Сингулярность

Забудь как страшный сон, мы тут не первые Поддались собственным демонам.

Тьма. Звуки голосов. Нет, все же голос один, но говорит много и наперебой сам себе. Чей же это голос? Реджины? Неизвестно. Непонятно. Неразборчиво. А глаза? Они закрыты или открыты? Темно настолько, что пришлось потрогать глаза, чтобы убедиться, что проблема не в них, а в освещении. Голоса стали громче, а один из голосов начал выделяться, меняться. Становился только заманчивее, будто указатель, навигатор в темноте. Голос, словно зов, ударял по перепонкам правого уха. Следуя ему, неизвестно сколько часов или, может, минут, она двигалась и двигалась, пока направление резко не сменилось вместе с интонацией голоса. От такой резкой смены пришлось на минуту застопориться, пытаясь понять. Это было так, словно тебя после хорошего недельного отдыха под солнцем, которое жарит и обжигает, обдали сорокаградусным морозным ветром и выкинули сверху порцию снега. В итоге, простояв продолжительное время на месте, направление голоса снова изменилось, и хотя интонация осталась той же, смысл едва уловимо изменился. Здесь, в этой темноте, у голоса была такая гамма, что сам осциллограф позавидовал бы скачкам амплитуды. То вверх, то вниз, и ведь все это до невозможного пугало и приходилось постоянно пощипывать руку, чтобы отвлечься на боль телесную, нежели слушать все это вперемешку. Опомнившись, Реджина снова пошла будто вглубь, практически на ощупь следуя за голосом, словно за манящей рукой, которая вела и не останавливалась на передышку. Так прошли еще ближайшие минут двадцать, если бы там было время. Только если бы оно было, Миллс бы снова исчезла в тумане от испуга, что время не летело так медленно никогда — на ее памяти, — если не сверх быстро. В отличие от тянущегося времени, что протекало сквозь Миллс во тьме, когда в дали показался свет, течение времени заметно сократилось, ибо хватило всего двух минут, чтобы брюнетка по-прежнему, сама того не понимая, ведомая голосом, добралась до… двери. Как оказалось, обычной, ничем не примечательной двери. Единственная примечательная вещь — ключ, что висел на ручке двери. Ключ, что, как и все остальное в темноте, и теперь вне ее, был слишком притягательным, чтобы быть реальным. Все же, попытав удачу, Реджина решила взять его в руки, и, на удивление, это не завершилось глобальным провалом. С этим небольшим открытием в ее руке она с уверенностью ворвалась в дверь после десяти значительных поворотов ключа, на сто процентов уверенная, что она наконец выпадет из этой темноты и вернется домой. Ее огорчение наступило слишком быстро, как и осознание самой эмоции, которая затем сменилась болью вечной обиды. Реджина, словно через призму, смотрела на более молодую версию себя и ее вездесущую мать, которая ловила ее за «плохими» занятиями. Шестнадцатилетняя Реджина сидела на большом и просторном подоконнике, на котором, кроме нее, поместилось бы еще человека два, и периодически отвлекалась от чтения книги, чтобы посмотреть в окно, от стекла которого отражались вечерние лучи заходящего солнца. Она довольствовалась книгой, но все же глаза уставали от малого освещения, а свет включать не хотелось, дабы не нарушить атмосферу этого вечера. Это был небольшой роман, который можно прочитать менее чем за сутки при желании. Но Реджина читала эту книгу не первый раз, так уж ей полюбился роман «Если я останусь». По большей части печальная книга, но с положительным и немного ожидаемым концом. Некоторые страницы были изогнуты, а на некоторых и вовсе виднелись следы или же текст на странице был достаточно протерт, чтобы была возможность его прочитать — книгу изрядно потрепало время. Сейчас Миллс прервалась, так как момент, который она перечитывала уже в неизвестно какой раз, сильно выводил ее на эмоции и ей нужно было небольшое отвлечение. И отвлечение подоспело в виде ее разъяренной матери, хоть она этого и не показывала, но все же тихий гнев можно было разглядеть во внезапном открытии двери или в еще более выточенных и резких движениях, хотя, казалось бы, куда еще больше. — Реджина, дорогая, скажи мне, пожалуйста, чем ты тут занимаешься? — Кора проговорила холодно, оттого это было куда страшнее, чем если бы она закричала. Подросток же, не понимая, в чем дело, но ощущая всю опасность ситуации, даже не понимала, что ей делать, но кое-как выговорила: — Я просто читаю, мама. — Что я тебе говорила? Что это? Снова сопливый вздор? — сказала Миллс старшая, выхватив книгу из вцепившихся пальцев Реджины, которая совсем не хотела отдавать её в ручищи своей матери. Прочитав «душераздирающее» название книги, Кора чуть ли не взвыла от досады, понимая, что все-таки ее подозрения оказались правдой. — Любовь — это слабость! Ты разве хочешь быть слабой? Хочешь быть такой же несчастной, коими выставляют персонажей всяких душещипательных историй, которые потом, несмотря ни на что, становятся счастливыми до смерти? — Нет, — по-прежнему выдавила из себя брюнетка, подтягивая к себе колени и упираясь в них лбом, пытаясь спрятаться от режущих взглядов матери. — Правильный выбор, детка, — сказала пожилая женщина и, поцеловав дочь в макушку, напоследок ей прошептала, — ведь в жизни не бывает счастливых концов. А теперь бегом выкинь эту дрянь, и чтобы это достояние человеческих соплей я больше никогда в глаза не видела.

