У дальней кромки леса

Чимин падает на холодную твердую землю, больно ударяясь спиной о камни. Перед глазами от боли на секунду темнеет, и он теряет ощущение реальности. Больно. Парню кажется, что все его тело отяжелело, буквально приковалось к земле. Через мгновение он понимает, что это не просто ощущение. Сверху его прижимает, не давая даже вздохнуть, нечто большое и тяжелое. Открыв глаза, Чимин фокусирует взгляд и замирает от ужаса. Над ним, широко раскрыв пасть, что-то безумно извивается, трясется. Это что-то больно впивается когтями в плечи Чимина и тянется вперед, обдавая лицо зловонным дыханием. Это что-то имеет знакомые черты, хоть и исказившиеся сейчас от уродливых дымящихся пятен. Существо горит. — О-отец? — то, что минуту назад было черноволосым мужчиной, сейчас дрожит и корчится в сиянии полной луны. — Пусти! Парень начинает усиленно отбиваться, кричит, стучит кулаками в склизкую, теряющую очертание грудь. — Т-ты, щенок! Я все равно заберу тебя! Таков договор. Ты сдохнешь так же, как и я, — существо шипит, брызгая слюной, и смотрит на парня со смесью ненависти и торжества. В следующую секунду Чимин кричит от пронзительной боли, кажется, словно ему внутрь залили кислоту. Все тело жжет, лихорадит. На правом плече краснеет глубокая рваная рана, оставленная острыми клыками. Сознание стремительно заволакивает дымкой. В последнюю секунду пробегает мысль, что он что-то не успел, что-то важное, без чего не сможет уйти. — Юнги, пожалуйста… Я люблю тебя, Юнги, — Чимин чувствует, как что-то с силой срывает с него тяжесть, и парень делает судорожный вздох. Краем глаза он замечает движение. Густая тень мечется по поляне, таща за собой другую, полупрозрачную. После округу оглушает рев. Вторая тень скулит, дергается и замирает, через мгновение превращаясь в пепел. Вокруг становится подозрительно тихо, и только в верхушках сосен завывает ветер, предвещая ненастье. Однако молчание очень скоро рушится звуком хрустящих под лапами веток. На поляну выходят волки. Чимину сначала кажется, что их с десяток, но после он понимает насколько ошибся. Их не десяток. И даже не сотня. Сверкая голодными красными глазами, хищные звери неуемным потоком заполняют поляну. Они выходят из темноты леса, из каждого просвета, из каждой прогалины. Тень стремительно пересекает поляну, и сквозь заполненное болью сознание Чимин чувствует знакомые теплые руки на теле. Он с трудом открывает глаза и видит над собой Юнги. Вблизи он кажется еще более диким и непохожим на себя прежнего. Парень невольно вздрагивает. Когда поляну оглушает громкий замогильный вой, Мин только сильнее сжимает челюсть и увеличивает хватку на запястье парня. За воем следует короткая тишина, которую прерывает первый бросок зверя. Он выбивается из стаи, рычит низко и свирепо, сразу кидаясь в центр поляны. Однако скоро оказывается отброшен и припечатан к широкому стволу дуба. Чимин не успевает заметить, когда начинается схватка. Он только видит, как после неудачи первого в их сторону направляется вся стая, в считанные секунды преодолевая короткое расстояние. А потом происходит то, что он впоследствии навсегда хотел бы забыть. Волки рвутся, кидаются скопом, стремясь раньше других заполучить добычу. И никто не достигает своей цели. Они все как один оказываются отброшены далеко назад, голодные, побитые, злые. Чимин больше не чувствует на своем запястье пальцы вампира. Зато он видит его самого. Юнги стоит, закрывая его спиной, и сдерживает натиск хищников. По его рукам струится кровь, и парень знает, что она принадлежит не ему. Сейчас Юнги похож на хищника больше, чем те, кто хочет их разорвать. У Чимина от страха перехватывает дыхание, когда он видит, с какой жестокостью тот впивается в звериные глотки, сдирая шерсть до голого мяса. Волки скулят, мечась по поляне, но не оставляют попыток напасть. Им удается даже ранить вампира, и парень видит, как по ноге его струится темная густая кровь. Чимину становится страшно. Но теперь не от вида Юнги, а за него самого. С севера