Пианист

      Ничто не напоминает так прошлого, как музыка; она не только напоминает нам его, но и вызывает его, и подобно теням тех, кто дорог нам, оно появляется, окутанное таинственной и меланхолической дымкой…       А еще музыка — это самый сильный вид магии, и творят эту музыку самые настоящие маги, волшебники, задевая струны людских душ, возрождая их, оживляя холодные сердца, заставляют смеяться, плакать, любить, ненавидеть и просто жить.       Непередаваемые чувства, эмоции, волшебство да и только.       Огромный концертный зал, собравший в этот вечер не одну сотню слушателей, с каждой нотой опутывался магией и волшебством; менялись лица людей, менялись позы, движения.       Молодой мужчина, сидевший в третьем ряду по центру с огромным букетом белоснежных роз, изредка поглядывал на окружавших его людей с каким-то небывалым восторгом и воодушевлением.       Арсений бывал здесь не раз, и ему было мало, очень мало. Волшебства требовалось все больше, и он приходил сюда каждую субботу, чтобы насладиться музыкой, чтобы вкусить атмосферу, чтобы жить дальше.       Скрипка, виолончель, контрабас, саксофон, симфонический оркестр — все это уже с ними сегодня было, все это оставило след в человеческих сердцах.       Огромный черный рояль, словно корабль, выплыл на сцену, и зал замер.       Девушка в красном декольтированном платье в пол в абсолютной тишине процокала каблучками на середину сцены к стоящему там микрофону и, слегка тряхнув своими длинными белокурыми локонами, прошелестела: — Юрима — «River Flows in You». За роялем заслуженный лауреат фестиваля в Рок Д’Антероне — Антон Шастун!       Зал взорвался овацией, и свет в зале погас. Легкий полумрак от настенных бра и от свечей по периметру сцены придавал происходящему таинственной неизвестности, а затем на сцену вышел высокий светловолосый парень в белом смокинге, черной рубашке, из-под рукавов которой блеснули многочисленные браслеты, обвивающие тонкие запястья музыканта. На вид ему было около двадцати. Молодой, талантливый, обаятельный пианист с первого взгляда располагал к себе слушателей, погружая их в волшебный мир классической музыки.       В абсолютной тишине пианист прошел к инструменту и вновь обернулся к публике, обводя глазами присутствующих. Его взгляд на секунду задерживается на сидящем в третьем ряду мужчине, не отрывавшего от него глаз. Музыкант улыбается, а затем присаживается за рояль, с легким стуком открывая крышку. Его пальцы, его длинные пальцы замирают над черно-белыми клавишами. Его утонченные кисти, пальцы — они словно созданы для музыки, созданы для того, чтобы творить волшебство.       Первый аккорд, второй. С каждой новой нотой музыкант околдовывал своих слушателей, зачаровывал, творил, словно сливаясь с инструментом в единое целое. Прикрыв глаза, молодой пианист играл музыку, волшебную музыку, и его руки, словно белоснежные крылья ангела, едва касались инструмента. Длинные пальцы скользили по клавишам и, кажется, не было конца этому диву. Отблески свечей отражались от черного блестящего рояля, образовывая свечение вокруг пианиста. На миг кажется, что за роялем сам ангел расправил свои крылья и дарит им, слушателям, благодарной публике свое благословение через волшебные звуки музыки.       Наконец с последним аккордом музыка затихает, и лишь тогда пианист выдохнул, замерев у инструмента, так и не открыв глаз. Абсолютная тишина, а затем зал взорвался нескончаемыми аплодисментами. — Браво! — кажется, Арсений кричал громче всех. — Браво! — раздавалось со всех сторон. Светловолосый пианист привстал из-за рояля и слегка склонил голову. Кто-то подарил ему цветы, кто-то плюшевого мишку. Игрушке пианист обрадовался и тут же поставил ее на рояль. Овации не смолкали даже тогда, когда на сцену вновь вышла белокурая красотка. Едва заметный кивок — и Антон вновь подходит к своему инструменту. Девушка делает шаг назад, внимая тому, что, склонившись, шепчет ей музыкант, а после вновь оборачивается к публике. — Ностальгия! — с чувством произносит девушка и торжественно удаляется со сцены, оставляя пианиста один на один со своим слушателем.       Когда заканчиваются слова, начинается музыка. Она красноречивее любых слов. Музыка проникает в души, сердца, заставляет вернуться в прошлое или представить будущее; мечтать, парить, восхищаться, любить.       