, на мгновение комнату заполнило бряцанье стекла. — Твои шутки всё на том же уровне, что и твой интеллект, — бесстрастно бросил ему в лицо Ким. Усмехнувшись и упёршись ладонью в матрас, Ёнгук подался вперёд. — А ведь тогда я тоже это подметил. Ты действительно способен острить? — Так что в пакете? — пропуская его реплику мимо ушей, резче обычного повторил свой вопрос Ким. — Твой любимый виски. Я не знал, какую марку ты обычно пьешь, и бармен подсказал мне. Зрачки Химчана сузились, лицо омрачила тень, когда Ёнгук выудил из кулька не одну, а сразу две бутылки элитного виски. Он точно знал, сколько получают боксёры такого уровня, как у Ёнгука и тот факт, что он давно не выигрывал бои, натолкнул его на мысль, что вероятно ему пришлось влезть в долги за проявленную щедрость. — Ты принёс больному в больницу целых две бутылки алкоголя. Это лучшее, что способен выдать твой мозг, Пан. Ёнгук в замешательстве потёр шею. — У них же здесь имеется спирт. И я не прошу тебя открывать сейчас. Выпьешь, когда тебя выпишут. Бережно убрав спиртное под кровать, он неожиданно потянулся пальцами к краю одеяла, под которым покоилось тело Химчана, и откинул его. — Можешь показать? — расплывчато, приглушённым тревогой голосом попросил он, но Химчан легко догадался, что тот имел ввиду. Давно он подметил, что Ёнгук испытывал какое-то странное вожделение к его телу. В самых глубинах души его это раздражало и одновременно трогало. Но признать подобное, означало бы признать сам факт того, что к Пан Ёнгуку у него существовали, пусть пока и призрачные, но чувства. Полностью сев на кровати, он неспешно стянул с себя белый из мягкого хлопка джемпер. По спине скользнул ветерок, а вслед за ним прохладные от улицы длинные пальцы Ёнгука коснулись его живота, очертив линию вверх к груди, прошлись по рёбрам. Неосознанно всё его существо напряглось как тетива лука, что готов был вот-вот выстрелить. Проследив за быстро сменяющейся мимикой посетителя, Химчан поспешил натянуть одежду обратно, пряча под белой тканью огромный лиловый синяк. — Нащупался? Не могу понять тебя, Пан. Что такого особенного в моей коже? От осторожных касаний Ёнгука по телу теперь танцевали мурашки. Он всегда спокойно относился к прикосновениям других людей, клиентки то и дело импульсивно цеплялись за его руки, ища утешения. Но отчего-то прикосновения Ёнгука давались ему иначе, как сейчас, так и тогда, в их первую ночь. — Не хило тебя так приложили. Нападавших было несколько? — А ты мастер уходить от ответов. Будь он один, я в больницу бы не попал. Не стоит судить обо мне предвзято, если не помнишь, то драться я способен. — О, я помню, не переживай, — мужчина весело улыбнулся и потёр скулу. — Хороший был удар, даже не ожидал. Ёнгук занимал Химчана болтовней вот уже час, и за всё это время тот ни разу не предпринял попытки выпроводить его. Пан расценил это как хороший знак. — Раз я твой единственный посетитель, то буду заходить к тебе почаще. Внезапно дверь палаты распахнулась, и в помещение плавно вплыла высокая, модельной фигуры девушка, ненамного старше их двоих. На ней было прямое велюровое пальто изумрудно-зелёного оттенка с чёрным мехом на вороте и рукавах, и аккуратная чёрная круглая шляпка, а её длинные стройные ноги были облачены в высокие кожаные сапоги цвета асфальта на низком каблуке. Изящным движением она сняла шляпку и вместе с пальто повесила на вешалку в углу, потом подошла к ним. — Здравствуй, Химчан, — мягким певучим голосом произнесла она, и её накрашенные ярко-красной помадой губы тронула ласковая улыбка. —Здравствуйте, — обратилась она к Пан Ёнгуку, что сейчас застыл на стуле истуканом, широко раскрыв глаза. Склонившись над постелью, гостья коротко поцеловала Химчана в губы, оставляя еле уловимый след от помады. — Ох! — неверяще вполголоса простонал Ёнгук и, шумно отодвинувшись на стуле назад, резко подорвался с него, разве что не опрокинув. — Извините меня. Я не думал... Не представлял... В два шага оказавшись у двери, он сильно дёрнул её на себя, так что петли в петлицах заскрипели и, оглянувшись через плечо, сипло бросил: — Поправляйся. Этого короткого момента для Химчана было достаточно, чтобы узреть, как страшно исказилось привычно простодушное лицо Пан Ёнгука. — Пан! — внезапно потеряв контроль, Ким забарахтался в кровати, путаясь в одеяле. Он отчаянно хотел остановить его. — Опять всё не так понял, вот же бестолочь этакая! Когда, держась за один бок, он поднялся на ноги, оказавшаяся напротив него девушка, надавила ему на плечи и вернула в постель. Строго посмотрев на него, она мягко, но требовательно произнесла: — Тебе стоит остаться в постели. А я пойду за ним и верну его. —Юна! — попытался дозваться до неё Химчан, но было поздно, посетительница уже скрылась вслед за Ёнгуком в больничном коридоре. Настичь Ёнгука оказалось не простой задачей. Торопливо миновав коридор, она выглянула в окно на лестнице и застала его, живо удаляющегося к воротам больницы. Понимая, что это её единственный шанс помешать ему, она распахнула раму и, высунув головку со старательно уложенной причёской под проливной дождь, выкрикнула как можно громче и чётче: — Стойте! Господин Пан, вернитесь! — набрав в лёгкие как можно больше воздуху, она позвала его снова, повысив голос ещё на тон. — Господин Пан, стойте! Непривыкший к официальному обращению, Ёнгук не сразу догадался, что обращались именно к нему. Повернувшись на каблуках, он приставил руку ко лбу и вгляделся перед собой. Дождь лил с такой силой, что Пан то и дело утирал воду с лица. Наконец, его взору предстало кругленькое личико девушки, что несколько минут назад он смог наблюдать в палате Химчана. Пересекши двор широкими торопливыми шагами, он остановился под окном, жмурясь от дождя. — В чём дело? Что-то случилось с Химчаном? — Нет. Но может случится. Поэтому вам лучше сейчас вернуться обратно. — Что это значит? — настороженно спросил он. Расплывчатые объяснения девушки начинали его нервировать. Толком ещё не узнав её, он уже испытывал к ней подсознательную неприязнь. — Химчан попросил вернуть вас. Вообще-то, он сам намеревался это сделать, но я вразумила его и заверила, что лично приведу вас обратно. Поэтому, пожалуйста, пойдёмте. Взгляд Ёнгука погрустнел, он яро затряс головой, напомнив девушке этим приунывшую дворнягу: — Извините, я бы очень хотел к нему вернуться, но... — Но? — Но не могу. Мне больно на вас смотреть, — с натугом произнес он. — Я уверял себя, что ничего к Химчану больше не испытываю, но это не так. Ваше внезапное появление дало мне это чётко понять. — Любопытный вы человек, господин Пан. — Ёнгук. — Ёнгук, — повторила за ним девушка и улыбнулась. — Обычно Химчан не имеет привычки привязываться к кому-то. Он холоден и расчётлив. Вы первый человек, кому удалось растопить в нём часть льда, поздравляю. Всё ещё не до конца понимая её, Ёнгук хмурился, от чего улыбка собеседницы стала шире. — Не волнуйтесь, вы сами это скоро поймёте. А теперь давайте всё-таки поднимемся обратно. — Вы так хорошо знаете его, — сказал он, когда они шли по лестнице. — Лучше, чем остальные. Но Химчан не особенно сложный человек. Порой он как машина, а машины легко понять, если знать, по какому принципу они устроены. — Вы обручены? — внезапно даже для самого себя взволнованно спросил Ёнгук и пришел в ужас от этого вопроса. Но девушку, казалось, он ни сколько не смутил, и она охотно ответила с присущей ей долей кокетства: — Вообще-то да. Что, хотите приударить за мной? Услышав её ответ, Ёнгук оступился и только успел схватиться за перила. — Всё-таки дурацкая затея. Я не могу. — Не знаю, что вы не поделили, но просто поговорите с ним. —Чтобы он высказал мне всё это в лицо? — Не будьте трусом, Ёнгук. — Ладно, ладно. Я поднимусь к нему. — Спасибо, — горячо поблагодарила она, словно от его решения только что прояснилась её судьба. Ёнгук был с этим не согласен, всё давно было решено, а он глупец, раз думал иначе. Как и сказал ему однажды Химчан, он просто сам себе что-то там надумал. Вообразил чувства к нему и упрямо настаивал поверить в них Кима. Он вошёл в палату в самом скверном настроении, и, даже не подняв глаз на Химчана, недовольно буркнул: — Чего хотел? — Ничего. Ты