Лед, согревающий пламя

— Ну, перестань, Хосок, — Юнги с напускным недовольством попытался вывернуться, отойти от парня подальше, всем своим видом показывая, что ему не хотелось бы подобной близости.  — Хочешь сказать, не нравится?  — Что?  — Сидеть со мной рядом.  — Мне нужно идти на занятия, — быстренько сменил тему Юнги. Он поднялся на ноги, отряхнул темные штаны и, взяв рюкзак, помог Хосоку подняться, подав ему руку.  — Тебе, между прочим, тоже.  — Ты снова не ответил.  — Я не люблю отвечать.  — А я не люблю не получать ответы.  — С каких это пор ты стал таким смелым?  — С сегодняшнего дня. И я хочу ответ. Не нравится?  — Нравится, — Юнги, поджав губы, тихо произнес это слово. Казалось, что вот оно — поражение. Он согласился, он не в силах был отказаться, и сейчас он признает то, что для него прикосновения Хосока — это адски приятно. Чон многозначительно улыбнулся, но решил не приставать к Юнги дальше с подобными вопросами: он уже получил то, что хотел — чужую душу и сердце.  — Сегодня идешь домой один? — поинтересовался Хосок с ноткой разочарования в голосе.  — Ну да, наверное, — пожал плечами Юнги. — Если ты не подождешь…  — А мне подождать?  — Было бы неплохо. Мину было очень неудобно. Он только что согласился встречаться с Хосоком, он его действительно очень любит, но не может отделаться от этого навязчивого и отвратительного ощущения, что такой любви нет места в мире. Чувства были, но пока не получалось их выражать. Хочется даже обнять, поцеловать, но не выходит: страх заставляет опускать глаза, отстраняться. Но Юнги и впрямь пытался бороться. Как раньше уже не будет, но почему бы тогда не изменить жизнь в лучшую, а не в худшую сторону? Сегодня у Юнги три пары. На каждой из них парень сидел словно на иголках. Сначала он ужасно сомневался в правильности своего решения, но потом, спустя некоторое время, стал не способен думать о чем-то, кроме Хосока. Хотелось поскорее увидеть, поговорить. Просто насладиться звуками этого ошеломительно прекрасного голоса и видом этого невероятно замечательного человека. Юнги старался не думать о неправильности подобной любви. Выходило, правда, не очень хорошо, но парень искренне желал быть вместе с этим ярким и лучезарным человеком, который никогда не угасает, всегда горит, живет, радуется и греет. После окончания всех занятий он встретился с Хосоком на первом этаже. Тот ждал его уже около получаса, потому что его занятия закончились немного раньше.  — Привет.  — Привет, — Хосок такой теплый, готовый к общению, радостный и счастливый.  — Идем?  — Да, сейчас только…  — Я захватил и твое пальто.  — О, — Юнги улыбнулся. — Спасибо.  — Только давай не домой?  — А куда?  — Давай… Сходим куда-нибудь.  — Сходим? Ну, было бы неплохо.  — Отлично. Может, тогда в кафе? Я знаю одно чудесное местечко, там можно найти шикарный кофе, как ты любишь.  — Хорошо. Парни вышли на улицу. Снег не шел, но дорога была покрыта подтаивающим слоем снежинок. Хосок, наклонившись к земле и дотронувшись рукой до дороги, ощутил на руке холод. Напоминает Юнги. Сначала холодный, а потом тает…  — Ты в чем-то сомневаешься?  — Что?  — Я ведь вижу, ты странно себя ведешь. Непривычно неуверенно и тихо. Все в порядке?  — Да, конечно, все нормально.  — Если что-то не так, то просто скажи об этом. Я бы не хотел жить с мыслью о том, что заставил тебя согласиться.  — Это вовсе не так, — Юнги протестующе замотал головой и, переборов самого себя, взял Хосока за руку, притягивая поближе к себе, потому что парень отстранился и шел почти в метре от Мина. — Я… Действительно чувствую себя странно, просто я боюсь. Не знаю, чего, наверное, того, что что-то пойдет не так, что у нас не выйдет… Но ты не заставлял меня.  — Тогда я счастлив, — улыбнулся Хосок, а потом, как делал всегда, он выбежал вперед и, развернулся лицом к Юнги.  — Будь осторожен. Хосок зашагал спиной вперед. Ярко улыбнувшись, он, не отпуская руки Мина, повел того в кафе.  — Ты все еще таскаешь с собой эту книгу? Парни расположились у столика у окна, и, дождавшись, пока официант принесет им заказанный кофе, сняли с себя верхнюю одежду, аккуратненько сложив ее на своих диванах, а потом, наслаждаясь волшебно прекрасным ароматом, начали разговор.  — А что? — Юнги, копаясь в рюкзаке, выложив на стол мешавшую книгу Джейн Остен, — Хочешь сказать, тебе не нравится?  — Да я просто не люблю романы.  — Хм, и почему же?  — В каждом втором, если даже не в каждом первом романтизируют страдания, грусть, а иногда и смерть. Глупо же.  — Не скажи, — Юнги, как всегда готовый отстаивать свою точку зрения, недалеко отодвинул от себя чашку с кофе и положил руки на стол. — Просто страдания одного человека, как правило, помогают понять его ценность другому, знаешь ли, проверяют чувства на прочность. А книги созданы для того, чтобы учить, а не просто радовать интересненьким сюжетом. Для того, чтобы вдолбить что-то важное в чью-то голову, а особенно в твою, автор должен показать читателям настоящие чувства, всю необходимую палитру эмоций. Иногда приходится даже прибегать к убийству одного из персонажей, это правда, но только для того, чтобы показать, как важно ценить тех, кто находится рядом с тобой. Да и не только это, на самом деле, примеров множество, просто для более детального обзора стоит, пожалуй, остановиться на какой-нибудь конкретной книге.  — Ну и что же такого поучительного и важного в этой книге? — Хосок взглядом указал на лежащий на столе роман.  — А вот ты сам прочитай-ка, и поймешь, — Юнги спрятал книгу в рюкзак. — Позарился на все готовенькое.  — Не думаю, что пойму что-то, раз уже даже ты не понял.  — Я?  — Все талдычишь про любовь, а сам боишься проявить свои чувства, — Хосок улыбнулся, снова поддразнивая.  — Я-то боюсь?  — Ты.  — Я?  — Ты.  — Ну ты у меня получишь, — Юнги, которого конкретно задевали слова о том, что он не проявляет своих чувств, или о том, что он бесчувственный, полез к Хосоку прямо через стол, не обращая внимания на то, что в кафе еще много людей помимо сидящего перед ним Чона.  — Юнги, мы тут не одни, — вжался в спинку дивана Хосок, планировавший только немножко подразнить и не ожидавший подобной реакции. Теперь уж настал черед Мина ухмыляться, смотря в глаза Чона.  — А меня не волнует, что тут люди, я же не с ними отношения строю. Мин подался вперед максимально близко, так, что между лицами парней расстояние было хорошо если сантиметров пятнадцать, а то и меньше. Насладившись промелькнувшим в глазах Хосока испугом, удовлетворенный Юнги вернулся на свое место и с невинным видом принялся пить свой кофе.  — Странный ты, — снова еле заметно улыбнувшись, сказал Чон. — Сперва так боишься показать то, что чувствуешь, а потом того, что никто их не заметит.  — Это ты странный, вечно понимаешь все по-своему, видишь все так, как тебе хочется.  — То есть я не прав?  — Нет. Ты думаешь, мне есть какое-то дело до остальных, а это не так. Никакого, абсолютно. Я просто думаю о тех, кто мне действительно дорог.  — И поэтому ты считаешь любовь между парнями неправильной? Недовольно поджав губы и нахмурившись, Юнги взглянул на Хосока.  — Ты снова начинаешь?  — Я просто тебя не понимаю. Как ты можешь утверждать, что мнение остальных для тебя ничего не значит, если все говорят, что геи — плохие, и ты веришь.  — Как же ты все переворачиваешь, — рассмеялся Юнги, но потом мгновенно стал серьезным. — Я, как уже говорил, думаю только о тех, кто мне действительно дорог. Знаешь ли, в нашем мире уж так вышло, что однополая любовь — не любовь, а так, сказки, которые можно только поругать за плохой сюжет. Мне, на самом деле, неважно, что и кто там обо мне подумает, но я… Я бы не хотел, чтобы о любимом человеке тоже думали плохо, причиняли ему боль из-за меня, смотрели косо, шептались за спиной, понимаешь?  — Да уж, — Хосок помешал кофе маленькой ложкой, задумчиво вглядываясь в захватывающую черноту напитка. — Полагаю, стоит еще раз извиниться за тот раз, когда я пришел к тебе… Подвыпившим.  — В стельку пьяным, хочешь сказать?  — Прекрати. Я тут не шучу. Правда, извини. Я тогда сказал, что ты бесчувственный, и до этого момента я не думал, что ты считаешь все это, — Хосок помахал руками в воздухе, пытаясь намекнуть на их с Юнги отношения. — Неправильным… Из-за того, что думаешь не о себе, а о других.  — А я оказался слишком добреньким, — усмехнулся Мин.  — Ты оказался просто еще лучше, чем я думал.  — В любом случае, не извиняйся за это, у тебя адски виноватый вид, но ты, можно сказать, не виноват. Ты просто был пьян. Да и если мы тут заговорили о том, кто и в чем виноват, мне тоже стоило бы попросить прощения.  — Тебе? За что?  — Я был груб с тобой.  — Боже, прекрати, за это точно не нужно извиняться.  — Нужно. Просто прими мои извинения и забудь обо всем, что было. Когда еще ты увидишь извиняющегося Юнги?  — Это точно, — Хосок не смог сдержать улыбки. — Значит, оставляем все-все плохое в прошлом?  — Да.  — Рад.  — Да и я тоже.  — Ну что, домой? Юнги отодвинул от себя пустую чашку, достал из кармана деньги и, подняв голову, спросил у Хосока:  — Ну да, а что?  — Да… Ничего, просто думал, мы еще куда-нибудь сходим.  — Зачем?  — Просто расставаться не хочется. Мин, усмехнувшись, расплатился, встал из-за стола, оделся и, дождавшись, пока оденется Хосок, вместе с ним вышел на улицу.  — Уверен, теперь я на вполне законных основаниях могу дать тебе шарф, — Чон, взглянув на поежившегося от холода Юнги, стянул со своей шеи шерстяной шарф и укутал шею парня, уже с особой заботой и волнением.  — Не стоило, — Мин протестующе покачал головой.  — Стоило, стоило, мне не холодно, а ты вот вечно мерзнешь.  — Вовсе нет.  — Дай руку, — Хосок потянулся к спрятанной в кармане руке Юнги и вытянул ее оттуда. — Пальто теплое, а ты ледышка ледышкой. Юнги, только в самой глубине сознания признавая, что забота — это приятно, закатил глаза.  — Пойдем уже.  — Куда?  — Ну, погуляем, что ли.  — Ты же домой хотел…  — А ты расставаться не хотел. Или по домам?  — Нет, нет, пойдем погуляем, — Хосок радостно закивал, широко улыбаясь. — Я знал, что ты хороший, — словно жаждущий ласки домашний кот проговорил он, теснее прижимаясь к идущему Юнги, спрятавшему уже половину лица за шерстяным теплым шарфом.  — Что ты несешь? — с плохо сыгранным возмущением спросил Мин. Слишком сложно оставаться все таким же «холодным» рядом с Хосоком, особенно теперь. Сам не замечаешь, как таешь… Парни потратили на прогулку порядка трех часов, несмотря на то, что изначально в планы Юнги входило недолго пройтись по недалеко расположенному парку и расстаться до завтра. Конечно, с Хосоком никогда и ничего не идет по плану. Снег кончился еще к тому моменту, как парни вышли из кафе, и о недавнем снегопаде напоминали только невысокие сугробы и снежные шапки на стоявших вдоль дороги машинах. Дул, правда, холодный и неприятный ветер, от которого постоянно приходилось уклоняться и отворачиваться, а иначе не избежать непроизвольно вытекающих слез из глаз и жуткого дискомфорта. Юнги с Хосоком сперва отправились в парк, но после, даже не заметив, как так вышло, они переместились в торговый центр, прошлись по этажам, даже посетили книжный. Мин, совершенно непривыкший к подобного рода прогулкам, сейчас не чувствовал себя неудобно, только поначалу. Он сам удивлялся тому, как Хосок влиял на него. Только с этим человеком всегда было о чем с удовольствием поговорить, только с ним было весело и интересно. Удивительно. Сам Хосок тоже чувствовал некие странные перемены. Оптимизм и жизнерадостность не дают в сумме экстраверта. Чона нельзя было назвать таковым. Да, он любил общаться, не любил быть один, но у него никогда не было большого или даже относительно среднего количества друзей. Его много кто знал, но мало кто действительно тесно с ним общался. Пожалуй, и для Хосока Юнги стал первым человеком, которого он настолько сильно к себе приблизил. После продолжительной прогулки, когда на улице уже стемнело, парни дошли до остановки, где всегда прощались, если выходило так, что из университета они идут вместе. Юнги, совсем недавно смеявшийся как маленький ребенок, еще улыбался. Он снял с себя шарф и осторожно повязал его на открытую шею Хосока.  — Спасибо.  — Да не за что, — улыбнулся Чон. — Полагаю, этот шарф скоро и вовсе станет твоим.  — Я не только об этом. Просто за вечер… Спасибо. Хосок кивнул и опустил взгляд, внезапно засмущавшись.  — Теперь по домам?  — Да, до завтра.  — До завтра, — Юнги кивнул и собрался уходить, но потом остановился. — Подожди.  — Что? Мин как можно быстрее чмокнул Хосока в щеку, а потом, не дожидаясь ответной реакции, уже на ходу крикнул:  — Сохрани это в своей памяти! Такое случается раз в столетие, Хосок. Такое случалось раз в столетие. Не теперь. Теперь — всегда. Полагаю, каждый хотя бы раз сталкивался с тем, что наедине с самим собой думаешь иначе, чем в компании с кем-то Очень странное, а порой и неприятное чувство. Юнги вернулся домой после прогулки с Хосоком и, раздевшись, проследовал прямиком в ванную, не вспоминая о таких мелочах как еда и домашняя работа. Парень жутко устал, он не привык гулять допоздна, причем так активно. Включив воду, Мин залез в ванну и, медленно прикрыв глаза от удовольствия, ведь теплая вода была сейчас адски приятной, он, облокотившись на белую стенку, сел и задумался. День был ну очень приятным, серьезно. Юнги хорошо провел время в обществе Хосока, даже затащил этого противника чтения в книжный, а в конце дня и вовсе поцеловал. Но в душе сейчас, когда Мин совсем один, было слишком уж неспокойно. Что, если мы ошиблись, поторопились? Нет, я люблю Хосока, но я очень сильно за него боюсь. Вдруг что-то случится? Есть любовь такая, что хочется быть с человеком, несмотря ни на что, и все, а есть такая, что хочется, чтобы только он был в порядке, был счастлив, даже если тебе при этом адски больно и плохо. Какая настоящая, судите сами. Я не хочу об этом думать, но думаю… Что, если нам придется расстаться?