завывает ветер, наклоняя деревья к земле. Приближается сильная гроза. Когда на горизонте вспыхивает первая молния, а в воздухе над поляной звучит раскат грома, последний зверь падает на холодную землю, пуская изо рта розовую пену. Затем все снова затихает. Несмотря на острую боль в плече и тяжесть во всем теле, Чимин приподнимается и замирает от открывшегося вида. Поляна усеяна телами. Они уродливым ковром устилают землю, в свете луны трава блестит каплями крови. Светлая фигура возвышается над поляной и Чимином, ее светлые некогда волосы слиплись и потемнели. Потом фигура оборачивается и направляется в его сторону. — Чимин… — парень невольно подается назад, лицо Юнги тоже забрызгано кровью. — Чимин, не бойся меня. Наверное, в глазах Чимина отражается что-то, потому что в следующее мгновение вампир отступает назад, пряча лицо за белыми волосами. Его одежда местами порвалась, обнажая бледную гладкую кожу, усеянную сеткой мелких царапин. На тонких изящных руках по-прежнему поблескивают длинные острые когти. — Чимин, я… — Юнги неуверенно начинает говорить и сразу замолкает. Что он должен ему сказать? Что лгал и скрывал от него правду? Что пытался тем самым его удержать, надеясь, что парень никогда не узнает? Или что он – гребанное чудовище, от вида которого на лице Чимина застывает страх? — Ю-юнги. Мин неуверенно вскидывает голову, и его очерствевшее сердце пропускает удар. Чимин тяжело садится, упираясь коленями в землю, и смотрит на него. В его взгляде нет ненависти и омерзения, в нем плещется что-то непонятное, но определенно теплое. Парень неловко пытается улыбнуться и тянет руки вперед. Сейчас он кажется абсолютно беспомощным и открытым. Юнги сдается. Он мгновенно пересекает поляну и становится на колени рядом с парнем. Щеки того мокрые от слез, и Мин осторожно обхватывает слабое тельце, крепко прижимая к себе. Чимина лихорадит. Он мелко дрожит в руках вампира, утыкаясь лицом ему в шею. — Ю-юнги. Мне так больно, Юнги. Мин быстро отстраняется, смотря в лицо парня. В глазах вампира тот видит массу эмоций, но потом выражение их смягчается, в них чувствуется решимость. — Все хорошо, Чимин. Поверь, все будет хорошо.

***

Чимин почти не помнит, как они добираются до замка. Он помнит лишь, как Мин бережно перехватил его тело, поднимая на руки. Как попросил парня обнять его за шею, чтобы тот мог хоть как-то держаться. Как бережно нес его через лес, шепча на ухо что-то успокаивающее. В его воспоминаниях — яростные вспышки молний, и злобные лица призраков, но он больше не боялся. Сейчас с ним был Юнги, а значит, все будет в порядке. К тому моменту, когда они выходят к кованным железным воротам, гроза только набирает силу. Она гремит раскатами грома и с треском ломает ветви деревьев. И едва они закрывают за собой дверь замка, как из темных туч начинают хлестать потоки холодного ливня, сплошной стеной ограждающие внутреннее убранство замка от леса. Чимин дрожит. Он хотел бы списать это на пережитый ужас или дрожь от холода, однако непрекращающаяся боль в теле не оставляет на это ни единой надежды. Укус был ядовитым. Перед глазами парня все плывет, он уже не может сконцентрировать взгляд на чем-то определенном. Однако он чувствует на себе руки Юнги и немного успокаивается. Ровно до того момента, когда что-то словно взрывается внутри, вырывая из горла Чимина полузадушенный крик. — Тише. Потерпи еще немного, малыш. — в противовес хриплому грубому голосу в тоне вампира слышится забота. Чимин не знает, чего он ждет. Возможно того, что Мин отнесет его в знакомую комнату, а сам отправится в город за лекарем. Возможно, что уложит его на постель и останется с ним, пока тот не умрет. Возможно, что из-за боли даже не доживет до того момента, когда коридоры замка закончатся, и Юнги выпустит парня из рук. Но реальность оказывается совершенно другой. Чимин не видит, но словно чувствует, что они направляются туда, где он прежде никогда не бывал: в то крыло замка, где располагалась комната Юнги. Когда Мин осторожно выпускает