слишком быстро ушёл, — в своем привычном сдержанном тоне изрёк он. — Забыл тебе представить. Это моя старшая сестра Ким Юна. Девушка вежливо поклонилась. — Старшая сестра? Но вы абсолютно не похожи! — сорвался Ёнгук, уже не понимая радоваться ему полученному известию или злиться. Одно он знал точно — ему до смерти хотелось сорвать свою обиду на больном. — Почему сразу мне не сказал? — Потому что ты не предоставил мне такой возможности, — между этим Юна, не осмеливаясь больше смущать их своим присутствием, удалилась. — Давай угадаю, Пан, решил, что мы с Юной встречаемся, и с горя побежал вешаться? — Прекращай острить! Что, по-твоему, я мог подумать, когда твоя сестра целовала тебя в губы? Она очень красива и вы отлично смотритесь друг с другом. Я даже не особо удивился, когда она сказала, что вы обручены. — Она обручена, я — нет. И не собираюсь. Играть в семью или в отношения не для меня. А ты, когда в следующий раз начнёшь строить домыслы обо мне на пустом месте, сначала спроси меня. — Так теперь мне стоит спрашивать? Ещё неделю назад послал бы меня куда подальше, изъясняясь юридическим языком. — И сейчас смогу это сделать, если не прекратишь истерику. Ёнгук, вот с чего эта ревность? Я переспал с тобой, что тебе ещё от меня нужно? После той ночи ты смотрел на меня, как на продажную шлюху, но стоило мне попасть в больницу, и тебе неожиданно ударило в голову вспомнить о том, что у тебя когда-то были ко мне чувства. Ещё этот чертов виски! — в обуявшем его порыве он со злобой хлопнул по матрасу рядом с собой. Он и сам не заметил, как повысился и задрожал его голос от накатившей волны негодования. — Ты правда считаешь: я не догадаюсь, что ты влез в долги, лишь бы принести мне эти две несчастные бутылки? Не мог прийти с пустыми руками или вовсе не заявляться? Распалённый собственными эмоциями, он внезапно ощутил, как дико заныло ребро и, шипя от боли, опустился на подушку, развернулся к нему спиной. — Уходи, — процедил сквозь зубы он, и через мгновение до него донесся громкий хлопок двери палаты. Гнев и обида на себя, на Химчана, на весь мир бушевали в Ёнгуке подобно урагану. Сухо попрощавшись с Ким Юной, он буквально пролетел вниз по лестнице и побежал по улицам. К дождевой воде на щеках примешались скупые солоноватые слёзы. Путь он держал лишь в одно место — в тренировочный зал, мечтая скорее выпустить пар на бойцовской груше. — Вы не помирились? — в первую очередь осведомилась у брата Юна, вернувшись в палату. Перед ней снова возник образ всклокоченного раскрасневшегося от ярости Ёнгука, но пусть лицо его казалось злым, в тёмно-шоколадных глазах она явственно увидела застывшие слезы. — Вот зачем ты его отталкиваешь, Химчан? Он первый, кто за долгое время искренне потянулся к тебе. Не думаю, что Ёнгук нарочно мог бы причинить тебе боль. Он слишком честный для этого. — Вот именно, Юна! Он причиняет боль своей искренностью. Навязался на мою шею и даже не поинтересовался, хочу ли я этого. — Чтобы кого-то любить, разрешения не требуют. — Какая чушь! Никакой любви между нами нет и быть не может. Ему пришлось по вкусу моё тело, только и всего. Видимо, мой внешний вид подходит под его стандарты «прекрасного». — Тогда нет ничего удивительного в том, что он стал так одержим тобой, — рассмеялась девушка. — В нашей семье ты вырос самым красивым. — Ведь я даже переспал с ним, — тихо прошипел он, кусая губы и не обращая внимания на лёгкое недоумение на лице сестры. — Посчитал, что если и в постели мое поведение останется таким же беспристрастным, то он всё поймёт и отступиться от меня. И ведь почти получилось. Опустившись на край кровати, Юна чуть коснулась его бледной, перемотанной бинтами руки. — Химчан, ты так стараешься ради того, чтобы он не причинил боль тебе, или боишься сам причинить ему боль? — Я пытаюсь причинить ему боль каждую нашу с ним встречу, но он слишком туп, чтобы это понять. — Не эту боль я имею ввиду. Можешь сколько угодно обзывать его "бестолочью" и "дураком", но если однажды признаешься ему, впустишь в своё сердце, а потом оттолкнешь — это разорвёт его душу