Сингулярность

Проблемы накрывают нас всех. Затем мы ищем выход во сне.

Казалось, обыкновенный день. Осенний ветер завывал и поднимал своим зовом листья, создавая маленькие ураганы. Кто-то поистине был заворожен этими фрагментами, создаваемыми вечерней погодой, а кто-то другой был донельзя слепой и не обращал внимания на такие мелочи и величаво шествовал по улице, не удостаивая и взглядом истинную красоту природы. Таковой была и Реджина Миллс. Статная девушка, известная в больших и маленьких кругах, которая была сегодня на удивление раздражена. Да что только сегодня, тому, кто не знал ее достаточно хорошо, хватило бы лишь одного взгляда на ее лицо, чтобы понять, что ее раздражает поголовно все. Не то чтобы в действительности все было именно так, как можно было прочесть на ее лице. Брюнетка сейчас шла на высоких каблуках, на которых, казалось, ходила с самого рождения, было ощущение, что они вовсе приросли к ее ногам. Ее темные глаза смотрели в никуда, ибо она была расстроена тем, что ее родители отказали ей в поездке вместе с ними — на отдых. Обосновали они это тем, что ей необходимо учиться, ведь сейчас только октябрь. Но она же была круглой отличницей, что ей эти оценки, тем более, учитывая, что она была любимицей всех преподавателей. Так или иначе, ей отказали и оставили на попечение няни. Миллс была зла, очень зла. Потому сейчас, когда родители уехали, она решила нарушить комендантский час — не то чтобы ранее она так не делала, просто сейчас она знала, что не сможет получить нагоняй от Коры. Может быть, потом. Было темное время суток. Взглянув на телефон, который находился в режиме полета, она убедилась, что время уже за полночь — 00:23. — Что ж, поплачь, Мэри-Маргарет, — жестоко усмехнулась Реджина, всей душой и телом ненавидя свою няню — короткостриженую брюнетку — "Белоснежку". Так она называла ее за глаза. Следуя в совершенно другую сторону от дома, Миллс двигалась напрямую к морю, которое с одной стороны омывало ее город. Вечерний ветер с концентрацией соли приятно ударял в ноздри. Это успокаивало, правда, не так сильно, как отдых в первом семестре учебы, но все же этого хватало, чтобы вернуть себя и свое поведение в размеренное состояние и совладать с собой. Еще немного понежившись под отблесками луны, которые освещали будто ее одну, она, наконец, двинулась домой, попутно взглянув на часы — 1:03. — Удачно погуляла, — подумала брюнетка, не замечая или не желая замечать, как за ней двигаются два темных силуэта, которые теперь тоже попали под свет никого не щадящей луны. После песочного берега, как только она ступила на твердую землю, дойдя лишь до первого переулка, ее тут же схватили, закрыв ей рот ладонью. «Нет», — пронеслось в её голове. Протащив брыкающееся тело до тупика, силуэты поставили ее на асфальт, испытывая удовольствие от ее растрепанного и нервного вида. — Что, черт возьми, вы себе позволяете? — выкрикнула она, пытаясь разглядеть лица в темноте. — Что же это такое? Сама Реджина Миллс, да еще и в панике? — О, — хищно улыбнулась девушка, — раз вы меня знаете, то должны понимать, что с вами будет, если об этом инциденте кто-то узнает, не так ли? Два человека вышли на тусклый свет, который показал их лица. Лицо же Миллс вытянулось от удивления, наравне с тем, как глаза ее становились размерами с блюдца. — Дорогая Реджина, конечно, мы знаем, что с нами будет. Мы просто сделаем так, что ты не сможешь никому рассказать. Безумный огонь плескался в глазах обоих парней. Такой же зловещий огонь, который, по словам других людей, плещется и у нее самой в глазах в некоторые моменты. Например, когда она решает поиздеваться над кем-то. — Не смейте подходить ко мне, если хотите жить, — предвидя опасность, она решила набрасываться сама. Сущность хищника. Но все до единого понимали, кто здесь жертва, а кто хищник. Краски сгущались буквально над головой, что даже и лика луны не было видно, будто специально тучи загромоздили единственное оставшееся освещение. Будто сам Бог решил проучить Миллс, оставив ее в еще большей темноте, коей уже являлась ее жизнь. Скрыв от ее испуганных мечущихся глаз пути отхода. Даже если бы они были. Отовсюду надвигался туман, застилая и без того плохой обзор. Минувшая минута казалась адом, когда тебя медленно поглощала тьма и окутывал туман. Все казалось адом, разразившемся на земле, когда на тебя с обеих сторон надвигаются два амбаловидных парня, представляющих собой одно лишь желание и груду мышц, которым она заведомо проиграла. Раздалось шуршание, которое было