Но всему приходит конец. И снова оглушительная тишина; в голове все еще слышится музыка, а стены концертного зала уже содрогаются от громких нескончаемых аплодисментов.       Зрители еще долго не отпускают пианиста, и он стоит посреди сцены в лучах софитов, кланяется снова и снова, улыбается, обводит глазами благодарную публику, ловя на себе пристальный, полный обожания взгляд бездонных голубых глаз.       А он любит тишину. Больше всего на свете. После напряженного вечера наступает эмоциональная усталость, и отдаешься ей, и ты отдаешься музыке и им — тем, кто слушает его, когда пальцы подрагивают от невероятного напряжения, подушечки покалывает, и он, слегка морщась, разминает их. Сменив фрак на обычную толстовку, он превращается из знаменитого пианиста, собирающего тысячные залы, в обыкновенного парня. Он и есть обыкновенный. Он любит тишину, черный чай с лимоном, а еще просто сидеть за роялем в пустом зале и перебирать пальцами клавиши музыкального инструмента, просто играя «Собачий вальс» или мелодию из фильма «Титаник». Успокаивает, расслабляет.       Он прикрывает глаза, выдыхает, а когда вновь их открывает — на крышке рояля лежит огромный букет белых роз. Длинные пальцы сами тянутся к золоченому треугольнику в листве. «Самому талантливому и прекрасному от преданного поклонника» — гласит надпись на кусочке картона, и парень едва заметно улыбается, вдыхая аромат одной из дивных роз, а в следующий миг вздрагивает, понимая, что он на сцене не один. — Опять вы, — пианист оборачивается, встречаясь взглядом с глазами темноволосого мужчины, который застыл за его спиной каменным изваянием. — Приходите каждый раз… и эти розы, они… — Они так же прекрасны, как и ты, — выдыхает мужчина, и Антон качает головой, вновь оборачиваясь к инструменту, и касается пальцами клавиш. — Как вам сегодняшний концерт? — Ты был великолепен, — выпаливает мужчина, и пианист замирает, чувствуя на своих плечах чужие руки, скользящие через ткань толстовки по затекшим уставшим мышцам. Он даже позволяет чужим рукам дотронуться до своих запястий, сжать тонкие ладони. — Пусти… те, — голос внезапно становится охрипшим, и он нервно оборачивается по сторонам. Сердце буквально рвется из груди, когда чужие мягкие губы касаются тыльной стороны его ладоней, а сам мужчина становится на колени, припадая с поцелуями к его рукам, к его пальцам. Туман, наваждение, страх. — Не надо, Арсений Сергеевич, пожалуйста, вдруг кто-нибудь войдет, увидят же! — Самый лучший, самый талантливый. Ты достоин большего, целого мира, — сбивчиво шепчет мужчина, целуя дрожащие руки и пальцы, дарующие слушателям волшебство под названием музыка. — Мне ничего не нужно. Моя жизнь — это музыка, мое вдохновение — это…       Молодой пианист дрожит, кусает губы, его щеки покрывает румянец, когда мужчина ластится колючей щекой о его ладони, целует его руки, прижимая к своему сердцу. — Это безумие, — отчаянно шепчет парень, пытаясь вырваться из сильных горячих рук. — Отпустите.       Арсений выдыхает, но пальцы разжимает, позволяя музыканту отстраниться. — Ты не даешь мне ни единого шанса, это жестоко. — Это не так, — парень краснеет, отводя взгляд, и мужчина улыбается, подходит ближе, подаётся вперед, легонько касаясь мягких губ напротив, целует нежно, и светловолосый музыкант прикрывает глаза, позволяя себе отдаться сумасшедшему чувству так, как несколько часов назад он отдавался музыке.  — Мы еще увидимся, не правда ли? — шепчет Арсений в поцелуй, заглядывает в изумрудные глаза напротив, сжимая в своей руке длинные пальцы пианиста. — Арсений Сергеевич… — Значит, увидимся, — решительно произносит мужчина и подносит к своим губам длинные музыкальные пальцы. — Я буду ждать.       Его жизнь — это музыка. Под его пальцами она оживает, превращается в магию, оживляет сердца, топит лёд. Его критики — это его слушатели, его зрители, тысячные залы, с бешеной энергетикой.       Его вдохновение — это голубые бездонные глаза, наблюдающие за ним из полумрака с невероятным восторгом и нежностью. Он никогда никому в этом не признается, даже себе, но каждый раз выходя к роялю, молодой музыкант обводит глазами зал, ищет в толпе его, и играет, кажется, только для него.       Для своего преданного поклонника в третьем ряду, который разжигает в его сердце пламя, трогает струны его души. И в сердце пианиста звучит музыка, сравнимая с пением райских птиц. Неведомое чувство страшит и манит, и сердце стучит чаще, и музыка громче, волшебная музыка двух сердец, звучащих в унисон…