на части. — Я уже сделал это, но он упрямо преследует меня. — То, что ты провёл с ним одну ночь, ни о чём не говорит. Ты ничего ему не обещал, поэтому Ёнгук так легко согласился. Ты никогда ничего не обещаешь, если не можешь быть точно уверенным в своей правоте. Только благодаря этому тебе удалось выстроить такую блестящую карьеру в адвокатуре. Ким Химчан берётся лишь за те дела, которые он с уверенностью может выиграть. Но в любви всё иначе. Не попробовав, не обжёгшись, тебе не удастся понять, что тебя ждёт успех, и даже тогда всё может пойти не так, как рассчитывал. — Поэтому я не намерен даже начинать. Игра не стоит свеч, как верно подмечено. — Не перевирай мои слова, Химчан, — она похлопала его по колену и улыбнулась. — Просто дай ему шанс. Дай шанс себе. Она поднялась, оделась и ушла, оставляя его размышлять над её словами в гордом одиночестве. Немного помедлив, Химчан выудил одну из бутылок из-под кровати, повертел в руке, туманно изучая классическую иностранную этикетку на оттенённом золотой жидкостью стекле, и откупорил её. В нос сразу же ударил любимый терпкий запах напитка. Он сделал несколько глотков и удовлетворённо отметил, что привычное хладнокровие и рассудительность постепенно возвращаются к нему. Сделав ещё несколько глотков и утерев рот тыльной стороной руки, он чётко для себя решил одну единственную вещь — отдать Ёнгуку деньги за подаренные им две бутылки виски и забыть его, как страшный сон. Через две недели предстояло слушание по весьма громкому делу, что сулило Ким Химчану хорошую прибыль, а главное — громкое имя. Скажи ему кто тогда, что он проиграет его, и тот надменно рассмеялся бы тому в лицо.***
Заметив Ёнгука, подошедшего к барной стойке, Ким весь подтянулся и принял непринуждённый гордый вид. Он поджидал его на этом месте вот уже неделю после выписки, и только сейчас ему представился шанс вручить плату за виски. Дождавшись пока Ёнгук усядется и сделает заказ, Химчан обратился к нему и положил перед ним туго набитый конверт из плотной белой бумаги. — Здесь ровно столько, сколько стоят две бутылки моего любимого виски. Забирай его, и можно будет с полной уверенностью сказать, что нас ничего больше не связывает. Сделав несколько больших глотков тёмного пива, Ёнгук облизал губы и с минуту сосредоточенно рассматривал его аристократичное выбеленное лицо, упрямо смотря в миндалевидные глаза, с которых Химчан время от времени убирал челку. Вдруг близко склонившись к нему, он свёл губы в жесткой улыбке: — А может, я хочу, чтобы нас что-то связывало, Химчан? Теперь это будет не только та проклятая ночь, но и две бутылки твоего обожаемого виски. Не прерывая зрительного контакта, Ким потянулся пальцами к его запястью, но передумал, спокойно убрал конверт обратно в карман пиджака и поднялся. Упрямство Пан Ёнгука начинало выводить его из себя, а этого он допустить никак не мог. До слушания по делу, над которым он работал не покладая рук вот уже как целый месяц и, что должно было стать верхушкой айсберга в его карьере, оставалось всего два дня, потому он вовсе не собирался отвлекаться на такие раздражители, как Пан Ёнгук и его ослиный характер. Не сейчас. Последующие двое суток адвокат Ким Химчан не вылезал из своего офиса, полностью сосредоточившись на предстоящем слушании. Короткое "смс" от сестры разбило все его усердия в пух и прах. Внезапно телефон на столе пискнул, оповестив владельца о входящем сообщении. Наслепо сняв блокировку, он на минуту позволил себе прерваться и прочёл: «Тебе просто необходимо это увидеть». Переход по прикреплённой ссылке, выкинул его на новостной сайт. Ссылка была на одну конкретную статью, короткую и меткую, с типичным названием и рядом приложенных снимков. Пропустив сам текст, Химчан стал открывать одну за другой фотографии, на которых ненавязчиво был пойман в объектив камеры Пан Ёнгук с безызвестной девушкой под руку. Самый последний кадр изображал их не дружеский поцелуй перед каким-то отелем. Прокрутив страницу в начало, он мельком пробежался по самой статье и выхватил фразу: «….