ничем иным, как звуком прикосновения к ее черному, идеально сидящему пальто. — Пусти, сволочь, пусти, — зарычала и забрыкалась девушка. — Дорогуша, ты наша, и твой повелительный тон только больше заводит, — сжав щеки брюнетки, один из мужчин с легкой бородкой провел своими шершавыми руками по ее волосам, а второй держал девушку, уже успев неаккуратно заломить руки за спину. — Ты пожалеешь. Ты-ы-ы оче-е-ень пожалеешь, — погрозила Миллс, пока ее неминуемо наклоняли раком и ставили на колени. — Может, и да, но сначала мне и моему другу будет хорошо, ну, а тебе тоже, если расслабишься. Он ещё сильнее сдавил лицо девушки своими грубыми пальцами, попутно вместе с ней приседая на корточки. Наконец, недолго думая, присосавшись к шее своими обветренными и сухими губами, переместил вторую руку с волос на верхнюю пуговку рубашки и дернул, да так, что все пуговицы разлетелись по мрачному и безлюдному переулку, отдаваясь эхом. — Не смей, — прошипела Реджина, словно разъяренная кошка, которая готовилась напасть. Но вот только она была зажата в углу дешевого закоулка города, который провонял помоями и испорченностью. — Тихо! Я буду нежен. Ну-у-у… — хохотнул бородатый парень в кепке, — хотя бы постараюсь. Тут же, словно по неописуемому зову, повинуясь своей стихии, дикая животная улыбка, граничащая с улыбками психически больных, появилась на лице мужчины. Страх, осознанный и живой. Неподдельный, сильный страх окутал девушку, распространяясь по всему телу холодом, забираясь словно под саму кожу и ползая там, как подкожный червь. «Это все реально?! За что?! Почему я?!» — пролетело в голове девушки. Но насколько бы не были безысходны вопросы, в глубине души она нашла ответы на них. Как оказалось, обвиняя не своих родителей, которые, так или иначе плохо на нее влияли, а себя и собственный выбор. Руки мужчины отодвинули сначала одну чашечку лифчика, а затем и другую, подставляя леденящему воздуху молодую грудь, которую сразу же окутал воздух, принимая это как данное. Каждое прикосновение к нежной коже казалось прикосновением наждачной бумаги, а руки ползли все ниже и ниже, пока не остановились на пуговице джинсов. Второй со спины вовсю наглаживал зад девушки, не обращая внимания на скованную страхом позу. — Твари, — еле выдавила она из себя эти слова, что были такими же сухими, как осенние листья. Чужие губища припали к ровным и аккуратным пухлым губам, дешево размазывая дорогую помаду. — Сука! — отстраняясь и вытирая кровь с губ, прошипел парень в бейсболке, а за этим последовал удар со спины по затылку от темноволосого парня, насколько во мраке смогла разглядеть Реджина. И снова удар. Удар лбом, и девушку выпустили из захвата, уже следом последовал удар с ноги по спине. Отпечаток сорок четвертого с половиной размера остался на спине девушки. Она же, едва удержавшись, стояла на коленях, смотря на чуть влажный асфальт— с утра был дождь. «Или он пошел сейчас, под стать моему плачевному состоянию? — Задумалась Миллс. — Надо же, хотя бы небо мне сочувствует». Удар в живот быстро разогнал адскую боль по всему телу. Резкий, быстрый, рассекающий воздух удар со свистом откинул девушку в сторону. Она лежала на спине и хотела лишь одного. Исчезнуть, просто раствориться лужей на асфальте. Тяжелая туша села ей прямо на живот и смотрела, как на кусок мяса. Она не видела взгляда, сейчас она предпочитала все же мечтать о мгновенном исчезновении, но краем своего сознания понимала, что этого не случится. Понимала, что-то, что зудит в районе ее груди, — это колкий и противный жаждущий взгляд. И снова эти мерзкие губища, окутывающие все ее тело и уносящие сознание в глубь небытия. Губища, которые разрушили весь ее защитный барьер, где она представляла, будто лежит у себя в кровати. Губы, жадно целующиеся, а потом язык, проталкивающийся в её рот. — Подними, — проворчал бородатый, когда ему надоело быть в такой позе. И вот девушка вновь стояла. Звонкая пощечина, оставляющая алый след, прилетела, приводя в сознание, но бывалый холодный расчет и контроль не вернулся. — Это не все, милашка, — рука проникла в штаны и следом в трусы. — Сухая, — грубо и недовольно выразился тот, что ранее просто передвигал бренное тело Реджины. — Ну, разве мы не знали, что так и будет? Не поэтому ли мы прихватили помощника? — гоготнул парень в кепке, в раздумьях почесывая жидкую бородку и одновременно шаря рукой в кармане, выискивая баночку. — Думаешь, лучше, если она будет в отключке? — Дурак совсем? Конечно, нет! Мы же хотим, чтобы она мучилась воспоминаниями