Журавль и цапля

Был самый обычный день в истории Dream Theater, но именно он стал переломным моментов в моей жизни, перевернувшим все с ног на голову. Мы провели все утро на звукозаписывающей студии, придумывая партии для новых песен, и как раз решили чуть отдохнуть. Джон сидел в кресле, подавшись вперед, положив руки на стол и скрестив пальцы, болтая с Джорданом на какую-то отвлеченную тему; по его лицу было видно, что он глубоко вовлечен в разговор; я же просто слушал и наблюдал за ними. Если быть точным, то они спорили о цвете кроссовок. Джеймс умиротворенно пил свой кофе, иногда вставляя реплики в беседу. — Нет, ну какие же они синие, когда они черные! — утверждал Джон. — Ну посмотри, разве это — синий?! — Конечно, синий! Неужели тебе по-прежнему кажется, что они черные? — недоумевал Джордан. — Они черные, — ответил Джеймс и глотнул еще кофе. — Ничего личного, но синий цвет красивее, чем это. — Хах, ничего личного! — моя реплика. — Вот видишь, Джеймс сказал, что они черные! Два против одного! — Это точно зеленый, — вот зашел Портной и завалился на соседнее кресло. — А о чем вы, кстати? — О кроссовках, — буркнул я, усмехаясь и качая головой. — Так они синие, разве нет? — Майк взял один, внимательно рассмотрел и положил обратно на пол. — Я это и говорю, а они «черные, черные»! — изображал Джона и Джеймса Джордан. — А ты как думаешь? — Майк посмотрел на меня, и остальные тоже. Получалось 2:2, все зависело только от моего мнения. Я смутился от обилия взглядов, направленных в мою сторону. А и правда, синие они или черные? — А у вас коробка от них осталась? Может, там написано… Но мне кажется, что они серые, — ответил я. Они отыскали коробку, и я оказался прав. — А это точно от них коробка?.. — разочарованно спросил Джон. — Да, это она, — сказал Джордан. — Вот так облом… Ну ладно, что из-за кроссовок спорить? — Хах, ты прав, — ответил Джеймс, и спорщики, улыбаясь, разошлись по разным комнатам. Я остался сидеть на диване, просто задумался. Майк сделал себе кофе и сел рядом со мной. — Что ты грустный такой? — спросил он меня. — Да так, просто думаю, у нас еще пару текстов не готово… — я смущенно смотрел на пол. — Да ладно, не парься, напишем, — я поднял глаза, и он улыбнулся, но потом улыбка сползла с его лица. — Знаешь, у меня к тебе серьезный разговор. — Что-то случилось? — я немного испугался его тона, он это заметил. — Ничего страшного, — он положил ладонь на мое плечо, — просто я понял, что готов это сказать, — последовала длительная пауза, я с волнением смотрел ему в глаза. — Я хотел это сказать тебе еще давно, но я очень боялся, что ты меня неправильно поймешь. — Ты — боялся? — Да, Джон, — он очень смутился. — Такие люди, как я, тоже боятся. Я боюсь, что после стольких лет дружбы ты можешь… ну не знаю, что я могу потерять тебя. — Неужели это настолько серьезная вещь? — Не знаю… Мне надо перестать пытаться отсрочить это, но я не могу так больше. Я… — у него не хватало дыхания, из-за его волнения я чувствовал себя не очень комфортно. — Джон, я люблю тебя, я… Не мог тебе этого сказать раньше, я пытался, но видел, что еще не готов… — Майк… — выдохнул я, — ты, ты не шутишь? — Нет… — он побледнел и стеснялся смотреть мне в глаза. — Можешь обидеться на меня, но это так… — Что ты! — я был очень удивлен, но ни в коем случае не обижен. — Ты — мой друг, я не хочу на тебя обижаться. — Джон, могу ли я стать чем-то большим, чем просто другом? Ближе, чем я был все эти годы? — он взял мою ладонь в свои руки, и это было настолько нежно, а я ведь считал, что он не может так, я не представлял его таким ласковым. На его щеках снова появился румянец; Майк смотрел в мои глаза, и