боец в легком весе Пан Ёнгук наконец решил остепениться. Дата свадьбы пока ещё не назначена, но всё идёт к этому…» Дочитав и отбросив телефон на край стола, он откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову и прикрыл опухшие от непрерывной многочасовой работы глаза. Потом попытался было снова сосредоточиться на бумагах, но текст настырно разбегался, а сами мысли мужчины уносили его далеко отсюда. Когда в голове в который раз всплыл злополучный снимок, Химчан резко сорвался с кресла, решив купить себе кофе. Ожидая своей очереди в кафе через дорогу, он безучастным взглядом скользил по посетителям, невольно задерживаясь дольше положенного на парах. Сердце его ныло, но Химчан продолжал игнорировать собственные эмоции, что засели глубоко внутри. Теперь желанная свобода раскрыла перед ним свои объятия, ведь больше никто не станет навязывать своё общество ему. Но что-то неуловимое ещё удерживало его на месте. Внезапно картинка перед глазами поплыла, к лицу подступил жар. Деревянной походкой добравшись до выхода из кафе, он глубоко вдохнул свежего воздуха, но желанного облегчения не последовало, жар лишь усилился и он со смятением обнаружил, что его тело проняла мелкая дрожь. Так редко он болел, что сейчас подобное показалось ему чем-то немыслимым и устрашающим, как гром среди ясного неба. Вернувшись в офис, он продолжил истязать себя работой, наивно полагая, что после ночного сна всё пройдёт само собой. К вечеру лихорадка возросла – бледное как простыня лицо обильно потело, он только успевал стирать пот. Уверенный, что прибегать к лекарствам стоит только в тяжелых случаях, он разулся и, закутавшись в плед, лёг на кожаный узкий диван спать. Утро представилось ему настоящим адом. Рубашка, штаны и нижнее белье были насквозь вымокшие от пота, словно он провёл ночь в сауне одетым. Сменив рубашку и умывшись, Химчан взглянул на часы. Ему нужно было быть в суде через пять часов. В голове была абсолютная каша, он даже с трудом мог вспомнить имя обвиняемого, не то, чтобы всё дело целиком. Рабочий телефон на столе пискнул и через динамик раздался звонкий, как всегда воодушевленный, голос секретаря, на короткое время озарив серый кабинет чем-то нежным и невесомым: — Господин Ким, к вам посетитель. Мне передать ему, что вы сейчас никого не принимаете? Подойдя к столу, мужчина нажал на кнопку и просипел: — Кто там? — Господин Пан Ёнгук, — от упоминания этого имени кровь в жилах Химчана на несколько секунд похолодела и забурлила с новой силой, переполняя тело невыносимым жаром. — Пусти его. Через пару минут дверь в его кабинет отворилась, и через порог перешагнула знакомая подтянутая фигура в спортивной куртке и кепке, которую её владелец поспешил снять. — Привет, — дружественная улыбка растянулась на смуглом лице. Низкий бас Ёнгука, что звучал сейчас неспокойно, казалось, просачивался через ткань рубашки и кожу в самое сердце, наполняя его болезненной тоской. Химчан незаметно сглотнул, подавив рвотный позыв. С появлением Ёнгука лихорадка лишь усилилась, и мужчина только надеялся, что дождливое утро и полуопущенные жалюзи скроют его состояние от глаз Ёнгука. Но тот даже не смотрел на него. Повертев кепку в руках, он обронил: — Я за деньгами. Послышался щелчок, несколько коротких кликов и глухой стук металла, и вот уже знакомый толстый конверт лежал перед Ёнгуком. Немало удивившись его покорности и полному отсутствию каких-либо острот или замечаний, боксёр в замешательстве забрал конверт со стола и осторожно спросил: — Всё в порядке? — Да. Я сейчас немного занят, — он демонстративно коснулся бледной влажной ладонью бумаг рядом. — Ясно. Тогда я пойду. Прощай… — Прощай, Ёнгук. Эта фраза была не холодной или надменной, но печальной, и Ёнгук попытался заглянуть ему в душу, но непроглядная тень плотно скрывала лицо адвоката, так что мужчине оставалось лишь примириться с той незаконченностью, что затесалась между ними. Только дверь за посетителем закрылась, как Химчан ослабил хватку, в которой всю краткую встречу держал себя, ноги его тут же подкосились и он грузно рухнул в кресло, съехав в нем почти что до пола. Во время слушания