парня из рук, укладывая на постель, Чимин еле слышно стонет и обхватывает тело руками. Его всего знобит, а свежие простыни еще больше холодят спину. — Потерпи. Пожалуйста, Чимин, еще немного, — голос удаляется, и парню хочется заплакать. Больно. Откуда-то со стороны доносятся всплески воды, но он уже не следит за происходящим, лишь больше сжимается на кровати, стараясь сохранить последние остатки тепла. Чимин не знает, сколько проходит времени, прежде чем он улавливает долгожданный хлопок двери. Она неприятно скрипит, и слышатся торопливые шаги. — Сейчас. Иди сюда, малыш, — его снова подхватывают на руки и заносят в душное, пропитанное теплым паром, помещение. Несмотря на слабость и озноб, Чимин понимает, что это ванная. Он видит маленькие окна-бойницы и огромный котел в углу комнаты. В самом ее центре стоит большой деревянный чан с водой, в сторону которого они приближаются. Чимин непонимающе смотрит на Юнги, но тот молча подходит к чану и останавливается. Он с нежностью смотрит на Чимина и решительно опускает его в горячую воду. Тот от неожиданности взвизгивает, когда холодной кожи касается теплая прозрачная вода, и снова обнимает себя за плечи. И он сжимает руки на груди лишь сильнее, когда пальцы Юнги тянутся к его рубашке. От той остались одни лохмотья, но, несмотря на это, парень суетливо натягивает ее края на открытые участки тела. Ему все еще стыдно показывать свое тело. — Чимин, пожалуйста, — Мин смотрит мягко, стараясь не отпугнуть. — Ты мне веришь? Парень на секунду перестает возиться с рубашкой и поднимает глаза на Юнги. Сейчас он впервые замечает, что тот успел в спешке убрать следы крови на лице и руках. Чтобы ему, Чимину, не было противно. Он смотрит в темные, еще не утратившие звериного блеска глаза и неуверенно разжимает руки. В следующее мгновение рубашка оказывается распахнута и отброшена, а сам Мин тянется к пуговицам на своей. Глаза Чимина расширяются, и он смущенно тупит взгляд. Юнги быстро освобождается от одежды, оставаясь только в белье, и перешагивает борт чана. Тот как-то сразу становится тесным, отчего их тела соприкасаются, и парень жмется спиной к твердой стенке. — Не надо меня бояться, Чимин, — Юнги придвигается ближе, хватаясь пальцами за подбородок парня и заставляя того поднять взгляд. — Ты уже сделал свой выбор. Чимин вздрагивает и спрашивает себя, что именно услышал Юнги. Разговор его отца и то, что он на него не поддался. Или то, что он шептал на поляне, когда думал, что не выживет. Его размышления прерывает легкое касание чужих пальцев к поясу брюк. По телу словно разносится разряд тока, и парень неловко дергается. — Тише. Я не причиню тебе зла. — Юнги тихо шепчет на самое ухо, быстро расправляясь с брюками. — Я не собираюсь брать тебя силой. Брюки отправляются к рубашке, и парень смущенно погружается в воду по самый подбородок. Тело по-прежнему пронизывает боль, но теперь уже не знобит. Чимин бегает глазами по комнате, когда Юнги достает кинжал. В свете нескольких факелов на поверхности металла пробегает серебристый отблеск. Вампир осторожно держит кинжал за рукоятку и смотрит на парня. В его глазах мелькает тревога и боль, словно он боится сделать следующий поступок. Когда Юнги заносит руку для удара, Чимин в страхе жмурится, но не пытается защититься. Он только опускает руки, оставляя грудь открытой, и ждет боли. Боли, которая должна прекратить другую, более сильную и изматывающую. Однако удара так и не следует, и когда парень открывает глаза, он видит несколько тонких красных полос на запястье вампира. Тот неотрывно смотрит в лицо Чимина и медленно погружает запястья в воду. Скоро та приобретает светло-красный оттенок. Чимин смотрит, но не понимает. Окровавленный кинжал забыт на полу, а Мин здоровой рукой опирается, омывая тело парня. — Юнги… Чимин абсолютно точно не понимает, что сейчас происходит, но зато чувствует. Чувствует, как боль, не желая сдаваться, растекается по телу, но скоро затухает и отступает. Чувствует, как сознание проясняется и возвращается