У дальней кромки леса

Алые лучи заката уже начали окрашивать верхушки раскидистых сосен, когда он устало размял затекшие конечности и пораженно оглянулся вокруг. В лесу не раздавалось ни звука. Несмотря на то, что день только начал приближаться к концу, в густой, скрытой разлапистыми ветвями елей, чаще царил полумрак. Он зашел слишком далеко. Вспоминая, как утром, готовясь к походу в лес, чтобы пополнить запас целебных трав, обещал сестре вернуться до обеда, Чимин почувствовал укол совести. Чувство вины усилилось, когда он вспомнил, что родители могли задержаться в городе, и семилетняя малышка осталась надолго одна в старом домике у края деревни. Чертыхнувшись про себя, парень стремительно направился в сторону, как он полагал, своего дома. Боязнь за сестру напрочь перебила страх за собственную жизнь, хотя еще вчера, собирая походную сумку, он с внутренним содроганием смотрел в сторону угрюмого, казалось бы, полностью лишенного жизни, леса. Однако жизнь там безусловно была: хрустела сухой веткой под лапой хищника, мелькала неуловимой тенью лесного духа, отдавалась последним вздохом загнанной в ловушку жертвы. Селяне не имели привычки охотиться в лесу, не ходили по ягоды, а на вопросы о нем чужеземцев лишь улыбались, быстро опуская взгляд. Боялись. Взглянув со стороны, можно было подумать, что небольшая, оторванная от крупных транспортных путей, деревенька жила своей размеренной, с запахом парного молока на завтрак и монотонным мычанием скота в хлеву, жизнью. Однако двери на ночь неизменно запирались на затвор, а усталых странников у входа в деревню никогда не встречал лай дворовых собак. Их здесь не водилось. Сухая трава под ногами неприятно шуршала, нарушая мертвую тишину леса. С каждым шагом Чимин чувствовал, как тревога крепкими тисками сжимает грудь, почти заставляя переходить на бег. Нет. Он не поддастся. Не позволит чарам затуманить рассудок и запутать в лабиринте змеистых троп. На ум невольно пришли рассказы матери, рассказанные когда-то в детстве. Будучи робким, но до жути любопытным, восьмилетний Чимин нередко опускал голову ей на колени и с упоением слушал о мстительных призраках, гуляющих в ночи, вампирах и духах. Если бы он знал, если бы он только знал, что однажды эти сказки окажутся правдивее любой реальности. Впервые с вампирами он столкнулся два года назад. Тогда, смотря на побледневшее, лишенное последней капли крови, лицо отца, он отчетливо понял, что жизнь порой оказывается гораздо страшнее, чем любой вымысел. Ему тогда было шестнадцать. Прошло два года, но он помнит все в деталях, словно это случилось вчера: тело с устремленным в никуда взглядом, непривычная бледность на щеках и две аккуратные ранки на шее. Вампиры. Существа без души и жалости. Чудовища. Остановившись на небольшой опушке, Чимин резко затормозил, с подступающей паникой оглядывая две тропинки, почти теряющиеся в высокой колкой траве. Утром одной из них не было. Время отчаянно поджимало. Взглянув в темнеющее с заходом солнца небо, парень прерывисто вздохнул. Пятнадцать минут. Ему осталось около пятнадцати минут, до того, как сумерки окончательно опутают лес, выпуская на свободу хищных тварей, от завываний которых стекла в его доме периодически подрагивают. Только безумец согласился бы остаться здесь после захода солнца. И, кажется, он станет таким безумцем. Чимин точно знал, что последует после: ворота деревни закроются, отрезая от последнего островка жизни, люди поспешат покинуть узкие улочки, а наутро, погоняя стадо коров, старый пастух обнаружит у кромки леса очередной обескровленный труп. Чимина мутило. Он уже чувствовал, что начал плутать, и почти потерял надежду выйти отсюда живым, как где-то впереди забрезжил неуверенный свет. Пораженно застыв, парень на секунду решил, что это мираж, но уже через секунду сорвался с места, на бегу уклоняясь от острых назойливых