время текло со скоростью улитки, как Химчану виделось. Ему уже было безразлично, с каким результатом кончится процесс, лишь бы это случилось как можно быстрее. Все его доводы, прекрасно отрепетированные накануне, сейчас звучали вяло и неубедительно, факты казались вычурными, а доказательства косвенными. Когда Химчан вернулся на место, подзащитный, грубо схватив его за рукав, заставил вздрогнуть, и злобно прорычал в самое ухо — его голос звучал громко, шипяще, но Киму казалось, что он доходил до него через толщу воды: — Я плачу тебе за защиту своей задницы, так что вытащи меня из этого дерьма поскорее или твоей карьере адвоката придёт конец, — оттянув рукав пиджака, он зарылся в документы, вполуха слушая версию стороны обвинения. Как же ему было лениво. Плевать он хотел на свою карьеру и на это дело, на деньги... на Ёнгука. Почему этот идиот не мог оставить его в покое, даже когда его не было рядом. Слушание окончилось, вердикт был вынесен. Ким Химчан проиграл. Когда подсудимого уводили в наручниках, он сонно поднялся под вырывающиеся из его рта проклятия и на ватных ногах поплёлся по переполненному коридору, по пути пытаясь вызвать такси. Журналисты застали его на выходе. В попытке отбиться от одного из них, мужчина потерял равновесие и свалился на пол, не нарочно выбив камеру из рук репортеёра. Никогда ещё он не чувствовал себя настолько униженным и подавленным, желание плюнуть им в объективы пересилила нахлынувшая слабость, Химчан лишь смог прикрыть папкой лицо от дальнейших вспышек и кое-как протиснуться к машине таксиста. Впервые в жизни он хотел, чтобы его кто-то защитил. Он больше не находил в себе сил справляться в одиночку. Уже в такси он явственно ощутил, как помутился его рассудок, тело самым страшным образом пылало, по лицу катился градом пот, а перед глазами всё расплывалось и растягивалось, смешиваясь в неразборчивую массу форм и оттенков. Оказавшись дома, он разделся догола и решил принять ледяной душ, но жар лишь усугубился. Тогда он забрался под одеяло, мечтая забыться хотя бы кратким сном. Весь остаток дня он провел в постели, издыхая от лихорадки. Как в бреду он повторял одно единственное имя. — Ёнгук... Пан Ёнгук... Все это — твоя вина... Твоя вина... Виновен... Ни за что не стану тебя защищать... Пусть тебя посадят до конца твоей жизни... Бестолочь... Наутро от болезни и следа не осталось. Химчан хоть и чувствовал лёгкую помятость от сна, но на удивление был бодр и здоров. И ему вдруг стала ясна причина такого резкого выздоровления. Накануне, когда ещё минута, и сознание собиралось покинуть его тело, он смог разобраться в себе. То, что так губительно взволновало его, исчезло, его мысль неожиданно стала чиста и прозрачна подобно стеклу. Картина, которая только что была размытой, искажённой, сейчас читалась чётко, и оказалась такой простой, что поразила этим фактом. Наконец он разобрался в своих чувствах, он смог принять их. Теперь небывалое облегчение переполняло его существо изнутри. Пан Ёнгука он встретил в баре в вечер того же дня. Он выглядел слегка озабоченным, а когда подошёл к нему, выразил сожаление о случившемся. Химчан заверил его, что он в порядке, и ему не стоит о чём-либо волноваться. Да и разве он должен теперь? — Я собираюсь уехать на какое-то время. Подумываю взять отпуск. — Проиграл одно дело и значит бежишь? Это на тебя не похоже, Химчан. — Думай, что хочешь, — мужчина покрутил в руке опустевший стакан, безучастно наблюдая, как искрятся под бледным голубым светом остатки льда на толстом донышке. — Не поверю, это не ты. Тот Химчан, которого я успел так хорошо узнать, всегда ходит с гордо поднятой головой и расправленными плечами. Именно за это я тебя и полюбил, Ким Химчан. За твою сталь в сердце. Ёнгук поднялся, оплатил напиток и развернулся в сторону выхода, собираясь уходить. Обведя его широкую, перетянутую тёмно-синей спортивной курткой спину затуманенным от выпивки и всколыхнувшихся чувств взглядом, он на прощание будничным тоном бросил: — Увидимся на этом месте через месяц, Пан. И не забудь прислать мне приглашение на свадьбу.
