Лед, согревающий пламя

Следующее утро, подобно настроению Юнги, выдалось мрачным. Снега не было, но небо затянуто темными тучами, от чего все вокруг покрылось тоскливой серой дымкой. Фонари уже не горели, и единственными источниками света на внезапно потускневшей улице были вывески магазинов и окна домов. Мин, как всегда лениво потянувшись, нехотя покинул кровать, не расставаясь с любимым одеялом. Он надеялся, что новый день отвлечет его от недавних грустных мыслей, но тот с самого начала не задался. Слишком мрачно и уныло, да еще и электричество отключили, уже второй раз за месяц. Снова пройдя мимо электронного чайника с грустью во взгляде (еще бы, возможность полакомиться кофе испарилась на глазах), Юнги закинул в рюкзак яблоко, решив позавтракать в университете, а потом покинул кухню. Натянув теплый свитер, закрывавший вечно мерзнущую шею, черные джинсы и того же цвета кроссовки, а после накинув сверху пальто и темно-серую, почти угольного цвета шляпу, Мин, не забывая взять с собой рюкзак, покинул квартиру. Казалось, это утро ничем не отличается от остальных. Но оно было каким-то странным, непривычно серым, и одновременно с этим слишком теплым. Сложно объяснить, в душе и в сознании — клубок мыслей чувств, непонятно чем вызванный. Юнги, идя по улице, запрокинул голову, не сбавляя шаг. Небо только местами прояснилось, и сквозь тучи кое-где выглядывал лилового цвета купол. Красиво… Мин все думал о том, что же ему делать с Хосоком. Слишком страшно держать его около себя, слишком страшно его от себя отпускать… Я не могу избавиться от этого чувства. Пожирает изнутри. Отвратительно. То низко опуская голову, то высоко ее закидывая, Юнги шел к университету в раздумьях. Честно, нельзя передать словами то, что чувствовал Мин. Он очень боялся за Хосока. Возможно, мир в его глазах был чересчур уж злым и беспощадным, но таким было его мнение, и, пожалуй, Юнги не так далеко «отошел» от истины. Дискриминация геев была, и, скорее всего, будет всегда. Есть те, кто просто презирает людей нетрадиционной ориентации, не проявляя какой-либо активности, а есть те, кто способен даже на избиение и публичные унижения. Мин старается смотреть на вещи трезво. Ему не страшно за себя, он-то как-нибудь справится с подобными агрессивными личностями, а вот Хосок… Он такой… Такой добрый, веселый. Яркий. Не хочется, чтобы что-то подобное коснулось его. Не хочется, чтобы он страдал. Хочется спрятать от чужих глаз и никому не показывать, но так нельзя. Человек, увы, существо биосоциальное. Хосок должен и будет общаться с огромным количеством самых разных людей, которые могут ранить его из-за него, из-за Юнги. А Мин ведь себе не простит.  — Все в порядке? Юнги поднял голову и растерянно кивнул.  — Не ври мне. Мин с Хосоком не успели встретиться до первой пары, поэтому увиделись уже после нее, в университетской столовой. Чон, отыскавший Юнги, который, как и всегда, сидел за своим любимым столиком у окна и пил кофе, мгновенно повеселел от одного только вида парня, быстренько присоединился к нему и тоже сел за этот столик, однако открывшееся взору задумчиво-грустное выражение лица насторожило.  — Все правда в порядке.  — На все сто процентов уверен?  — Что за вопросы, Хосок?  — А что за вид?  — Ну вот опять!  — Я не могу волноваться о тебе?  — Можешь, но не устраивай подобных допросов.  — Почему ты такой раздраженный, а?  — Потому что ты раздражаешь. Хосок, поджав губы и поднявшись из-за стола, обиженно произнес:  — Ну, извини уж, что надоедаю тебе тем, что беспокоюсь.  — Постой, — Юнги удержал собравшегося уйти Чона, схватив того за руку. — Прости, сядь, пожалуйста.  — Зачем? Если я не вовремя, то…  — Нет, нет, я просто немного не в настроении, с утра… Эм… Снова отключили электричество, вот и…  — Только из-за этого? — совсем недавно обижавшийся Хосок уже переключился на свою привычную волну и, услышав странное объяснение Юнги, улыбнулся. — Быть не может.  — Ну вот так, — Мин старался не показывать своего беспокойства. Его так и подмывало поговорить с Хосоком о том, что столь сильно волнует на протяжении уже довольно долгого времени, но Юнги никак не решался. Не хотелось видеть на этом лице грусть и обеспокоенность.  — Что делаешь сегодня? — Хосок, не переставая улыбаться, обратился к парню. — Домой вместе пойдем?  — Не знаю, — Юнги пожал плечами. — Я хотел немного порисовать сегодня, а то в последнее время мне никак не удавалось. Надо закончить одну картину.  — А что за картина, если не секрет?  — Секрет.  — Ну хоть намекни!  — Ну, смысл задания в том, чтобы изобразить человека в движении. Этого достаточно?  — Черт, Юнги, — Хосок, барабаня пальцами по столу, просящим взглядом уставился на парня, словно желая просверлить дырку в его маленькой (и слишком красивой!) голове. — Ты никогда не показывал мне свои работы и то, как ты рисуешь. Я хочу посмотреть. Теперь имею право!  — Ты так и будешь использовать свой статус теперь? Важной персоной заделался?  — А это не так? — взгляд буквально прожигает.  — Ну, — Юнги прекрасно понимает, что ответ простой: «Так», но вслух говорить не хочется.  — Мы так и не решили, — Хосок первым перевел тему и вернулся к началу разговора. — Домой вместе идем?  — Ты заканчиваешь в пять, я тоже, но потом пойду рисовать, и буду этим заниматься примерно до шести, если даже не позже. Ты, конечно, можешь подождать…  — Вот и отлично. Заодно погляжу на твою работу, — Хосок хитро улыбнулся.  — Нет, — Юнги отрицательно покачал головой, ухмыляясь. — Пока что я тебе ничего не покажу.  — Не покажешь?  — Нет.  — Какой интриган! — Хосок засмеялся. — Совсем?  — Ну, разве что в будущем.  — В скором? Я же ведь человек нетерпеливый, сердце может не выдержать и лопнуть от ожидания!  — Скажем, завтра. Хочу показать уже готовую работу. Не умрешь?  — Как-нибудь потерплю, — снова приятный смех. — Тогда, я все равно подожду, но глядеть на тебя не буду.  — Час просидишь у аудитории на скамейке?  — Ну да.  — Господи, Хосок, иди домой, зачем это, ведь устанешь.  — Если бы ждал кого другого, то устал бы, а тут не другой, тут ты, я не прочь и день подождать.  — Мм, — Юнги, слегка смущенно улыбнувшись, посмотрел Хосоку в глаза. — Комплименты делаешь?  — Где ты тут комплимент услышал?  — Да вот, только что и услышал.  — Тебе показалось!  — Уверен, что не показалось.  — Показалось, показалось, — Хосок заулыбался. — Допивай свой кофе и идем уже, иначе опоздаем.  — Еще ведь десять минут.  — У меня танцы, нужно переодеться.  — Ах, вот как. Знаешь, я тут подумал, а не заказать ли мне еще…  — А ну хватит издеваться, — Хосок, поднявшись и потрепав Мина по голове, а потом отойдя на приличное расстояние, дабы гнев парня, не очень-то любившего, когда к его волосам прикасаются, не обрушился на Чона огромной лавиной, сказал. — Идем! Оставив пустую чашку на столе, Юнги бросился за Хосоком. Так легко и весело. Словно дети, парни играли друг с другом в свои забавные игры. Только в такие моменты Мин забывал о тревожащем душу страхе, однако потом, как только случалось ему остаться одному, опустошающий и гложущий изнутри ужас возвращается и занимает все мысли, окутывает сознание непонятной дымкой, от чего думать о чем-то кроме этого, становится невыносимо. Хосок, расставшийся с Юнги перед занятием, спешил к раздевалке. Он вел себя непринужденно весело, делал вид, что все хорошо и прекрасно, но в глубине души знал, о чем думает Мин. Единственный человек, способный расшифровать скрытые во взглядах и действиях парня послания, это Хосок. Как так вышло, он не понимал, но все же у него выходило видеть это странное беспокойство, мучавшее Юнги, правда, причина была еще пока не совсем понятна. Быстренько переодевшись в любимую спортивную и удобную форму, Чон вышел в танцевальный зал, где собрались уже почти все ученики и учитель.  — Хосок, здравствуй! Надеюсь, сегодня твои танцы будут такими же потрясающими, как и всегда.  — Конечно, учитель! Чона, конечно, немного тревожило состояние Юнги, но главная его проблема была уже решена, и все волнения, все те смутные сомнения, клубок непонятных ощущений и чувств, все это ушло, поэтому парень был полностью готов к тому, чтобы танцевать так, как и раньше: перехватывая чужие взгляды, заставляя забыться и думать только о нем, раскрывать рты от удивления и восторга. После этой пары парни снова встретились. Юнги, закончивший на несколько минут раньше, подошел к танцевальному залу и заглянул в приоткрытую дверь. Хосок уже не танцевал, он только стоял рядом с остальными учениками и слушал учителя. Когда взгляд Чона упал на дверь, за которой можно было разглядеть Юнги, едва заметно улыбающегося и наблюдающего за парнем, Хосок улыбнулся в ответ и помахал рукой. После окончания речи учителя все отправились в раздевалку, к двери которой плавно переместился и Мин. Хосок вышел оттуда через десять минут в окружении одногруппников, покосившихся на двух парней. Конечно, от Юнги, которого данная тема и без того волновала, не укрылись эти странные взгляды, в которых читался неприкрытый интерес и даже некоторые подозрения.  — Смущает? — Чон посмотрел сперва на Юнги, а потом на одногруппников, немногозначно улыбавшихся.  — Да… Просто, какое их дело? — Мин, чуть нахмурившись, отвернулся.  — Да не обращай внимания.  — Эй, Хосок! — какой-то парень, вероятно, с того же факультета, окликнул Чона.  — Хенвон? Что-то хотел?  — Ну, как никак, через неделю у нас отчетный концерт, думал, сегодня куда-нибудь сходим компанией, — подошедший, не обращая внимания на Юнги, разговаривал с Хосоком.  — Боюсь, сегодня я не смогу, — Чон покачал головой. — Мы с Юнги… Ах, да, Хенвон, познакомься, это Мин Юнги. Хосок, бросив в сторону парня добрый взгляд, кивнул головой и вернулся к одногруппнику:  — А это Че Хенвон. Он в моей группе по танцам.  — Будем знакомы, — Хенвон обворожительно улыбнулся, а потом повернулся к Хосоку. — Так что? Пойдем?  — Не могу, — Чон снова повторился. — Мы с Юнги сегодня будем кое-чем заняты.  — А вы.., — Хенвон, многозначительно улыбнувшись и бросив короткий взгляд на Мина, даже не стал заканчивать фразу. Все и так все поняли. Юнги прикрыл глаза. Он боялся, что Хосок ответит: «Нет», но в то же время было страшно за то, что он скажет: «Да».  — Да. Хосок определенно не видел в своих отношениях с Мином ничего такого, что нужно было бы скрывать.  — Понятно, — Хенвон снова улыбнулся и кивнул. — Что же, тогда в другой раз. До встречи!  — До встречи! — Хосок, попрощавшись, повернулся к Юнги, стоявшему сейчас в некотором оцепенении.  — Зачем ты ему сказал?  — Ну, — Хосок в недоумении развел руками. — Он спросил.  — И что? Не нужно было…  — Надо было соврать? Или… Или тебе неприятно, что я так сказал?  — Да нет, дело не во мне, Хосок, просто вдруг что…  — Ты снова клонишь к тому, о чем мы в кафе разговаривали?  — Ни к чему я не клоню, — не особенно внятно пробормотал Юнги. — Я просто… Опасаюсь чужой реакции.  — Не считай всех такими злыми по отношению к геям, — попросил Чон. — И не волнуйся за меня. Мне приятно, но просто не стоит, не терзай себя. Все в порядке.  — Ты уверен в том, что говоришь?  — Да. На все сто процентов. Пожалуйста, перестань волноваться об этом. Недоброжелатели всегда были и будут даже у людей с привычной всем ориентацией, это норма для нашего мира, поэтому не стоит забивать себе голову подобными пустяками. Хосок приобнял Юнги за плечо.  — Да и тем более, — Чон озорно улыбнулся. — Если кто-то посмеет что-то мне сказать, я тут же покажу ему своего грозного парня, отчего он испугается и убежит.  — Смешно тебе? — Мин тоже улыбнулся. — Неужели я и впрямь такой страшный?  — Нет, — покачал головой Хосок, — Просто я уверен, что очень добрый, милый и нежный — это понятия, которые относятся к тебе только в обществе некоторых избранных.  — И кто же эти избранные?  — Думаю, ты хотел сказать: этот избранный.  — Ну и кто он?  — Он перед тобой, собственной персоной, — Хосок отбежал на пару метров и остановился перед Юнги. — Любуйся.  — Какое самомнение!  — Кто бы говорил вообще!  — К чему это? Хочешь сказать, я самовлюбленный?  — Снова ты каверкаешь мои слова!  — А ты такого, хочешь сказать, не делаешь?  — Нет, не делаю!  — Кто тебя врать научил?  — Да ты… Парни шли по университету, весело смеясь и ни на секунду не прекращая свой шутливый спор. У Мина на душе стало действительно спокойно. Он ошибался, когда думал, что Хосок, сродни маленькому и беззащитному ребенку, не способен себя защитить. Он вполне может постоять за себя, потому что он уверен в своих чувствах и в своем партнере, он не боится признать правду о том, какого рода у них с Юнги отношения, и он открыто всем об этом говорит, потому что не считает это неправильным. И такое мнение, такие действия — единственно верные.