у меня появилось ощущение, что я познакомился с новым человеком, потому что он никогда не был таким. — Позволишь ли ты мне? И хочешь ли ты этого? Если нет, то не заставляй себя, просто скажи «нет», я не хочу притворства, не хочу, чтобы тебе было больно, когда я рядом. Не хочу причинять тебе боль. Я только сейчас заметил, что он придвинулся совсем близко, мне было неловко, я не знал, что делать, что говорить. — Пожалуйста, не говори никому. Я уселся поудобнее, чтобы хоть как-то помочь себе успокоится, было видно, что Майк чувствовал мое волнение и волновался сам. Он больше не смотрел на пол, а молча глядел в мои глаза. Он чувствовал то, что застал меня врасплох, что я не мог собраться с мыслями, а он просто провел пальцами по моей шее. Я невольно застонал, Майк притянул меня к себе и впился в мои губы страстным поцелуем; я не сопротивлялся, мне совершенно этого не хотелось. Я отдался ему и мысленно, и физически, и сам не понял, как оказался лежащим, а он накрыл мое тело своим. Я чувствовал его частое дыхание, чувствовал, как он отдавал мне любовь, накопленную за прошедшие годы, чувствовал энергию, исходящую от него, чувствовал теплоту его тела. Он отстранился от моего лица и положил мне голову на плечо. Его теплое дыхание согревало мне шею. С одной стороны, я был не удовлетворен и уже видел мысленно то, что могло бы быть дальше, а с другой был даже рад, что ничего так и не произошло, потому что я и так перенес столько нервных потрясений и еще не до конца поверил, что все именно так на самом деле. — Кстати, а ты помнишь, что мы еще на студии? — прошептал Майк мне на ухо и слез с меня, усевшись на полу. Я сел рядом с ним. Он, улыбаясь, смотрел на меня, и я чувствовал всю теплоту его взгляда. От этого мне стало так хорошо, что мне уже было все равно, что о нас подумают, и что нужно было идти и записываться дальше, но Майк еще сохранил трезвость разума и заставил меня и себя встать, изобразить, что вообще ничего не изменилось, и отправиться в другие комнаты к своим инструментам.

***

На протяжении всего остального дня я следил за Майком и понял, что открыл много нового в нем. И в себе. Когда я долго смотрел на него, он поднимал глаза и улыбался так, что эту улыбку мог увидеть только я. Я понял, что он — лучший хранитель секретов. Он спокойно ждал, хотя, казалось бы, после многих лет ожидания подходящего случая он должен был бы использовать его, но он был терпелив. Я же хотел утянуть его подальше ото всех, остаться с ним наедине. Я чувствовал себя некомфортно от того, что приходится что-то таить от друзей, он же выглядел абсолютно спокойно. — Джон, — Джеймс отвел меня в сторонку, положив ладонь на мое плечо, — с тобой в порядке? Ты как-то странно выглядишь сегодня. — Да так, все нормально… — смутился я. — Ладно, если не хочешь — не говори, но знай, что я всегда готов помочь, — он пожал плечами и ушел, оставив меня в раздумье. Я облокотился спиной о стену и, запрокинув голову, посмотрел на потолок. Ждать еще так долго! Мне было тяжело, я чувствовал себя брошенным, хотя знал, что вечером мы сможем быть вместе. Я задыхался от волнения, мне хотелось все рассказать Джону, Джордану и Джеймсу, но голос Майка в моей голове не давал мне покоя. «Не говори никому», — повторял он, и у меня даже было такое ощущение, что он сейчас стоит рядом со мной и смотрит на меня. Было больно. От безысходности, от бездействия. Хотелось, чтобы что-то происходило, не хотелось просто ждать. Пришлось подавить в себе это чувство и идти писать песни. Но зато с какой радостью закончился день! Все разошлись по домам, а мы с Майком отправились ко мне домой. Мы шли под дождем. Я ощущал некую