***

Было уже преддверие сдачи экзаменов. Все старшеклассники перестали носиться по школе и засиживались до последнего в библиотеках, пытаясь подготовить себя к сдаче экзаменов, наполняя свои еще до недавнего времени пустые головы знаниями, пытаясь подготовиться и морально, и физически. Не у всех, конечно, получалось, но большинство хотя бы уже знало, куда будет поступать и какую выберут профессию. А те, что еще не знали или не выбрали, пытались сопоставить все со своими интересами и знаниями. Реджине же были открыты пути в большинство заведений и на большинство профессий с ее, как она уже предвидела, красным дипломом об окончании школы. Но даже со знанием этого у Миллс была огромная дилемма между выбором профессии. Все же хотят угодить своим родителям. А если ваша мать Кора Миллс, то вы еще больше будете хотеть ей угодить, ибо выбор ваш будет стоять между смертью и ее желанием. А брюнетка же хотела, наконец, хотя бы в таком важном выборе довериться себе, а не предрассудкам матери. И когда она поздним вечером вернулась домой, как и предполагалось, мать накинулась с расспросами. — Реджина, дорогая, ты вернулась! «Лучше бы не возвращалась», — подумалось Миллс младшей. — Да, а где папа? — попыталась перевести тему она. — Я тут, моя девочка, — показался седовласый мужчина из кухонного проема с распростертыми объятьями и улыбкой, встречая дочь. Объятьями, в которые уставшая после учебного дня Реджина влезла без раздумий, даря такие же, на что старик зашелся смехом: — Ты меня так сломаешь, силачка, — добродушно проговорил он, пока Кора наблюдала за этим ребячеством с другого конца, нахмурившись. Брюнетка же молча покачала головой, не собираясь покидать столь уютные руки отца. — Хватит этого! И это послужило разочарованным стоном, сорвавшимся с губ Реджины, но взгляд матери настоятельно рекомендовал быстрее покинуть данную позу и обратить на нее внимание, чем оба и занялись. Вперив взгляд, Миллс младшая заговорила: — Что случилось, мама? — Я хочу знать о выборе твоей профессии. Реджина замялась, так на самом деле и не выбрав себе профессию. Не то чтобы у нее был большой выбор. Она думала между дизайнером и стратегическим менеджером. Это было то, чего у нее не отнять, — стратегию и вкус. — Я... я еще не определилась. — Реджина, дорогая… — начала было спокойно Кора, но потом ее голос неминуемо повысился. — То есть как не определилась? В этой жизни мне все за тебя делать, что ли? А ты все утверждаешь мне, что ты взрослая и самостоятельная. Ну-ну. — Но, мама… — Не перебивай, когда Я разговариваю, — прокричала негласная глава семьи. — Благо, у меня единственной в этой семье голова на месте, потому я уже выбрала тебе место обучения. Подашь документы в Гарвардскую бизнес-школу, а после окончания будешь помогать нам с нашей компанией. Миллс младшая готова была убиться об стену, лишь бы не идти учиться туда. Она в целом не особо любила стезю бизнеса и даже не подумывала идти по стопам родителей, зная, что рано или поздно это ее разрушит. — Но, ма… — Я тебе все сказала, Реджина! Ты уже достаточно показала мне свою несостоятельность, потому лучше я буду решать за тебя, чем ты выберешь себе профессию жалкого писаки, например.  — Кора, — проговорил Генри в удаляющуюся спину жены, — мы не можем… — Генри, — сказала она, даже не поведя и плечом, также и не думая останавливаться. — Не вмешивайся. Она сама не может даже определиться, или ты предлагаешь подождать лишний год, пока она не сможет найти себе что-то подходящее? — Я… — и он замолчал, слыша только удаляющиеся шаги Реджины, а затем и хлопок двери. Себя же мужчина корил за то, что никогда не был в состоянии обеспечить достойную отцовскую защиту, и не был готов дать отпор столь сильной женщине, как Кора, давящей своей аурой на него. Слезы не катились по красному от злости и боли лицу, но картины упорно застряли в самом сознании Реджины, как и слезы в глазах, которые не желали покидать свои глазницы. Подняв свои глаза к небу или к сопровождающей ее всюду темноте, она ждала, пока по волшебному щелчку они высохнут, так и не покинув глаз. Спустя какую-то минуту она вернула свой взгляд на место, где еще некоторое время назад могла видеть картины ее удаляющегося прошлого. Возможно, они и не так сильно влияли на ее разум и ее нынешнее состояние, но они все же отдавались тупым ударом где-то в затылке, заставляя ее тревожиться. Сейчас же перед ее глазами появился еще один ключ, ничем не отличающийся от предыдущего. Это ее немного удивляло, ведь так можно и использовать один ключ на всех дверях, хотя, чтобы проверить ее теорию, был необходим ключ, но не осталось ни двери, ни замочной скважины, где оный и остался. Но теперь же у нее образовался новый вопрос — где дверь? — к которой подошла бы новая находка. Как ни странно, этот вопрос недолго оставался в ее разуме, ведь стоило ей только отвернуться, за спиной ярко мигнул свет, словно маяк решил осветить дорогу, потому, развернувшись, она обнаружила совершенно новую дверь и в этот раз, уже не думая о возможности вылезти из тьмы, ворвалась в дверь без задней мысли. Ведь ей казалось, что после первого приключения в прошлое ее ничем не удивить. Школьные будни всегда были развеселыми и во всех классах. Особенно для Реджины Миллс — всеми желанной и одной из самых популярных девушек школы. Каждый будний день для нее, как и ее друзей, был отрадой для глаз. Ведь всеми любимая Реджина была не только желанной и популярной, она же и была падка на издевки, а большинству людей — над которыми она не издевалась — нравилось наблюдать за ее выходками, а по окончании дружно хлопать, будто это было выступление. А самой девушке было, на удивление, не так уж и приятно это исполнять, может, только некоторые из ее издевок ей поистине нравились и были заслуженны учениками. Остальные же были для поддержания своего статуса неприступной и холодной, помимо всех ранее перечисленных качеств. Также она и проводила своеобразные обряды посвящения в новички, о которых, конечно, не знали сами новенькие. Так было и сегодня. Какая-то новенькая девчонка перешла из бостонской школы и попала в класс к Миллс, которая даже не удосужилась узнать ее имя. Хоть та и была красива, с роскошными блондинистыми волосами и огромными голубыми глазами, Реджина не прощает красоты. Ведь эта миловидная блондинка с самого начала учебного дня не оставляла в покое брюнетку. После первого урока, когда Миллс решила выйти на свежий воздух, ведь следующий класс был в том же кабинете — на первом этаже, эта девчонка поплелась за ней. Но не то чтобы это было проблемой. Проблема заключалась в том, что, когда подоспевало время возвращения в класс, новенькая умудрилась каким-то чудесным образом врезаться в брюнетку, благо, с ног не сшибла, но свою увесистую сумку уронила на ухоженную ножку, от чего Реджине пришлось чуть ли не прыгать на одной ноге, облаченной в туфлю на шпильки. — Да, какого черта ты вообще потащилась за мной! — Сама в меня вперилась, — ответила ей до невозможного, оказывается, девчонка. — Это мы еще посмотрим, кто в кого вперился. Следи в следующий раз, куда свое тело двигаешь, — рыкнула она и пошла в класс, вписываясь плечом в плечо блондинки, заставляя ту уронить все содержимое из рук. Следующее происшествие произошло в столовой. Осталось еще два урока, а Реджина была до жути голодна, ведь с утра она не успела поесть — черт бы побрал этот будильник. И внутренний будильник тоже. Неся полный поднос и попутно выбирая столик, за который можно было бы присесть, она даже не успела понять, что есть пустой столик, как вдруг он оказался ей не нужен. Она была уже с ног до головы с содержимом собственного подноса, а на нее смотрела ухмыляющаяся пара глазенок, которые ей за сегодня уже порядком надоели. И такой же наглый рот озвучил ей то, что думал: — Опять не смотришь, куда тащишь свою тушу? — сказала новенькая, а в столовой дружно засвистели и заохали. Кто-то даже начал выкрикивать, благо, имя Реджины, которая, поняв, что от нее хотят, хитро ухмыльнулась. — Конечно, не смотрю, — хмыкнула она. — Какой толк смотреть на отбросов, если от этого их существование не станет лучше, — наклоняясь в упор, так, что ее дыхание обдавало чужое лицо, проговорила она. Но все бы ничего, но потом же она, схватив блондинку за майку, начала вытирать мокрую шею под всеобщее улюлюканье. Вернувшись в исходное положение, она посмотрела в ошалевшие голубые глаза и, пихнув новенькую в грудную клетку, гордой походкой удалилась, продумывая план. Хотя, он уже был придуман. Оставшиеся два урока прошли без стычек, но Миллс упорно наблюдала за новенькой, вычисляя кое-какие параметры, важные для ее плана. На следующий день, с утра, в школе новенькую ждал сюрприз, который без малого заставил бы ее желать больше никогда не попадаться на глаза брюнетке. За весь день она успела испробовать все, о чем Миллс не лень было подумать. Открыв шкафчик, она испробовала отборной муки на всем своем наряде. И застала крысу у себя в ботинке после урока физкультуры, отчего завизжала как оперная певица, а брюнетка их ненавидела. Покопавшись в интернете, а также с помощью знакомых, Реджина нашла информацию по новенькой и, на одном из уроков отпросившись выйти, расклеила ранее распечатанную информацию по всему этажу школы. Если этого и не было достаточно для того, чтобы новенькую начало трясти, то небольшая записочка, что лежала в ее ящике, точно заставила бы ее встряхнуться и забыть дорогу в этот класс. Ну, или хотя бы запомнить, кто такая Реджина Миллс и что она из себя представляет. Ну, и просто, по случайной удаче, брюнетка решила добить уже и так травмированную новенькую душу, на которую и без того свалились все издевательские желания Реджины. Подойдя сзади к новенькой, она томно прошептала: — Дорогая моя, ты все поняла из того, что прочла? А то ведь, знаешь, сколько у нас в школе гомофобов, и как им всем нравится измываться над новой кровью? Испустив дрожащий вздох, новенькая ответила очень-очень тихо, но так, чтобы брюнетка поняла и четка услышала ответ. — Да, Миллс. Поняла. — Умница, красотка. Теперь ты будешь знать, как у меня на пути вставать. И будешь смотреть, куда идешь.