веток. Свет. Деревня. Люди. Постепенно просветы между деревьями становились все ярче, а непроходимые заросли терновника все реже. Скоро он выберется отсюда, осталось только преодолеть несколько темных опушек, и он сможет увидеть горящие окна родного поселка. Слава небу, сегодня они светят очень ярко. Внезапная мысль, до этого маячившая на краю сознания, заставила парня снова остановиться, чуть не пропахав коленями землю. Деревня никогда не испускала такого света. Бедные сельские жители с большим трепетом относились к деньгам, не позволяя себе тратиться на большое количество свечей. Что и говорить об темных улочках, которые никогда не знали света фонарей. Противный холодок пробежал по спине. Чимин хотел кинуться вперед и убедится, что он ошибся и случайно забрел в большой незнакомый поселок, что вместо света окон увидел блуждающие огоньки, что уставший разум сыграл с ним злую шутку. Он готов был ко всему, но не к тому, что открылось, едва он раздвинул ветви последнего дерева. Деревня горела. Высокие сельские ворота оказались распахнуты настежь, за ними — сплошное зарево пожара. Огонь переходил с одного дома на другой, оставляя после себя мертвое пепелище. Часть жилищ уже сгорело, соломенные крыши остальных только начинали вспыхивать, за несколько минут охватывая незамысловатые постройки. Улица кипела. До самой кромки леса доносились вопли женщин и громкий детский плач, смешиваясь, разгоняя кровь по жилам. Улицу пронзил истошный крик, когда крыша крайнего дома рухнула, погребая под собой не успевших выбежать владельцев. Запах гари и паники витал над поселением. Замерев у выхода из леса, Чимин пытался проглотить вставший в горле ком и заставить ноги сдвинуться с места. Возможно, именно поэтому он упустил из виду одну деталь: людей было много, слишком много для потерянной в лесах деревушки. Люди гибли на улицах, но огонь не был единственной причинной их смерти. Грабители. К воротам, затравленно оглядываясь назад, бежала молодая девушка, прикрывая руками разодранное платье. Добежать до выхода ей помешал короткий клинок, через секунду вспоровший нежную кожу точно промеж лопаток. От открывшегося зрелища Чимин крупно вздрогнул, неосознанно сжимая ручку корзины. Мысль, как молния, сверкнула в мозгу: "Сестра". Наплевав на опасность, парень кинулся к высокому частоколу, моля всех богов, чтобы мать задержалась в пути. Только бы успеть. Почти у самых ворот Чимин приник к земле, стараясь почти не дышать, и вовремя — всего в метре от него, погоняя уставших лошадей, промчались трое всадников, увозя мешки с награбленным. Нужный дом отыскался не сразу, хотя и располагался на окраине. Чимин старательно отгонял от себя малодушные мысли, не оборачиваясь на многочисленные тела, которыми была усеяна улица. Слишком страшно встретить среди погибших родное лицо. Чудом оставшись незамеченным, парень перемахнул через низенький забор, который они возвели с отцом позапрошлым летом, и рывком распахнул дверь. Маленький сжавшийся комочек лежал на кровати, укрывшись с головой в одеяло, и старался не издавать лишних звуков. — Это я, Сонхи, не бойся, вылезай, — почти засмеявшись от облегчения, Чимин переступил порог, и кубарем скатился вниз, споткнувшись о что-то большое. Зашипев от боли в колене, парень обернулся назад и встретился взглядом с застывшими глазами. — М-мама? Женщина лежала неподвижно, продолжая сжимать в руке большой кухонный нож. Ее убили первой. — Мама, вставай! Почему ты лежишь здесь? Полы холодные... — парень склонился над телом женщины, проводя дрожащей рукой по волосам и лицу. — Ты заболеешь, вставай. Родные черты расплывались перед глазами из-за непролитых слез. Словно в трансе Чимин вынул из ослабших рук нож и прикрыл ладонью глаза, поразительно похожие на его собственные. — Сонхи, все в порядке, надо уходить, — он боялся даже представить, какой ужас пережила девочка, оставшись в