ясность взгляду. Чувствует, что руки Юнги на его теле становятся слабыми. — Юнги! — лицо вампира сейчас еще бледнее, чем обычно. — Юнги, прекрати! Парень бьется, хватает руку вампира и вытягивает ее на поверхность. — Юнги, Не надо. Что ты делаешь? — Чимину становится жутко от такого вида старшего. Гораздо более жутко, чем от вида того в лесу. — Кровь вампира. Она может лечить любые раны. Обезвреживать самые редкие яды. С широко открытыми глазами парень смотрит, как полосы на запястье Юнги медленно затягиваются, не оставляя даже рубцов. — А кинжал… — Он из серебра. Оно хоть и не убивает нас, но замедляет восстановление. Я не смог бы дать тебе кровь, если бы не использовал его. Лицо Мина светлеет, к нему вновь возвращаются краски. Старший тянется рукой куда-то позади Чимина, отчего их плечи соприкасаются, и парень прерывисто вздыхает. Тело Юнги теплое, красивое и находится слишком близко, чтобы парень мог это выдержать. — Разве вампиры дают свою кровь смертным? — Чимин пытается всячески отвлечься от опасной близости, спросив первое пришедшее в голову. Но отвлечься не получается. Вампир замирает на полпути, опаляя кожу парня тяжелым дыханием. Он медленно, как во сне, поворачивается, скользит носом по шее Чимина, поднимаясь все выше, и заглядывает в перепуганные глаза. Вскоре тот чувствует, как тонкие руки упираются по обе стороны от него, и парень оказывается зажат между сильным телом вампира и твердой деревянной стенкой. — Нет, не дают. Юнги смотрит внимательно, пристально, с какой-то неясной обреченностью во взгляде. Чимин уже видел этот взгляд. Он прожигал его в каждый из тех вечеров в гостиной, останавливался на нем всякий раз, когда их обладатель думал, что остается незамеченным. Этот взгляд, безнадежный и брошенный, Чимин встретил в глазах дикого зверя, пятившегося назад в страхе напугать, вызвать ненависть. Словно Юнги действительно боялся, что Чимин от него откажется, что, подобно всем людям, не примет, сбежит, проклянет. И сейчас, вопреки всем прошлым усилиям, стена Юнги рушится, обнажая все чувства, и парень понимает: он действительно думал так. Был уверен. — Юнги, я-я должен сказать тебе… Рука вампира соскальзывает со стенок чана, осторожно ложась на губы, другая же достигает того, зачем изначально тянулась. — Йа! Ч-что ты делаешь?! — Купаю тебя. — вампир опускает глаза, сжимая в руках взятую мочалку, и полностью сосредотачивается на своем занятии. Его ладони скользят по плечам, груди и рукам парня, смывая грязь и засохшую кровь. — Кто это был? Там, в лесу? Он был похож на отца, но это был не он. Отец бы никогда не причинил мне зла… — Я расскажу тебе об этом позже. Сейчас тебе нужно расслабиться, — старший говорит тихо, ведя тонкими пальцами по лицу и останавливаясь около шеи. Его движения легкие и размеренные, а Чимин готов взвыть. Он каждой частицей чувствует тепло рук Юнги, пахнущих лесом, мылом и им самим. Чувствует, как там, где касается Мин, кожа горит и плавится, а сам парень, едва сдерживается, чтобы не застонать. Юнги все еще смотрит. И Чимин снова смущен. Глаза Мина вспыхивают, пока руки плавно скользят по чужой груди, на их дне загорается незнакомый младшему огонек. Чимин не хочет знать, чтобы тот мог означать. Вместо этого просто сдается и закрывает глаза. Так ощущения становятся четче, а беспокойство от чужого взгляда незаметно уходит. Ровно до той поры, пока он не чувствует касание влажных губ на распаленной коже. — Ю-юнги!.. — Тише. Не дергайся. — новое прикосновение легкое, едва осязаемое, но парень все равно ощущает толпы мурашек по телу. — Это поможет твоим ранам быстрее зажить. Остальное Чимин уже не слышит. Он только крепче цепляется руками за поверхность и несдержанно стонет, когда чувствует ощущение чего-то теплого и влажного. Юнги зализывает раны. Он пытается облегчить боль от ушибов, спускаясь по груди все ниже, а младший ощущает, как внизу живота разливается жар, а тело становится непривычно чувствительным. Когда шершавый язык касается царапины у самого пупка, Чимин