***

Вечеринка. Обычная тусовка школьников и всех самых горячих парней и девушек старшей школы. Одной из таких стала и Реджина, в компании своей подруги — Кэтрин, но они, по обыкновению, как только зашли — разминулись. Музыка закладывала уши, типичная попса вперемешку с хип-хопом, которой забивают плейлисты подростки. Если в паре слов: типичная школьная вечеринка, устроенная у какого-нибудь богатенького сыночка на выходных. Реджина наблюдала за одноклассниками и за подругами с чувством, что, возможно, она лишняя на этой попойке детей, ведь она на фоне этой веселухи чувствовала себя несусветно взрослой и не вписывающейся в компанию. — Хэй, ты пришла, я рад. Что — как? — выделился голос на фоне шума пьяных людей и галимой музыки. — Слушай, как ты принес, а тем более раздобыл, столько алкоголя? Тут же ящиков пять и еще столько же бочек, — крича, произнесла Миллс. — Взял у отца машину да привез, все-таки надо помочь детишкам почувствовать радость жизни. — Я почему-то всю эту радость жизни даже в алкомаркете не чувствую, — пожаловалась, нежели возмутилась, девушка. — Так пошли потанцуем? Заодно я тебе и расскажу все прелести старшей школы, а может, даже наглядно и покажу, но только это будет сразу после танца. — Пошли, — от скуки согласилась она, хоть и понимала, каков смысл предложения. Что же, она всегда могла уйти. Легкая ритмичная музыка, не имеющая смысла, но имеющая заедающий в голове текст и удобный ритм, чтобы под нее танцевать, начала раскачивать танцпол, будто специально звуча для нее. Ждала ее, ждала, пока Реджина выйдет на так называемый импровизированный танцпол. Куча знакомых в пьяном угаре просто дрыгались под музыку, сдерживая желудки из последних сил, хотя она была уверена, что уже половина либо не сдержались, либо уже заняла все свободное место, отведенное и нет, для того, чтобы извергнуть содержимое. Реджина не пила, ей просто не было интересно напиваться в этот вечер, алкоголь она считала утомляющим и изматывающим. Или же просто пила самый отборный алкоголь, которого на данном сборище не было и в помине. — Роб, — тихо проговорила она, продолжая плавно двигаться. Она сказала тихо настолько, что, по сравнению с шумом музыки, это действительно казалось шепотом. — Что? — Может, уйдем отсюда? — Зачем? Ведь самое интересное впереди. Не составишь ли ты мне компанию? — Серьезно? — изменилась в лице Миллс. — Да, ты классно поешь, мне нравится, как ты напеваешь любимые песни, не замечая никого вокруг. — Ну, хорошо, — чуть ошарашено и смущенно ответила брюнетка. Робин подозвал девушку и двух парней. Те передали ему гитару, и он, подключив кабель, что есть мочи прокричал, предварительно попросив сегодняшнего «диджея» отключить музыкальное сопровождение: — Ну что, молодежь, прибавим звука? И все, кто еще мог, одобрительно загудели. Удар по струнам — и звук разошелся по всему дому. Реджина стояла с микрофоном, чувствуя себя не на месте. Или это чувство означало что-то совсем другое? Она не могла понять, ведь волнение окутало ее с головой, хоть она и не была из робкого десятка. И музыка быстрее полилась из колонок. Легкий гранж, несущий дух молодежи и протеста. Реджина знала слова и прекрасно чувствовала эту музыку. Как только она приготовилась вступить, ее, к счастью прервали, хотя… — Юная леди! — голос ввел в ступор Миллс. Сначала под напором давления ей даже подумалось, что это мираж, и ее собственные ужасные сценарии поплыли в голове от опьянения, пусть даже она и не пила. Но потом она поняла, что ЭТО ей просто не может показаться: — Ты что это делаешь? — музыка полностью затихла, выделяя Кору, как будто свет всевозможных прожекторов освещал ее, ведь Реджина прекрасно видела ее недовольное, разъяренное лицо. — Уму непостижимо! — театрально вздохнула женщина. — МОЯ дочь еще и панк, да только этого мне не хватало! А ну быстро подойди к своей матери, пока она не умерла от ужаса! — Ма… — Ты мне сейчас перечишь, Ре-джи-на?! — Но я только… — Ты еще тут и напилась, что ли?! Совсем под напором алкоголя забыла, кто здесь мать! Все, это край! — Кора сама подошла и схватила Реджину за руку, приготовившись вести ее на выход, пока какой-то неотесанный болван, по меркам Миллс старшей, не преградил ей дорогу. — Эй, тетя, ты не много ли на себя берешь? — остановил их Робин, выхватив руку Реджины из хватки матери и положив вторую руку Коре на плечо. На это даже у самой девушки чуть глаза не выпали от ужаса, а о ее матери и говорить было не надо. У той было такое непонимающее выражение лица, что женщина подумала, будто она сейчас спит и над ней решили жестоко пошутить во сне. Никто не смеет ей перечить. — Реджина, а это что еще за прихвостень?! — разгневано испепеляя глазами, прошипела Кора. — Эт… эт-то Робин, мам. Он мой парень, — пытаясь отвести взгляд, проговорила Реджина, словно она стеснялась самого этого слова. Особенно после того, как он устроил такую выходку перед лицом ее матери, но все же она призналась в этом, и это сделало ситуацию только хуже. — Твой кто?! Ты что творишь?! Ходишь тут по всяким гадюшникам, наполненным пьяными малолетками, пьешь еще, так, может, и травой тут балуешься? — Вы, может, хоть выслушаете свою дочь и перестанете плевать ядом? — возразил Робин, не понимая, видимо, что он творит. Возможно ли, что только алкоголь в крови сделал его таким безбашенным? — Тебя никто не спрашивал! И научись уважительно относиться к старшим людям. — Еще бы Вы такого заслужили, не мать, а черт пойми что… Реджина же, после таких слов, от испуга вообще руку выдернула, и глаза у нее были еще страшнее, чем у Коры, и куда испуганнее, чем когда-либо. Она теперь явно подумала о том, что Робин никогда ей не подходил, раз пропустил все извещающие об опасности намеки: в позе, взгляде, жестах, и даже не заметил за пеленой злости, как Миллс младшая щипала его за руку, в немой просьбе остановиться, и как шикала на него, лишь бы он заткнулся. — Я сейчас все правильно расслышала? Ты сказал, что из меня никчемная мать? — кивок. — Тогда я тебе покажу сейчас кое-что, что ты всегда хотел! Видишь — спросила она, показывая ему пачку купюр. — Я даю тебе это, а ты никогда больше не появляешься в жизни Реджины. У Робина же глаза на лоб полезли от зелени перед лицом, но, пытаясь не показывать никакого восторга или желания, он покачал головой. Он не мог так поступить. — Нет. — Что же, у тебя все-таки есть время подумать, — сказала