одной комнате с мертвой матерью, — Сонхи? Я же сказал идем, почему ты все еще не встала?! Нет. Они не могли. Только не сестра. — Сонхи, ты расстраиваешь своего брата! — откинув старое тонкое одеяло, парень с воплем упал на пол. Аккуратный порез на шее. Ей почти не было больно. Он не помнил, сколько пролежал у кровати сестры. Минуту? Час? Сутки? Очнуться заставил громкий шум со стороны улицы и пьяный хохот грабителей. Значит, все-таки не сутки. В следующую секунду дверь отворилась, впуская в узкое пространство комнаты толпу изрядно выпивших мужчин. — Ооо, кто это тут у нас? Ты только глянь, щенок небось из местных. Наверное, уже соскучился по семье? — стоявший впереди разбойник неуклюже потянулся за висевшим на поясе кинжалом. — Постой-постой, все веселье портишь, — другой, более трезвый, перехватил руку говорившего. — А этот будет посимпатичнее даже той девки. Ты посмотри, как трясется. Грех, не воспользоваться. — Совсем рехнулся, это ж парень! — Тебе ли не по боку? Все ж лучше, чем ничего. Мужчина потянулся к неподвижному еще с начала разговора Чимину. Рывок, и израненные колени парня больно соприкоснулись с твердой поверхностью пола. Грубые руки, удерживающие его за ворот, бесцеремонно проникли под ткань рубашки. Волна отвращения и страха прошла по телу, заставляя ум проясниться. Этого он допустить не мог. Несмотря на отчаянное желание сдохнуть, Чимин какой-то частью затопленного болью сознания хорошо понимал, что произойдет дальше. — Ащщ, а щенок буйный попался, держите его, вырвется! — уже не обращая внимания на гул голосов, парень отчаянно отбивался, попав одному в челюсть, другому — в солнечное сплетение. Первый удар пришелся в затылок, заставив Чимина застонать от боли и осесть на пол. Ворвавшиеся столпились у двери, перекрывая путь к отступлению. Окно. Оконная рама выглядела крепкой и добротной, но выбора у него все равно не было. Собрав остатки сил, парень вскочил на ноги, больно ударяя склонившегося над ним разбойника головой в подбородок. Выматерившись, тот с силой схватил его за угольно-черные волосы, но сразу отпустил, согнувшись пополам от внезапного удара в пах. В следующий миг руку обожгло острой болью от сотни осколков, впившихся в кожу. Уже почти выскочив во двор, Чимин почувствовал, как что-то схватило шею в тиски, душа и не давая вырваться — один из насильников крепко удерживал его за ворот рубашки. Последняя же напоминала больше лохмотья и при сильном рывке пошла по швам, оставив в руке мужчины цветной лоскуток. Бежать. Тупая боль и ломота во всем теле, приправленные порцией животного страха, позволили парню на миг забыться и сломя голову выбежать из полусгоревшей деревни. Сзади слышались разъяренные голоса разбойников, которые с каждой минутой стремительно приближались. Уйти. Убежать. Никогда не оглядываться назад. Жизнь, такая привычная и размеренная, навсегда осталась позади. Утирая мокрые дорожки слез, мешавшие разглядеть дорогу, Чимин все еще не верил в произошедшее. Вот накануне вечером мать тщательно проверяет дорожную сумку, стараясь ничего не забыть. Вот, уложив вещи в подъехавший экипаж, лохматит его непослушные волосы, целуя на прощание Сонхи. Вот уже он сам поминутно оборачивается и машет рукой смотрящей ему вслед сестре. Он не может поверить, что их больше нет. Крик грабителей слышится все отчетливей. Он больше не может. Дыхание давно сбилось, и теперь от недостатка кислорода ему кажется, что в его легкие залили расплавленный свинец. Ноги, уставшие от долгого бега готовы подломиться в любую секунду, а в голове только одна ясная мысль — он не успеет. Чимин приходит в себя, только когда слышит знакомую тишину, разбавленную уханьем совы и шелестом листьев. Он снова здесь, на этот раз навсегда. Сзади слышатся голоса разбойников, которые не разбирая дороги, тоже идут на гибель. Последний раз обернувшись, он уверенно входит в чащу.