духовную связь с природой; мы шли, не обращая внимания на что-либо, были вдвоем против всего мира. Дождь лил как из ведра, дул холодный ветер, а мне было все равно, я был счастлив всему, что происходило вокруг: плохой погоде, людям, шедшим по тротуару, проезжающим мимо машинам. Холодные капли воды падали с небес, а мне было тепло как никогда. Мне кажется, что именно это чувство люди именуют эйфорией. Его рука была теплой, он улыбался, когда смотрел на меня. Дома было все, как обычно, но казалось, что все изменилось с приходом Майка в мою жизнь. Точнее, изменение его положения… Не знаю, как сформулировать. Он и до этого был в моей жизни, но никогда не был так важен для меня, никогда столько не значил. Его теплый взгляд согревал мою душу; я закрыл глаза, а он прижал меня к стене, положив мне голову на плечо. Это было так странно, так необычно! Наши тела слились в поцелуе (немного банальной романтики, что ж делать), у меня кружилась голова, а ноги стали подкашиваться, и, когда я услышал звонок в дверь, мне ужасно не хотелось в это верить. А вот Майк поверил сразу. — Fuck!.. — он отстранился, и, нервно расхаживая по комнате, поливал незваного гостя трехэтажным матом. Я посмотрел в глазок. Это был Джеймс. Я показал Майку жестом, чтобы замолчал, и открыл дверь. — У вас тут все в порядке? — ЛаБри с опаской заглянул в дверной проем. — Просто у твоей двери охрененная звукоизоляция, вообще не было слышно, как Майк орал, — он подмигнул, я позволил ему войти. — Погода — жуть, — продолжал он, снимая синюю куртку (она точно была синяя!). — По тебе видно, — буркнул Майк и завалился на диван в гостиной, к нам спиной. И правда, волосы Джеймса висели мокрыми прядями, а куртка была мокрая насквозь. — Чего это он? — шепотом, по-заговорщицки, спросил меня ЛаБри. — Настроение плохое, не трогай его лучше, пусть успокоится. — Тяжелый сегодня выдался денек, — я имел ввиду отнюдь не работу на студии, а воздержание от положительных эмоций, но Джеймс подумал про первое. — А… Понимаю… — задумчиво произнёс он. — Может, чаю? — я решил прервать молчаливую паузу. — Не откажусь, — ответил ЛаБри. — Майк? — но он не ответил. Я услышал шорох в коридоре и скрип открывающейся двери. — Майк! Я побежал к двери. Он уже перешагнул через порог, но я успел остановить его, взяв его за руку. Он, тихо застонав, замер, опустив голову и не поворачиваясь. — Майк… — я выдохнул с облегчением, прислонился к нему со спины и прижал его к себе. Последовал еще один стон, чуть громче. — Не уходи, — я прошептал ему на ухо. — Почему ты никому не хочешь рассказывать о наших отношениях? Он немного помолчал, а потом тоже шепотом ответил: — Я еще сам к этому не привык, Джон, и ты разве не почувствовал, что чего-то не хватает? We should break the ice. Я переспросил: — Растопить лед? — я осознал всю сущность того, о чем он говорил. Я понял, что ему очень трудно переменить отношение ко мне, перестать прятать свои чувства. — Да, я… как тебе сказать… стесняюсь и пока не хочу, чтобы кто-либо еще об этом знал. — Хорошо… Будешь чай? Он просто покачал головой в ответ, снял куртку, и мы пошли обратно в гостиную. Я заваривал чайник. — По какому поводу к нам? — спросил я Джеймса. — Если вкратце, то погода отвратительная, из-за нее пробки. Я сидел в машине, мне надоело, я послал всех и пошел пешком, но сейчас же понял, что дождь такой, и до своего дома мне не добраться. Вот… Надеюсь, не прогоните? — он улыбнулся. — А мы от студии до сюда на своих двоих, то есть четверых, дошли, — Майк подмигнул мне. — Серьезно? — Да, вполне. У нас есть капюшоны! Мы немного посмеялись над удивлением Джеймса, а чай был уже готов. Я поставил чашки на стол.