женщина, вкладывая купюры в карман штанов, никак не реагируя на нахождение рядом собственной дочери и на разбитый, разочарованный взгляд, направленный на мать. А затем ушла, хватая дочь, словно торнадо, который на секунду застопорился на месте и оставил после себя одни лишь развалины, как после типичного стихийного бедствия. И, покинув заведение, она посадила в машину Реджину, словно та была ничем, и вернулась ко входу в дом, из которого совсем недавно вышла, и где их все провожали взглядами. Реджина лишь молилась о том, чтобы завтра никто этого не помнил. Тем временем мать поинтересовалась: — Так, я не думаю, что вам всем будет лишняя парочка купюр, потому тот, кто побьет ту неуравновешенного малолетку, что не умеет общаться со взрослыми — получит пару лишних десять в карман, — проговорила Кора, грозно выставляя на показ связку банкнот. — Можете поделить их на нескольких людей, мне, главное, результат. А также главный приз находится у самого Робина. В ответ ей все понятливо кивнули. Но она еще не закончила: — И если не будет никакого результата, вы все получите от мамочек нагоняй за распитие спиртных напитков, умники, — левый уголок губ Коры стремительно поднялся ввысь. — Я всех вас знаю. К концу ее путешествия в воспоминания она уже была готова ударить себя по голове, лишь бы не видеть творения минувших лет. Не видеть то, какой она была раньше. Реджина, конечно, понимала, что не сильно изменилась, но такие вещи ее уже не так заботят и забавляют. Она готова проучить человека, но уже не такими способами. Да и пригрозить раскрытием ориентации было ударом ниже пояса, ведь такую вещь не выбирают, это она познала на собственной шкуре, хоть и не тем средством, что сама готова была использовать. Об этом знала только она. И то поняла совсем недавно или, правильнее будет сказать, открыла в себе этот темный и неизведанный для нее ранее уголок. А вторая картина из прошлого? Как вообще сортируются эти воспоминания? Неужели нельзя было уместить все в одной двери? Реджина искренне недоумевала, как они стыкуются между собой. Но не то чтобы все эти моменты ее не трогали, они еще как ее задевали. Но, кажется, самое интересное или самое страшное ждет ее только впереди, и она уже даже начала догадываться, к чему все идет, и проследила невидимую нить, связующую все воедино. Снова минутная мгла, и яркий блик меркнул перед ее глазами, являя взору ключ, который мерцал под невидимым ее глазу светом. Без раздумий хватая сей проводник в мир воспоминаний, она быстро побежала, куда глаза глядят — в тьму. На удивление, не пришлось далеко бежать, Миллс сразу же ослепил свет, излучаемый дверью. Девушку удивило то, что дверь не была такой же, как раньше, не дубовой и резной с узорами. Сейчас она была черная. Черная, с красными рисунками по всей площади двери, но никак не удавалось понять, что же за узоры. Реджина осмотрела с разных ракурсов, но, подойдя почти вплотную, она поняла, что узор не стоит на месте; он движется, он будто даже звук издает. И все слилось воедино в голове брюнетки. Это были слезы, почти кровавые, а будто из-за самой двери слышались всхлипы. Это до чертиков пугало Реджину, от ужаса у нее пробежали мурашки по всем позвонкам, а волоски на шее и затылке встали дыбом. Она знала, что было за той дверью, но руки все равно тянулись к замочной скважине и к ручке, чтобы увидеть это. Чтобы напомнить себе то, в чем она себя винила. Чтобы сделать себе больно и чтобы разрушить себя снова. Медленно и боязливо она открыла дверь, окунувшись в глубину своих разрушающих воспоминаний. Субботний тихий вечер. Некуда было идти и нечем было заняться. Хотя, половине людей она сама отказала, аргументируя это тем, что у нее уйма дел и горы домашних заданий, или же и вовсе говорила, что она сейчас не в городе и вернется только в воскресенье вечером. Все-таки немного ей хотелось побыть одной, ведь пять дней в неделю она была окружена людьми, и сейчас она хоть и находилась в доме не одна, на нее никто не обращал внимания. Она думала о свей любви. Если это действительно была любовь, а не влюбленность. Она была ошарашена открытием и знала, что многие ее осудят, если узнают. И даже тот человек, в которого она смогла влюбиться, осудил бы ее. Ведь человек, который ее так завлек — девушка. И имя ей — Меган. Меган Хоук — лучшая подруга Миллс. Они были знакомы не так уж и давно; Хоук два года назад перевелась к класс Реджины, и она была первая, на ком гроза школы не стала отыгрываться, кому даже и слова не сказала, да и вообще боялась заговорить. При виде нее у Миллс будто ком в горле встал, и она не могла нормально говорить, словно боясь ляпнуть что-то не то или начать мямлить сродни двухлетнему ребенку. Но в один из прекрасных, зимних, и на удивление, теплых дней, Меган сама подошла к Реджине и завязала непринужденную беседу. Миллс же отвечала односложно, неприкрыто разглядывая одноклассницу и отмечая ее красоту. Примерно по плечи тёмно-русые волосы, что сейчас были разделены и собраны в два хвостика, и ярко выраженные, большие, зеленые глаза. И скулы, которые так нравились Реджине. Воспоминания о первом разговоре с Меган были прерваны трелью звонка мобильного устройства. Не глядя на телефон и подняв трубку, Миллс слишком резко сказала: — Да? — Ну, эй, Реджи, что за тон? Ты мне не рада, — на распев протянули с той стороны. — Конечно, я рада, просто не знала, что ты звонишь. Хот, стоило догадаться, ведь только тебе я не говорила, что я очень «занята». — Так, значит, для меня ты очень даже свободна? — Как знать, как знать. Смотря как позовешь, — игриво ответила Реджина, сама этого не замечая. — Реджи, ты срочно мне нужна! Пожалуйста, просто приезжай, я знаю, что ты сможешь мне помочь. — Чем я могу быть полезна, а? — Я расскажу только если ты приедешь! — Не так быстро, Мег, я хочу знать, на что подписываюсь! — Ну, Джи, это о-о-очень нужно, просто приезжай ко мне! — Я… — Джи, пожалуйста, — пробурчала Меган, пытаясь уговорить донельзя упертую подругу. — Ох, как я могу тебе отказать, — сказала Миллс и под визг подруги нажала отбой, начиная собираться. В принципе, она и так была собрана, только подкраситься осталось. Через пятнадцать минут она уже была во всеоружии, и, подхватив с собой небольшую сумочку, быстро улизнула из дома, слыша даже через закрытую входную дверь крик о том, чтобы она была дома не позднее комендантского часа. Если она опоздает, так или иначе