У дальней кромки леса

Он ему лгал. Чимин с трудом опирается о стену, не сводя глаз с портрета. Мать. Все это время он любил ее. Любил еще до того, как он, Чимин, появился на свет. От этой мысли внутри что-то обрывается. Юнги никогда не проявлял к нему интерес. Он любил его мать, до того, как отец женился на ней. Отец. Парень долго не мог понять, как он погиб. На его шее были укусы вампира, но тело нашли задолго до наступления ночи. Что-то здесь не вязалась. Для Чимина и жителей деревни это долго оставалось загадкой, но сейчас он понимал. Юнги может выходить на солнце. Он знал это наверняка, и от осознания этого по спине бежит холодок. Теперь все становится на свои места. Нет. Юнги не такой. Он не мог… Но Чимин совсем не знает его. Мин всегда оставался для него закрытым сейфом, вскрыть который у парня не было никакого шанса. От подступившей тошноты рябит в глазах. Ложь. Парню кажется, что феерия последних дней рушится, погребая под собой чувства, надежды и его самого. Он просто идиот. Чимин влюбился в вампира, поверил, что за его заботой скрывается нечто большее, чем холодная звериная сущность. Но все оказалось неправдой. Не выдержав, Чимин срывается с места и выбегает из зала. Коридоры замка все такие же темные, но открытые проемы арок пускают в них порыжевший свет. Еще немного и солнце окончательно скроется за горизонтом. И тогда все будет кончено. Юнги узнает. И скорее всего убьет его. У него больше нет смысла держать парня при себе. Слезы обиды застилают взор, но Чимин не позволяет себе остановиться. Бежать. Неважно куда, но бежать. Когда он двигается мимо гостиной, сердце предательски замирает. Здесь всего лишь вчера Юнги успокаивал его. Он обнимал трясущегося парня, заставляя забыть кошмары, укачивал, как ребенка, на руках. На этом самом диване Юнги впервые поцеловал его. В первый и последний раз. От осознания этого Чимину хочется взвыть. Он просто играл с ним. С глупым парнем, посмевшим надеяться на счастье. Через несколько секунд гостиная остается пустой, а где-то внизу глухо хлопает дверь.

***

Когда Юнги просыпается, солнце еще не село. Это странно, учитывая то, что он привык просыпаться с наступлением ночи. Но еще более странным кажется чувство тревоги, тисками сжимающее грудь. Моргнув, Юнги полусонно поднимается на постели. Во всем замке ощущается непонятная тишина, слишком непривычная в последнее время. Сейчас его замок кажется таким, каким был до появления Чимина. Холодным, заброшенным, пустым. Едва распознав эту мысль, Мин резко встает с кровати. Одежда отыскивается быстро, учитывая то, что он надевает первое, что попадается под руку. Спешить. Ему нужно срочно найти парня, этот проказник сегодня слишком тихо себя ведет. Гостиная оказывается пустой, и Мин начинает паниковать. Он бегает по залам, выкрикивая имя Чимина, ищет в комнатах, коридорах и лестницах. Юнги не хочет верить в то, что уже на самом деле понял. Распахнув последнюю дверь, он останавливается в дверном проеме. Спальня Чимина все еще хранит его запах. Простыни небрежно смяты, будто тот вышел совсем ненадолго и с минуты на минуту вернется. Но он не возвращается. В огромном замке стоит оглушающая тишина. Это место снова кажется мертвым, будто и не билась в нем ключом жизнь в эти несколько ярких месяцев. Письмо и свиток с рисунком находятся быстро. И в тот момент, когда Юнги видит отброшенную с портрета ткань, он понимает, что все потеряно. Чимин ушел. Знакомый пронзительный вой громко врывается в тихие стены замка. Солнце окончательно село. И в этот момент Юнги думает о том, о чем должен был вспомнить в самом начале. Чимин ушел. Он ушел в лес. Ночью. От этой мысли ноги Юнги слабеют, и он медленно оседает на пол. Если Чимин вышел за территорию замка после заката, это значит, что он уже мертв. Повторное завывание Юнги слышит краем уха, реальность ускользает от него. Но есть в этом вое что-то такое, что заставляет его очнуться и напрячь слух. Волки. Обычно в их вое ему слышится тоска и безысходность, но сейчас… Сейчас он чувствует азарт. Они еще не загнали свою жертву. Возможно, Чимин еще жив. Едва распознав эту мысль, Юнги срывается с места и спешно покидает замок.