об этом всю оставшуюся жизнь. Пусть смотрит, пусть чувствует. Я не подарю ей такой подарок, как желаемое забвение. Послышался дружный издевающийся смех. Мужчины бездумно вернули Миллс на землю, и пока они там сверху обсуждали, как лучше сделать, Реджина пыталась уползти, все же по-детски надеясь, что некстати подоспевшая тьма и уже достающий до крыш двухэтажных домов туман подступил, чтобы помочь ей скрыться от искаженных похотью лиц. Но нет, как только она попыталась сдвинуться, едва слышимый шорох усилился будто в сто крат, давая понять парням, что жертва решила бежать, потому один из них наступил на ее запястье своим непомерно тяжелым ботинком, что заставило ее замереть и вскрикнуть в пустоту ночи. Реджина поняла, что ей больше не сбежать, что ее оголенная грудь исцарапана соприкосновениями с асфальтом, что все ее тело уже грязное, и это они еще даже не приступили к основному. Конечно, это не одно и то же. Все попытки были тщетными. Все равно они закончат начатое, как бы она не сопротивлялась. Противное жгучее ощущение между ног. Зажатый рот и бегущая струйка крови из рассеченной губы. Красные отпечатки пальцев на заднице и кровоподтеки на ребрах. Противное и тошнотворное ощущение в животе, или это настолько противно душе, что она готова вырваться посредством рвоты. Четыре руки шарят по всему телу в поисках удовольствия. Только владелица тела инстинктивно пытается скрючиться так, чтобы чужие руки не нашли ее и без того болящую, изученную погаными грязными руками грудь. Не трогали ее бедра и талию. Не трогали ее вообще. На секунду она пожелала, чтобы ее тело покрылась шипами, как у розы. Чтобы кровоточили чужие руки, а не ее душа. Когда они дотронулись в определенном месте, ее все же от отвращения вывернуло наизнанку. А кровь продолжала течь, теперь же еще и из носа. Все события стали разворачиваться слишком быстро, становясь единой кашей для собственных ощущений, которые сменялись так быстро, что мозг не успевал их обрабатывать. Закончилось все так же, как и начиналось. Мерзко — если одним словом. Один из уродов вытер рот девушки от слюны и выделений, противно напевая себе под нос: — Какие мы грязные, мисс. Ты хорошо держалась, а теперь самое веселое, — пыхтел парень. Или оба сразу — она не видела и не понимала. Глаза девушки слезились и едва открывались. Рядом лежал ржавый, никому ненужный и всеми забытый кусок обломанной трубы, готовый от единого соприкосновения рассыпаться в успевшую скопиться рядом лужу. Тот, что в шапке, уже поднял Реджину за волосы, возвращая в позу, с которой они начали — стойка на коленях. Небольшая струйка лунного света ударила по глазам, заставляя снова зажмуриться и потеряться во тьме, но подставляя под обзор покрытое ссадинами и кровью лицо. — Какая удобная поза, жаль, что не успеем и ею насладиться, — ехидно улыбаясь, прошипел он, потирая рукой в перчатке некогда чистое и идеальное лицо девушки. — И не говори, — согласился напарник, — жаль, что так и не попробовали всего, что задумали, но время… как всегда время, — подходя к товарищу и ударяя обломком трубы по своей ладони, сказал второй. Отодвинув с пути преграду в виде своего друга, бородатый парень ударил что есть мочи по голове Миллс, а когда убедился, что алая теплая густая лужица появилась, он, бросив обломок на асфальт с характерным звуком, начал удаляться. — Пошли отсюда, — только и проговорил он. — Стой, сувенирчики только возьму, — крикнул мужчина и сдернул с шеи золотой презент — цепочку — и забрал рваное белье девушки, засунув его в карман, и направился за соучастником. Туман охватывал местность и отголоски сознания, если бы таковые остались. Глаза больше не открывались. «Тепло. Как же тепло.» Запах железа окутывал тело и теплая жидкость согревала лицо. Руки и ноги немели. Клонило в сон. Как же она устала. Уже в который раз за такое короткое время, переулок окутал еще больший туман, еще более густой и увесистый. Где-то недалеко послышались душераздирающие крики, которые должны были бы разбудить все машины на районе, и только тихий шепот брюнетки, казалось, оглушал куда сильнее: — Не убивай. И на всего лишь секунду или, может, на долю секунды, взору луны удалось захватить измождённое и побитое тело Реджины. Дальше же, после того как тучи мало-мальски прикрыли луну, не осталось ни тумана, ни тела. Лишь специфичный запах гари и два связанных тела за углом, с надписью, характеризующей их сегодняшнюю деятельность.

И внутри у тебя — это вечная боль. Это топливо твоего вечного двигателя, Ты только помни...