сможет пережить очередное наказание. Хоть Миллс и сама пунктуальность с головы до ног, она позволяла себе опаздывать домой, терпя все нравоучения от матери, ведь друзья ей были дороже. Через двадцать минут она уже выходила из такси, пережив две небольшие пробки вечернего города. На секунду Реджина подумала о том, что ошиблась адресом, ведь окна почти выпадали от громкой музыки, но, все-таки проверив цифры на двери, она поняла, что не ошиблась, однако у нее появилось странное предчувствие. Ей не пришлось даже стучать в дверь, а если бы и пришлось, ее бы вряд ли открыли; дверь сама распахнулась, являя ее взору зеленоглазую девицу. — О-о-о, ребятки, познакомьтесь, это моя Реджи-иина! Я вам о ней рассказывала, и она же сможет нам помочь! «Моя Реджина?» — повторила Миллс в голове. Сама девушка подумала, что она ослышалась, и даже сердце забилось иначе, но потом все словно разбилось о ее грудную клетку. Она угрюмо заговорила: — Привет, — и махнула рукой. — Может, для начала пропустите меня в дом, а потом уже будем говорить о помощи? — Конечно, Джи, проходи, — сказала Мег, хватая одноклассницу под руку и ведя в гостиную, где резко перестала играть музыка, и все расступились, видимо, понимая, что к чему. — И так, — начала серьёзно Миллс, — что Вам понадобилось от меня? — Хм, понимаешь, — начала издалека Мег, — мы хотели расслабиться. Устроили вечеринку, алкоголь, ничего необычного. И от этого стало довольно скучно. Нам бы чего-нибудь нового, неизведанного, и того, чего мы раньше не пробовали. Понимаешь, к чему я клоню? С минуту Реджина молчала и не могла из сказанного сложить два плюс два, но только потом, когда она поняла, что единственное, что могла достать Реджина — наркотики, и единственный человек, который когда-либо знал об этом — была девушка, сидящая рядом с ней, так и не отпускающая ее руку; пазл сложился словно по волшебству. Но от этого легче не стало, помимо того, что теперь знал весь этот сброд в гостиной, также она знала, что, если Мег надавит хоть чуточку сильнее и пустит в ход свои чары, она рухнет. Она не сможет отказать. Потому дрожащим голосом, Миллс робко ответила: — Я поняла. Но нет, с этим я не смогу тебе… Вам помочь, даже не проси об этом. — Только не говори, что это слишком опасно, Миллс. Просто достань парочку легких таблеток, чтобы мы смогли разделить их на всех. Всего пару, это даже не возымеет должного эффекта, если будет маленькая доза. И сейчас Миллс удивилась, откуда же Хоук столько всего знает о дозах и эффектах, о том, сколько вообще надо. Ей даже в голову пришло, что Мег уже бывалая наркоманка, но она быстро отогнала такой вариант. Она бы никогда не вложила свое сердце в руки такому безалаберному человеку, который так бесполезно растрачивает свою жизнь. Тем более, что никаких более признаков нет. Да и сама Реджина никогда не употребляла, но все равно знала о дозах и прочем. Даже от сердца отлегло. — Зачем? Почему именно наркотики? Неужели нет другого способа? Я не хочу, чтобы кто-то пострадал, Мег, пойми и меня! — Эй, солнце, ты сможешь все сама проконтролировать! Ничего не случится, если все правильно сделать, — прошептала Хоук на ухо паникующей Миллс, нежно поглаживая ее холодную ладонь. Будто знала, как это действует, словно понимала, что после такого Реджина не сможет отказать. Еще и добила тем, что уткнулась лбом в лоб подруги, отчего дыхание брюнетки сбилось. От близости. — Я... Хорошо, — выдохнула Реджина, сдаваясь, не имея сил противиться, понимая, что, если она не сдастся сейчас, обязательно сдастся позже. Если не под напором Мег, то под напором всех, кто был в этой комнате. На ее ответ все дружно загудели, и послышались крики, что-то в роде «ура, туса продолжается». Миллс не пришлось долго сидеть, раз она пообещала; она пару минут поразмыслила и сразу схватилась за телефон, что-то упорно печатая. А еще минут через десять молча встала и пошла под всеобщее улюлюканье. Тусовка продолжалась за закрытой дверью, и даже на улице, стоя и ожидая такси, был слышен бит музыки и отчетливый бас колонок, а музыка, словно по привычке, сталкивалась с оконным стеклом. Спустя две минуты подъехала обычная желтая машина, имеющая раскраску такси, и след Реджины простыл, оставляя за собой лишь выхлопные газы и скрывая ее теперь в шуме улиц. *** И вот сорок минут мучительной езды туда и обратно, и та же самая желтая машина вернула ее в маленький мир, состоящий из хаоса и вакханалии. Мир, не имеющий границ, состоящий из сплошного бунтарства. И снова, еще не дойдя до двери, словно по взмаху чьей-то извращенной руки, дверь в этот мир открылась, являя ее взору уже прилично выпившую Мег, которая без раздумий бросилась в объятия Миллс с криком: — Мой спаситель вернулся! Далее последовал легкий чмок в уголок губ, от чего Реджина незаметно для всех, в свете лишь уличных фонарей и машинных фар, зарделась. — Скажи мне, что ты — вестник развлечений сегодня? — спросила Хоук, а лицо того самого вестника исказилось непонятной пьяному лицу гримасой. — Видимо, так и есть, — бросила Миллс. — Ну, Джи, не будь такой букой, пошли развлекаться дальше! Веселье только начинается. Реджина молча пошла вперед, как и в прошлый раз, ведомая под руку Мег в гостиную, в которой была оглушающая, выжидательная тишина. Большое количество глаз уставилось на вошедших, не понимая, можно ли дальше отрываться, но когда Миллс подняла руку с пакетиком и разноцветными таблетками внутри, музыка, казалось, стала лишь громче, а затем все, танцуя, встали в очередь. Реджина же не успевала отмерять допустимые дозы и это ее очень пугало, потому что иной раз она могла спокойно ошибиться, а Мег же успевала отхватывать по одной, пока ее подруга был отвлечена другими. Время уже давно перевалило за комендантский час и Миллс сидела, как ни в чем не бывало, хотя знала, как жестоко ей достанется завтра, ведь сегодня она уже не вернется, а телефон ее и подавно был выключен, а то вдруг мать ненароком решит нанять какого-нибудь хакера, а тот отследит ее телефон. Ей девятнадцать, а не десять, и мать не оставляет ее в покое ни на минуту, когда она уходит из дома. И так, открыв бутылочку пива, Реджина скрылась из виду, не готовая смотреть на дрыганья накаченных наркотой и алкоголем людей. Забравшись на барную стойку в кухне, на удивление пустующей, Миллс поглотили размышления. Как она позволила этому случиться? Она всегда была против таких «развлечений», да и