***

Лес оживает ночью. Сквозь паутину дубовых ветвей на открытую опушку едва проникает свет. Луна еще полускрыта тучами, от чего невозможно понять, в какой она фазе. Сейчас Чимин молится, чтобы сегодня не было полнолуния. На открытом пространстве светло, и парень робко застывает среди древесных стволов, не решаясь выйти на свет. Его запал давно иссяк, и теперь Чимин не знает, что делать дальше. Он ушел слишком далеко. Сплошные кроны закрывают небо, не давая сориентироваться, да и вряд ли бы это помогло — этой ночью совсем не видно звезд. Обхватывая уставшей ладонью мшистый скользкий ствол, парень с трудом переводит дыхание. Он устал. Устал пробираться по заросшим кустарником рощам, перелезать через поваленные сосны и вздрагивать от холода, когда нога вновь соскальзывает в ледяной горный ручей. Чимин устал, но не мог позволить себе остановиться. Он знал. Знал, что хлесткие ветви, которые так остервенело бьют его по лицу, обычно не висят так низко. Что стоит ему обернуться, и он не увидит клочков своей оторванной рубахи, повязанных вокруг стволов. Знал, что тропинки змеятся, пересекаясь, и уводят в неизвестном направлении. Лес не хочет его отпускать. Позже он чувствует и другое. На спине между лопаток неприятно зудит, посылая мурашки по коже. За ним кто-то следит. Он ощущает это здесь, в тени раскидистых сосен, скрытый от глаз крупных хищников. Что же произойдет, выйди он на опушку?.. Чимин боится. И впереди, и сзади его ждет неизвестность, из которой он вряд ли выйдет живым. Но стоять и ждать своей участи здесь, ощущая спиной чужое дыхание, будет еще более глупым. Поэтому Чимин ослабляет хватку за ветки и делает шаг вперед. Однако не успевает его нога достигнуть границы света, как на опушке слышится движение. Испуганно отступив, парень смотрит вперед и облегченно вздыхает, узнав в источнике шума безобидного серого зайца. Заяц, точнее даже зайчонок, быстро пересекает поляну, спеша на другую сторону. Добежав до середины, он резко замирает и прислушивается. Его маленький нос странно шевелится, впитывая окружающие запахи. Чимин улыбается и осторожно выходит из тени. Он смотрит на свои ноги, замечая на них красные полосы царапин, когда его ушей достигает визг. В центре поляны валяются ошметки плоти. На свежей траве расползаются уродливые пятна крови, припорошенные где-то серым пухом. Чимин чувствует, как волосы на его затылке встают дыбом. Поляна абсолютна пуста. Недавний ветер уже не колышет верхушки сосен, а сзади не доносится уханье сов. Через пару ударов сердца Чимин понимает, что пуста не только поляна. Кажется, будто умер весь лес: ни звука, ни движения не доносится из его глубины. И только свет луны, постепенно выходящей из-за туч, серебрит поляну, в самом центре которой стоит Чимин. Становится светлее. Когда парень поднимает глаза вверх, его глаза расширяются в ужасе. Пробиваясь сквозь гонимые ветром облака, на небе всходит полная луна.