стонет громче, в порыве зарываясь пальцами в белые мягкие волосы. Юнги отстраняется. Младший боится, что позволил себе лишнее, но вдруг испуганно вскрикивает, когда тот хищно нависает над ним. — Прекрати. — голос старшего неожиданно хриплый, а темная радужка глаз практически растворилась в кровавом зареве всполохов. — Если не хочешь серьезных последствий, лучше не делай этого. Чимин на это потеряно кивает, не в силах оторвать взгляда от хищно светящихся глаз. Он уже видел, как те меняли свой цвет на поляне, но тогда это значило, что Юнги очень зол. Однако сейчас парень догадывался, что причина вовсе не в этом. Медленно, словно боясь спугнуть, он протягивает руку, неуверенно касаясь лица напротив. Вампир замирает. Не встретив сопротивления, Чимин осторожно ведет пальцами вдоль виска Мина, убирает со лба мокрые пряди и очерчивает линию скул. Понимание, что он касается того, о ком грезил последние месяцы, кто бросился на защиту, несмотря на то, что тот убежал, пьянит, смывая последние остатки разума. Но стоит ему задеть уголок мягких губ, как Юнги вздрагивает и снова отстраняется. Однако Чимин с неожиданной прытью удерживает того за плечи и с нежностью обвивает руками шею. Чимин теплый, он доверчиво жмется к чужому телу, громко сопя на ухо. Обнимает, ласково гладя по спине, и мягко отстраняется, заглядывая в нечеловеческие глаза. — Прости меня. За то, что сбежал. За то, что струсил. Не закрывайся от меня. — Чимин, ты не понимаешь. Если сделаешь это сейчас, то потом ты не сможешь уйти. Ты окажешься так же связан со мной, как сейчас я привязан к тебе. Парень в растерянности хмурится, не понимая, о чем говорит Юнги, и тот тяжело вздыхает. — Я дал тебе кровь. Ты уже знаешь, что она может сделать для смертного, но не знаешь, чем это грозит для вампира. — Ты хочешь сказать… — Я с тобой связан. На всю жизнь. Но тебе не нужно волноваться об этом, ты всегда можешь уйти. Чимин сглатывает неприятный ком в горле. Теперь ему становится понятной та обреченность во взгляде Юнги. Мин добровольно надел на себя оковы, только для того, чтобы спасти его. И от этого становится паршиво. — Зачем? — во рту непривычно сухо, отчего голос звучит грубее обычного. — Почему ты это сделал? Из-за моей матери? Потому что я ее сын? — Потому что я люблю тебя. Собиравшийся продолжить Чимин внезапно запинается, давясь воздухом. Юнги любит…его? — Неужели до сих пор не понял? — Юнги по-доброму усмехается, но в уголке его губ залегает горькая складка. И Чимину вдруг хочется стереть ее, хочется, чтобы Мин улыбнулся. Как тогда, на рисунке. — Не смотри на меня так. Ты ничего мне не должен. В конце концов я вампир, а ты — человек. Эти отношения были обречены с самого начала, — на последних словах голос Юнги меняется, в нем слышатся рычащие нотки. И в доказательство своих слов, Мин обнажает клыки. Острые и длинные, они способны перегрызть глотку не одному хищнику, обескровить не одну жертву. Чимин понимает, что боялся именно этого, когда впервые оказался в этом замке, и решительно подается вперед. Пухлые губы накрывают тонкие, слегка приоткрытые в изумлении. Не дав Мину опомниться, он снова притягивает того за шею, стараясь не вздрагивать от соприкосновения их тел. — Мне все равно. Делай, что хочешь, но я не уйду. Только не теперь. — Чимин отрывается на мгновение, шепчет в самые губы, четко, уверенно, чтобы понял. Первые секунды неловкие, Юнги словно оцепенел, но потом он отвечает. Отвечает совсем не так, как в первый раз на диване гостиной. Тот нежный, почти целомудренный поцелуй не имеет ничего общего с этим. Сейчас Юнги словно предъявляет свои права, идя на поводу древнего, почти забытого инстинкта обладания. Инстинкта любить и защищать свою жертву. Неправильную, глупую, ластящуюся слепым котенком и полностью отдающуюся во власть хищника. Жертву, которая сейчас тихо стонет в поцелуй, робко проходясь языком по клыкам, и лианой обвивает тело Юнги. — Ты уверен? Это будет конец, Чимин. — Хорошо, — парень уверенно кивает, тяжело дыша. — Я люблю тебя.