вообще редко присутствовала на вот таких вечеринках, где сплошная тряска тел вокруг потных парней с пубертатным периодом, да к тому же в стельку пьяными. А когда речь заходила о наркотиках, так единственная мысль, оставшаяся в голове — бежать. Лучше домой, в тихий и вечно пугающий дом. Она умом понимала, что сделала неправильно, что не должна была помогать в данной ситуации, и даже глубоко в душе у нее не было ощущения правильности происходящего. Такое никогда не заканчивается хорошо, и она была уверена, что в этот раз не будет иначе. Если пострадает кто-то из присутствующих, то пострадает она. Это, конечно, не так важно, ведь она не употребляла, но все же хотелось обойтись без жертв. За своими небольшими размышлениями Реджина не заметила, как допила бутылку пива, потому, решив ее заменить, она встала и направилась к холодильнику, неприлично нагибаясь, чтобы проверить, не завалялось ли в самом низу холодильника лишней бутылочки. Вздрогнув, когда к ней прижались сзади, она так же резко выпрямилась, готовясь замахнуться для удара, но когда крепкие руки сжали ее в объятьях, она поняла, кто это. Но хмурость на ее лице не исчезла все равно. Она чувствовала, как на ней почти виснет тело Мег, оттого это ее начало пугать. А Хоук, почувствовав, как напряжено чужое тело, оставила поцелуй на плече, только это не облегчило ситуацию. — Мег, ты чего? — Хрипло проговорила Миллс. — Я думала, что нравлюсь тебе, разве это не так? Брюнетка же боялась пошевельнуться, раздумывая, стоит ли отвечать правду на этот вопрос или же нет. С одной стороны, после МДМА или экстази вперемешку с алкоголем бывают провалы в памяти, да и после такого количества выпитого они так или иначе должны быть, а в другом случае, это никак не гарантирует потери памяти. Что же, если завтра она не вспомнит, возможно, это будет к лучшему, а сейчас — попытка не пытка. — Да, это так. — Ну, вот видишь. Может, это взаимно, вот я и лезу. — Мег, мне кажется, тебе лучше пойти и проспаться, — сказала Реджина, выворачиваясь из цепких рук. — Джи, я в порядке! Мне просто нужно чуточку ласки. Твоей ласки… — Нет, мисс Хоук, Вам нужен сон и срочно! — Так ты меня только сильнее заводишь, — ухмыльнулась зеленоглазая. — Дерзкая Реджина Миллс в действии всегда мне нравилась. А это твое мисс… — протянула Мег, подходя к подруге, пытаясь пристроить свои руки на бедрах. Брюнетка же понимала, что это все под действием наркотиков, которые уносили в другую реальность, но даже от счастья, что все взаимно, на такое она отнюдь не согласилась бы, даже если бы не было никаких посторонних факторов. Потому она как можно мягче схватила чужие руки и, перекинув одну из них себе на плечи, повела Хоук к спальне, получая не лучший комментарий: — О, так мы все-таки будем спать вместе! Дальше уже изнеможённое тело практически лежало на Миллс, которой и без этого досталась нелегкая ноша, но, к счастью, без пошлых комментариев и предложений, они добрались до комнаты и сразу же Мег опустилась на кровать. Видя, что Хоук лежит без задних ног, Реджина поняла, что раз хозяйка вечера спит, то и всем гостям, соответственно, пора либо спать, либо по домам. На удивление, было достаточно просто выключить музыку и вежливо попросить уйти всех тех, у кого есть возможность, а все, кому некуда податься, могут занять свободные места. И все так и сделали, чему Реджина была безоговорочно рада, ведь она колоссально устала за этот день, а народа по истечении десяти минут стало куда меньше. Найдя всем места, она решила проветрить дом, открыв пару окон, а затем сразу вернулась к Мег, засыпая вместе с ней. *** Утро началось с жестких толчков. Головной боли Реджина не чувствовала, но неприятное ощущение усталости и недосыпа брало свое и она начинала канючить, отнекиваться и просить еще пять минут, но от нее все никак не отставали и уже готовились за ногу скинуть ее с кровати. — Да встала я! — буркнула Миллс, резко садясь на кровати. Выглядела она довольно потрепанной и заспанной, но от этого она не становилась менее красивой. Мег тряхнула головой, понимая, что если засмотрится, то будет только хуже. — Миллс, уходи, — шикнула Хоук. Реджина же, не понимая, к чему это все, так и спросила: — Почему? Сейчас же, — она взглянула на часы, которые никогда не покидали ее запястье, — черт, семь утра! Почему я должна уходить? — Черт, просто свали, Миллс! — перешла на крик Мег, понимая, что еще чуть-чуть и она не выдержит этого взгляда и заспанного вида. Сама же Реджина не понимала причины такого настроения и попыталась списать все на наркотики и вчерашний алкоголь. Но даже это не сгладило ее раны от таких резко брошенных слов, потому, тщательно скрывая свой взгляд и не обращая внимания на стоящую над душой подругу — или уже бывшую — она мерно прошагала мимо нее, пересекая комнату и ища свое пальто. Когда ты так сосредоточен на чем-то, ты обязательно не сможешь решить свою проблему в короткие сроки, а особенно, если человек, который так нагло тебя выгнал из дома и бесцеремонно использовал вчера, следует за тобой по пятам — вовсе выводит из себя. — Хватит ходить за мной как хвостик, мисс Хоук! Я не маленькая, выход из дома найду и дойти смогу сама, — рыкнула Миллс, неописуемо злая и расстроеная, сжатая в руках собственной боли. — Джи, я… — Не называй меня так! — еще громче бросила она, задетая за живое этим сокращением. Она наконец нашла свое пальто и, не дожидаясь ответа, не обернулась, не имея сил в последний раз взглянуть на ставшее родным лицом. Опокинула дом, зная, что больше никогда сюда не вернется. Мег же тихо лила слезы, слыша щелчок дверного замка сразу после дверного хлопка. Она знала, что так будет, и сама этого добилась. Это была их последняя встреча. *** Спустя месяц. Звонок. — Джин-ааа, не хочешь погулять? — голос был слегка охрипший, но она узнала его, это была Мег. — Мег, чем обязана твоему звонку? Давно не слышала от тебя вестей, — холодно полился из динамика голос Реджины. — Нужно свидеться. Это не телефонный разговор, встретимся около фермерского магазина, хорошо? Пожалуйста. Миллс тяжело вздохнула. Какой бы холодной и отстранённой она не показывала себя, в душе еще теплилась надежда, что все можно наладить. Потому со вздохом она кивнула сама себе: — Хорошо, буду через двадцать-тридцать минут. Реджина захватила ключи от желтого фольксвагена и рванула за дверь и, как и обещала, объезжая пробки всеми возможными переулками, она