***

 — Танец дарит людям реальные, живые эмоции. Он близок ко всем окружающим, потому что они видят исполнителя в тот самый момент, когда он танцует.  — Искусство просто позволяет человеку задуматься о чем-то очень важном, без посредников: только картина, наводящая на мысли, и человек, тот, кто ее видит. Художник не заставляет чувствовать то, что хочется ему, он не эгоистичен. Он лишь помогает встать на верный путь и задуматься о главном.  — Танец помогает людям забывать о проблемах. Танец не эгоистичен, он наоборот способен помочь отвлечься и просто восхититься прекрасными движениями, порадовать и не думать о плохом. Твое искусство же способно приводить именно к тем самым мыслям о плохом и печальном.  — Нельзя убегать от проблем.  — Нельзя вечно о них думать.  — Снова мы зашли в тупик, — Хосок улыбнулся. — Как всегда. Парень запустил руку в мягкие светлые волосы Юнги, но потом убрал ее.  — Мне нравится, — Мин, схватив парня за запястье, снова притянул руку Хосока к своей голове.  — Правда? Почему тогда никому не позволял?  — Потому что мне нравится только тогда, когда ты это делаешь. Юнги похож на кота, милого, домашнего кота, который по-настоящему любит своих хозяев и наплевательски-пренебрежительно относится к чужим.  — Сочту за комплимент, — рука Хосока снова опустилась на лежавшую на груди голову и зарылась в волосы. Уже довольно много времени прошло с тех пор, как парни решили начать встречаться. Пожалуй, больше года. Хосок и Юнги съехались на четвертый-пятый месяц, когда друг друга стало катастрофически не хватать, когда часы, проведенные в университете рядом друг с другом, казались секундами. Поначалу Мину было очень непривычно жить с кем-то в одной квартире (он настоял на том, чтобы Хосок переехал к нему, ибо со своей уютной маленькой комнаткой и кухней парень расставаться был категорически не готов), но потом он уже просто не понимал, как можно было раньше жить без такого ошеломительно прекрасного соседа, как Хосок. Несмотря на то, что споров из-за того, кто же все-таки станет мыть посуду, стало в разы больше (боже, раньше их не было совсем), парни отлично уживались вместе. Мин мирился с тем, что в его квартире ежедневно играет музыка, и Чон носится по ней как угорелый, называя это тренировкой, или же танцует, а Хосок мирился с тем, что бывали часы, когда до парня не достучаться, ибо он «занят искусством», то есть сидит в комнате, перед мольбертом (который, между прочим, много места занимает, танцевать негде), и рисует. По вечерам Хосок, каким-то чудесным образом выполнявший свою домашнюю работу раньше Юнги, ложился на его кровать, укрываясь одеялом с Кумамоном (до чего же сильно надо любить этого «глупого ребенка», чтобы отдать ему одеялко!), и любовался Мином. Тот, по обыкновению своему, сидел за мольбертом, рисуя. Хосок, несмотря на то, что они с Юнги частенько спорили по поводу искусства и танцев, не мог не признавать, что картины Мина, то, как он их создает — это просто прекрасно. Пожалуй, он мог бы вечность лежать и любоваться тем, как любимые руки, держа в руках кисть или карандаш, создают очередной шедевр. После того, как все было сделано на совесть, Юнги, порой не узнавая сам себя, ложился к Хосоку, становясь таким теплым и сам грея Чона этим теплом, и просто наслаждался этими прикосновениями, этой любовью. Конечно, такие моменты длились не очень долго, ибо Мин, как все-таки человек своеобразный и не способный себе позволить продолжительные объятия, уже спустя пятнадцать минут поднимался, насладившись ощущением тепла и обожания. Хосок, любивший его именно за этот забавный и необычный характер, никогда не обижался. Ему казалось, что главное — это то, что Юнги любит. Да и проявляет он свою любовь лучше всех тех часто встречающихся парочек, целующихся и обнимающихся на каждом углу. Мин мог не поцеловать с утра лишний раз, зато он был первым и единственным человеком, который, к примеру, однажды в лютый мороз повез Хосока в больницу, когда тот отравился и, ослабленный, лежал в постели. Был тем, кто помогал и поддерживал, радовался его успехам искренне и от души, никогда ничего не скрывал и с пониманием относился к хобби Чона. Взаимная любовь - это всегда картина, которую пишут двое. Танец, что танцуют дуэтом. Пожалуй, этот дуэт удался.