***

Чимин не сразу понимает, когда все начинается. Сначала он слышит смех. Раскатистый, громкий. Он вихрем проносится по лесу, спугивая птиц на верхушках деревьев. Те с глухим шумом поднимаются в небо, мгновенно сливаясь с темнотой ночи. Первому смеху вторит другой, низкий. Чимин все так же неподвижно стоит на открытом пространстве, не в силах заставить себя бежать. Его тело словно налилось свинцом, разгоняя сонливость по венам. Только сейчас он по-настоящему понимает, насколько устал. Звуки слышатся все ближе, они множатся, переходят из одного тембра в другой, и скоро в нестройном хоре голосов невозможно выделить какой-либо один. …Чимин! Чимин, мы здесь. Ты не должен бояться нас. Чимин, иди к нам!.. Чимин вяло оглядывается, стараясь изо всех сил держать глаза открытыми. Он не поддастся. Эта слабость принадлежит не ему. Голоса разносятся уже у самой поляны, доносятся из недр непроглядной чащи. По громкому кваканью лягушек и стелющемуся по земле туману парень понимает, что находится вблизи болот. А потом он видит тень. Сначала она плавно темнеет в сгустке тумана, переходя из одной формы в другую. Спустя мгновение к ней присоединяется еще одна. И еще. Через минуту поляна, освещаемая призрачным светом луны, оказывается полностью окруженной тенями. …Чимин! Чимин! Ты наш. Ты такой же как мы. Чимин, иди к нам!.. Чимин трясет головой, пытаясь сфокусировать взгляд, и быстро оглядывается вокруг. Его тело застывает от ужаса. Поляну окружают люди. Сотканные словно из дыма, они слабо колышутся на ветру, смотря на Чимина пустыми глазницами. По спине пробегает холодок, когда он понимает, кто перед ним. Вонгви, злобные духи погибших, в эту ночь пришли за своей жертвой. Парень с каким-то оцепенением смотрит на эфемерные фигуры, которые были когда-то людьми. Людьми, погибшими не своей смертью. На их светлых полупрозрачных телах заметны уродливые пятна от давно запекшийся крови. В теле многих он видит причину их гибели — ножи, застрявшие в груди, стрелы, топоры, полуистлевшие веревки на шеях. Его тошнит на этой поляне. …Чимин! Ты наш. Твоя семья погибла из-за тебя. Ты не пришел. Ты не спас. Ты убийца!.. — Нет! Нет, — падая на землю, парень отчаянно закрывает ладонями уши. — Это неправда. Нет! …Убийца! Убийца! Убийца!.. Голоса доносятся со всех сторон. Тени беспорядочно двигаются, тянутся вперед к желанной добыче. И растворяются, коснувшись границы света. Луна, окруженная облаками, безраздельно властвует над поляной. — Чимин. — Нет, не трогайте меня. Уходите, — парень в страхе сжимается на холодной траве. — Чимин, это я. Голос до дрожи знакомый, родной легко перекрывает рой озлобленных духов. Вздрогнув, парень неверяще поднимает глаза. — О-отец? На краю поляны стоит невысокий мужчина с черными как смоль волосами и доброй знакомой улыбкой. — Отец! — Чимину кажется, что вся навеянная усталость мгновенно исчезает, возвращая способность ясно мыслить. — Как ты?.. Он не может в это поверить. Его отец, живой и здоровый стоит в сотне шагов от него, словно и не было похоронной процессии и могилы на старом погосте. — Чимин, не время. Луна не сможет защищать тебя всю ночь. Ты в безопасности лишь до тех пор, пока на поляну падает свет, — мужчина быстро оглядывается, словно проверяя что-то. — Ну же, сын. Сегодня на небе слишком много туч. Чимин боится. Он смотрит вверх, замечая на темном горизонте черные громады туч. Скоро они закроют луну над поляной. Вздохнув, парень поднимаетя на ноги. Он замечает, что они исцарапаны еще больше, из-под разодранной одежды на колене сочится кровь. Шаги даются с трудом, но он старается пересилить себя. Тридцать метров. Двадцать. Десять. — Чимин, не смей! Десять шагов. Одиннадцать. Парень отшатывается назад, резко оборачиваясь. На противоположной стороне поляны собираются густые тени. В их вязкой черноте не видно даже деревьев. В самом центре теней стоит Юнги. Чимин нервно сглатывает, когда встречается глазами с вампиром. Он испугано смотрит на неестественно бледное лицо и не видит в нем Юнги. Сейчас перед ним существо, которое он встретил в первую ночь в лесу. — Чимин, — голос непривычно грубый, надломленный, будто говорившему с трудом дается человеческая речь. Парень боится вздохнуть. Тонкое тело вампира напряжено, словно он готов в любой момент сорваться, настигая добычу. Словно готов впиться в нее когтями, которыми сейчас царапает ладони, сжимающиеся в кулаки. В существе перед ним нет ничего человеческого. — Чимин, быстрее. Он убьет нас, — в голосе отца сквозит отчаяние. — Чимин, он убьет нас, как твою мать. — Ч-что? — парень потрясенно оборачивается. — Ты думал, что тот пожар устроили разбойники? Нет. Деревня начала гореть гораздо раньше. А грабители пришли на крики людей и отблески пламени. Пламени, которое не мог потушить никто. Это объясняет многое. И то, что разбойники нашли их деревню, и то, что жители не смогли уничтожить огонь, несмотря на близость горной речки. И то, что в ту ночь в лесу был Юнги. — Чимин, не делай этого, — в рычании вампира едва можно различить слова, когда Чимин делает шаг к отцу. Осталось еще десять. — Чимин, пожалуйста, скорее. Эти твари не знают жалости. У них нет чувств. Вампиры не умеют любить. Парень будто спотыкается о что-то большое и тяжелое. Замирает. Перед его глазами пробегает вереница образов. Ночной кошмар в холодном замке и теплые руки на лице. Страх потеряться, страх пережить тот день вновь и пальцы убирающие слезы с его щек. Нежные ладони на лбу, подбородке, губах и явная тревога в голосе. Забота. Защита. Тонкие губы на его собственных и руки, укачивающие дрожащее тело, пока не восходит солнце. — Юнги не… — Юнги лгал тебе все это время. Он хотел заполучить хотя бы часть того, что однажды ускользнуло из его рук. — Отец… — Моя жена. Он тоже никогда не говорил ей правды. То, кем он является. Но ей удалось избежать тогда смерти, правда ненадолго. А сейчас ему нужно заполучить тебя. Но ты никогда не будешь для него Аюн. Ты – парень, Чимин. Даже если бы вампиры умели чувствовать, думаешь, Юнги полюбил бы мужчину? С каждым словом, вылетевшим изо рта отца, Чимин сжимался, склоняя голову вниз. Больно и стыдно. За свою глупость, за свои чувства. За любовь. Колени сводит судорогой боли, кровь пропитала одежду, и та намертво присыхает к коже. Из-за этого каждое движение отдает резью, но он идет. Десять шагов. Девять. Округу оглушает громоподобный рев, ломкий, отчаянный, убитый. Чимин оборачивается, чтобы увидеть, как туман возле Юнги становится гуще, скапливается за спиной, а рядом на коре дерева белеют глубокие борозды от когтей. Юнги оседает на землю, копна белых волос закрывает исказившееся в гримасе лицо. Восемь. Семь. — У нас серьезная проблема, отец, — Чимин смотрит на родное лицо, на котором застыла тревога. — Какая, Чимин? Между ними всего пару метров. Чимин может видеть даже мелкие морщинки на лице мужчины. — Ты мертв, отец. С этими словами Чимин делает рывок вперед и, схватив отца за запястье, с силой дергает на себя. Луна по-прежнему светит над поляной. С севера заходят тучи.