успела к назначенному ей же времени. Хоук было не узнать, а прошло сколько? Недели три? Месяц? Девушка стояла около мусорной урны за магазином с гитарой в руках и сигаретой в зубах, играя какой-то недоблюз. Покрашенные в пепельный волосы, слегка грязные и жирные, выглядывали из шапки. Из-под кожаной косухи можно было разглядеть фланелевую клетчатую рубашку в основном из оттенков красного цвета и рваные джинсы, слегка испачканные пеплом и грязью. — Мег? Что с тобой произошло за время, что мы не виделись? Сейчас ты, мягко говоря, похожа на… отшельника. — О, моя вестница развлечений снова со мной, не хочешь затусить? Миллс в отвращении скривилась, последний раз слово «затусить» принесло только разочарование, да и от Меган уже несло перегаром и травой, так сказать, уже оторвалась. — Ты о чем? — все также не меняя своей холодной интонации проговорила Реджина. — Ты, я и чуточку магии. Что скажешь? — Мег затушила сигарету о гитару и с очаровательной улыбкой подошла к Миллс, приобнимая ее за талию и двигаясь в неизвестном направлении. По какой-то причине брюнетка не могла сопротивляться чарам Хоук даже после всего произошедшего. — Куда идем? — Спросила Реджина. — Хм, для начала нужно поесть. Думаю, можем пойти в китайский ресторан, — задумчиво протянула Мег и только потом опомнилась. — А ,ты же на колесах, это еще лучше. Давай прокатимся на твоем скакуне в мир веселья, разврата и лапши, — и закинув гитару за спину, махнула рукой в направлении ближайшего ресторана. Девушки сели на свои места небольшого, но удобного Жука, и поехали в ресторан. Меган накрыл неописуемый озноб, потому одну руку она зажала между ног, а второй вцепилась в запястье Миллс, отчего брови той взлетели вверх, но она упорно молчала. Поев практически в безмолвии, девушки вышли на свежий воздух. Зеленоглазая часто оглядывалась по сторонам, словно кого-то ища взглядом, отчего Миллс стала подозрительно на ту посматривать. — Мы кого-то ждем? — выдала она, в душе надеясь, что ее опасения, это лишь отголоски прошлого. — Ну не то что бы ждем, — почесывая шею, ответила Мег. — Просто какой вечер без магии? Так что ждем нашу фею крестную с подарками. Из-за угла вышел короткий ,весьма крепкий азиат, переходя сразу к делу: — Ты принесла? — Да, держи — сказала Мег и кинула мужичку чехол с гитарой. — А это что за лишняя пара глаз? — указал он на Реджину, которая не хотела верить, что участвует в этом. Снова. — Так, Джи не лишняя пара глаз, она дорогой мне человек, так, что все нормуль, Чи. — Хорошо, — подозрительно сказал парень. — Ты отлично поработала, вот тебе на вечер, — протянул он Мег пакетик из аптеки. — О, вот это да, вечерку все-таки быть — жадно разглядывала содержимое пакета девушка. — Пойдем, Джи, вечер обещает быть веселым, только заскочим в круглосуточный, а то запивать нечем. — Поехали, — сказала Реджина. Ее пугала эта ситуация, но она в любом случае не могла себе позволить оставить Мег одну в таком состоянии и не пойми с чем в пакетике, это было бы неправильно. Как только они оказались у магазина, Хоук спросила: — Подождешь, я быстро? — спросила, улыбаясь, Меган. — Да, но почему бы вместе не зайти? — слегка возмущенно уточнила Миллс. — Это сюр-приз — задорно улыбаясь, сказала зеленоглазая девица. Не прошло и десяти минут, как Мег вышла с черным пакетом, звенящим при каждом шаге. — Ты купила выпить? — Ну да, это магический вечер. Ты, я, магия. Забыла уже? — Нет, но я же на машине, мне нельзя пить, — пояснила брюнетка. — Вот в ней и переночуем, а теперь на пляж, детка, время плясок нагишом. Реджина не смогла побороть свою безотказность засевшему в душе человеку, потому желтый, потрёпанный временем и покрытый местами ржавчиной, придающей колорит этой машине жук рванул в закат, поближе к огромному вечернему солнцу. По прибытии на пляж Мег принялась за розжиг костра, еще больше пачкая и так грязные джинсы, а Реджина, наблюдая за этим, наконец улыбнулась такому поведению. — Ну что? Настроение появилось? — смотря в глаза, спросила зеленоглазая. — Да, как тут не появиться настроению, наблюдая твои пляски вокруг костра, — описывая попытки разжечь костер, проговорила Реджина. — Ну, я же обещала пляски, а до оголения еще дойдет, — Миллс только хихикнула на это, закатывая глаза и подозревая, что до этого действительно может дойти. "Стоит держать себя в руках!" — прокричал мозг. Когда костер, наконец, был разожжён, девушки вплотную сидели друг к другу — отогреваясь. Меган достала две бутылочки джина и протянула одну Реджине. — Чую, юмор у тебя никуда не делся, — поглядев на бутылку в руке, хохотнула Миллс. — Все для тебя, Джина, — подмигнула ей в ответ Хоук. Залпом сделав несколько глотков, Мег уставилась на подругу, что смотрела на чистое звездное небо, а кусочки золы, кружащие над ними, и искры костра придавали интимности этому вечеру и моменту в целом. Мег полезла в пакет, врученный тем самым азиатом. — Может, без этого? — попросила Джи, и весь момент исчерпал себя, стоило взору зацепиться за аптечный пакет. — Это лишь для того, чтобы расслабиться, — спокойный и безапелляционный ответ. Взяв пару таблеток из разных пачек, девушка их ловко кинула в рот и, не найдя ничего, кроме джина, им и запила. Мег приобняла Джину за плечо и повернула ее голову легким давлением пальцев за челюсть, после чего их взгляды встретились. Искра пронеслась между столкнувшимися глазами, притягивая своей красотой. Мег подалась вперед, мягко впиваясь в губы умопомрачительной брюнетки напротив нее и слегка прикусывая губы. За синяки на губах Реджине могли устроить допрос с пристрастием, но в этот момент ее ничего не волновало, кроме ощущения губ, соприкасающихся с ее. Странное чувство неправильности — и в этот момент напор со стороны Мег пропал, отчего пришлось отстраниться и узнать, в чем причина. Глаза Реджины округлились, замечая, что зеленые глаза начали закатываться. Все было как в замедленной съемке. Тело Меган напряглось, а из уст только вырывались стоны и хрипы. — Джи-и… — тело упало, а из рта хлынула белая пена; она извивалась на песке в конвульсиях, схожих с эпилептическим припадком. Реджина впала в ступор; она хотела помочь, но тело не двигалось, а из глаз лились слезы. Она никогда не была в таких ситуациях и не проходила обучение первой помощи. Извивания становились резче, из глаз Меган также лились слезы. На песке вокруг оставались следы передвижений ее тела, как после ангела, нарисованного на снегу, и следы пены изо рта. — Дж-и-и-ина..... — раздался стон в разы громче обычного, пробудивший Реджину, и она, схватив телефон, начала набирать номер, ничего не видящими глазами. Гудки… два… три… четвертый был последним. К моменту, когда Миллс обрисовала всю ситуацию, Меган перестала извиваться и ее тело обмякло, глаза полностью закатилась, а пена стекала по щекам. Попытавшись следовать быстрым советам фельдшера, Джина пала на колени, перевернула подругу на бок и зарыдала; она выплеснула всевозможные эмоции, опустошила себя за все десять минут, что ожидала скорой. Ей не разрешили поехать с ними, но даже, поехав за ними на собственной машине, они не говорили ей никакой информации о состоянии возлюбленной. Только много, много позже ей сказали, что спасти девушку не удалось. Увидев эту часть ее жизни с самого начала, она поняла, что все-таки было изображено на двери. Это действительно были кровавые слезы. И эти кровавые слезы были ее. Выплаканные на основе своих собственных внутренностей за десять минут ожидания до и за четыре часа после. Она не могла дышать, ведь все внутренности сжались и прекратили нормально функционировать. Не могла понять, что за жестокая шутка, что за издевательство над ней и ее воспоминаниями? Зачем показывать ей то, чего она и так не может забыть вот уже полтора года. От рыданий ее тело мелко потряхивало, а рукой она зажала себе рот, чтобы не издать и звука, хоть она и была уверена, что ее никто не может слышать в этой тьме. Схватив свободной рукой следующий ключ, она упала на колени, сжимаясь в комок. И она лежала так долго, даже не обращая внимания на импульсный свет, который освещал ее одну. Спустя какое-то время непрерывных рыданий Реджина перевернулась на спину, наконец обращая внимание на простую деревянную, черную дверь. Если о том, что находилось за предыдущей дверью, она могла знать, только доверившись своим чувствам, то здесь надпись на двери буквально кричала — БУДУЩЕЕ. Дверь была словно зебра — исполосована этим словом, что дарует либо счастье от неведения, либо боль от знания; конечно, все может быть наоборот, но когда ты знаешь, что будет дальше, тебе либо скучно жить, либо боязно от знания чего-то такого, чего ты не должен знать. Раздумывая, стоит ли дальше совать свою голову в новую дверь, и ломая голову вопросом, сколько еще дверей осталось, она села, скрестив ноги, упорно глядя на дверь, будто если она будет смотреть на дверь дольше, она вдруг станет прозрачной и позволит ей, не вставая с места, посмотреть, что за ней находится. Или просто расскажет, словно радио-эфир. Тяжело вздохнув и вытерев остатки слез со щек, она обратила внимание на свои дрожащие руки, одна из которых по-прежнему держала ключ. Ключ был чуть более примечателен и изящен, чем ранее. В самой сердцевине ключа была изображена заглавная буква K. Уже поднимаясь на ноги, она отряхнула с колен невидимую пыль. У черной двери не было замка, у нее не было ручки. — Зачем тогда ключ? — Задала резонный вопрос Реджина, бросая взгляд на ключ, который резко уменьшился до размеров кулона, который она, ведомая непонятным ей желанием, застегнула у себя на шее. В голове сразу послышался голос: — Уверена ли ты, что готова к такому? Уверена ли ты, что в тебе осталось достаточно силы духа, чтобы войти в эту дверь? Уверена ли ты, что эмоции не погубят тебя, и от увиденного ты окончательно не сломаешься? Миллс, даже не понимая, с кем говорит, и даже не предполагая, что все это игры ее разума, четко ответила, понимая, что после заданных вопросов у нее осталось одно единственное желание — оказаться за черной дверью. — Я пережила уже все моменты, которые не хотела бы переживать, что еще сможет меня удивить после того, как я прожила полжизни снова, только наблюдателем со стороны? Ответа не было и он не последует. Об этом извещал щелчок дверного замка и скрип той самой черной двери с изуродованной надписью — будущее. Как только она прошла по открывшемуся пути, у нее сразу замелькали картинки с утроенной скоростью.

***

— Реджина, — холодно начала пожилая женщина, сидящая с обездвиженным телом. — Я беременна. А тебя… Брюнетка поперхнулась воздухом, никогда бы она не подумала, что у нее будет брат или сестра. — Доченька? — спросил отец со слезами на глазах. — Что ты здесь делаешь? Тебя же… Миллс не понимала, почему отец смотрит на нее со смесью страха и недоверия. Будто ее уже заменили другим ребенком. — Ну, дорогая, познакомься, это твоя сестра, — нехотя сказала Кора, показывая небольшой сверток своей первой дочери. Реджина была рада второму ребенку в семье, но у нее были смешанные чувства. Начиная от радости и заканчивая диким паническим ужасом. Только вот ужас не пойми от чего. — Мне жаль, Миссис Миллс, но ребенок не выживет. Эта болезнь неизлечима, мы сделали все, что могли, чтобы по максимуму продлить ей жизнь — проговорил доктор с табличкой Вейл на халате, поглядывая с сочувствием. Что-то внутри младшей Миллс рухнуло вниз со звонким ударом. Кажется, это были ее разрушенные надежды. Надежды на то, что она сможет пережить эту черную дверь. Дождливая ночь. Ветреное утро. Пасмурный день. Могильная плита и маленькое тельце в уже зарытом гробу. Прошел год, а словно пролетела вся жизнь. Маленький рыжеволосый ангелок больше никогда не запрыгнет на шею Реджины. В этот день нет никого, кроме брюнетки, на кладбище. И тщательно исследуя отрешенным взглядом надгробную плиту, она не заметила, как кто-то подошёл к ней сзади и положил руку на плечо. — Не все в мире нам не подвластно, Реджина. Не все в этом мире неизменно. У будущего нет единого исхода событий, оно всегда меняется в зависимости от выбора. Все оборвалось. Тишина. Нет никого. Наконец-то голоса угомонились. Они вовсе угомонились еще тогда, когда чья-то рука тронула ее плечо, и тогда, с тем прикосновением, все будто вернулось на свои места. Будто все, что было сломано, вдруг склеили очень умелые руки, не оставив ни единой трещинки, неровности или шероховатости. Единственное, что она смогла понять перед полным исчезновением, что эта рука была некой девушки, лицо которой полностью было скрыто светлыми волосами. Небольшая встряска, шквальный ветер ударил по ногам и яркий-яркий свет, белесый и ослепляющий, ударил из-под ног, поглощая всю тьму и унося Реджину вместе с тьмой — в неизвестность.

Я тону, я в бездне, весь в цепях В этом мире тесно. Я тону!