T.M.H.

***

      Полумрак, изредко прерываемый отблеском фонарей проезжающих машин. Дым сигарет, уже буквально висящий в маленькой комнатушке. Жёлтые подушка и простынь, хозяин которых так часто просыпался в холодном поту от кошмаров, валяются на полу, там, где должна по-идее быть кровать. Мятое одеяло, в которое укутался хозяин квартиры от разбушевавшегося полуночного зимнего ветра из приоткрытого окна, давно уже не греет худое тело и служит пепельницей. Одеяло ещё выполняет свою работу, укрывая парня от окружающей среды, в том числе оттягивает момент, когда пепельницей станет он сам. Он так проебался. Он хотел выползти из дурацкого тела, которое не могло даже выполнить роль старого одеяла - защитить от мира. Сердце предательски билось, когда Антон считал секунды до его остановки, глаза видели обречённую нищету, а глупый мозг лажал, даже когда Антон просил прекратить мучения.

в жизни нет смысла. но никто не хочет умирать, да?

У Антона не было радостей в жизни, будто, создавая его, Всевышний забыл её кинуть. <<Меня-то ты кинуть не забыл>>, - мрачно подумал Антон и затянулся так, словно рак лёгких лишь сказка для непослушных курящих подростков. Он думал, кем хотел быть в детстве, пытался вспомнить хоть что-то из своих детских мечт, но в голову ничего не приходило. Всё его детство было одной большой проблемой, сотканной из сборища проблем поменьше, и это нихрена не радовало. Антон хотел вспомнить хоть что-то о родителях, но на ум ничего не шло. Размытые пятна вместо лиц. Отголоски внутреннего голоса вместо реальных родительских голосов. У Антона остались очень скудные воспоминания о родителях. Удалось вспомнить то, что, уходя на работу, отец никогда не целовал мать, а обнимал будто из приличия. Мать вешалась на него, как сумасшедшая, закидывая его ласками. Даже Антону было понятно, во что в итоге выльются такие отношения, но его мать продолжала искать тепло там, где его давно уже не было. Шастун рос замкнутым ребёнком для своего подобия семьи, но в глубине души он был грязным. Не то, чтобы он не мылся, нет. Наоборот, каждый раз, стоя в душе, он пытался соскоблить с себя всю жестокость, всю мерзость своих мыслей и чувств, на которую был способен шестилетний ребёнок. Он жил в грязной лжи, отвратительных страданиях, в мерзотной похоти и пьянстве отца. Антон рос его точной копией, начиная внешностью и заканчивая характером, жестоким нутром и тягой к убийствам. Его отец был магистром жестокости. Уходя каждый день <<на работу>>, он ловил в подворотне девушек, накачивал их невероятными дозами наркоты и приводил домой, пока мать была на реальной работе. Он трахал этих девушек до тех пор, пока их сердце не останавливалось от перенапряжения, у некоторых сердце просто разрывалось, а некоторых он душил, наблюдая, как в глазах гаснет последняя живая искра. Потом, вместе с Антоном, они разрезали жертв по кусочкам, обливали бензином и сжигали на мусорке, пугая окрестных бомжей. Быть может, если бы мать не пришла в один из таких дней, когда секс, медленно подходящий к некрофилии, был в самом разгаре, она осталась бы жива. Возможно. Но через неделю на пороге квартиры появились менты и начали допрашивать Антона и его отца. <<Почему сразу не заявили о пропаже?>> - Антон пожимал плечами, а отец отстаивал, что всё равно никто бы не начал поиски. <<Она выходила с вами на связь?>> - Антон всё так же дёргал плечами и от него отстали. Всё могло быть иначе. Какой-то лейтенант мог не заметить в глубине шкафа сумку матери. Мог. Но заметил. Они могли эту сумку сжечь. Могли. Но отец оставил её как трофей, или как реликвию. Всё могло быть как-то по-другому, но вышло боком отцу Антона. Во время очередной беседы с психологом мальчик расплакался и рассказал всё, что знал. Он целомудренно упустил моменты своего участия в этом и его отправили к единственной родственнице - тётке по материнской линии, которая абсолютно не смыслила в воспитании. Она дала ему ключи, чтобы приходить ночевать, а большего ему было и не надо. Антон гулял целыми днями, наблюдал за людьми и пытался представить, каково это - убивать? Он не знал, что чувствовал отец, но ему было интересно узнать. Иногда Антон вспоминал мать, жалел её и просил, чтобы она вернулась, но она не возвращалась, и Антон в какой-то момент оставил попытки. В школе учителя, зная историю его жизни, жалели Антона, завышали оценки и старались не перенапрягать <<ребёнка, который столько пережил>>. Антон схватывал на лету, но частенько забивал на домашку, зная, что его всё равно пожалеют и не будут трогать. Всё свободное время он посвящал плану убийства, изощрённому, как делал отец. Когда он увидел за гаражами размашистую надпись и телефон, он вспыхнул нереальной радостью. Впервые появившись в сыром и вонючем здании с крысами, он шёл и улыбался, оглядываясь на людей, снующих туда-сюда, прячущих оружие под одежду, курящих по углам. Антон шёл и чувствовал себя дома, впервые за всю свою жизнь. Когда он зашёл в комнатушку с низким потолком, где не было видно практически ничего из-за сигаретного дыма, глаза защипало, но он уверенно пошёл вперёд, где оказался лицом к лицу с накачанным мужчиной в майке и брюках цвета хаки. - Научите меня убивать, - единственная фраза, после которой мужчина, прищурившись, оглядел его с ног до головы и кивнул стоящему за ним, которого Антон не смог разглядеть в дыму. Тот вышел, подошёл к Антону, нахмурился и посмотрел на сидящего, но, получив сдержанный кивок, тронул Шастуна за плечо. - Пойдём. Антон без лишних вопросов последовал за мужчиной. Они снова зашли в комнату, но эта была просторная, с огромными железными лампами под потолком и тут совсем не пахло сигаретами. - Фамилия, имя, отчество! - зычный, властный голос впереди заставил Антона вздрогнуть. - Шастун Антон Андреевич. - Дата рождения! - 19 апреля 1991 года, - мужчина что-то записал на пожелтевшем клочке бумаги. -Учишься? - Да, в школе, - сидящий за столом поднял голову и придирчиво оглядел Шастуна, - в четвёртом классе, - смущённо добавил Антон. - Хорошо, Антон, можешь быть свободен. Завтра, в это же время, в этом же месте, понял? - Буду! С этого и началась его новая жизнь. Антона научили технике рукопашного боя, как правильно перерезать горло, сворачивать шею, вспарывать лёгкое, научили, как обходиться с оружием, где хранить, как стрелять, как собирать винтовку за 30 секунд и многому другому. Сидя сейчас на полу своей комнаты, Шастун очень хотел изменить свою жизнь, но он понимал - судьба ему выбор никогда не давала. Может даже к лучшему, ведь, не позвони он тогда, сейчас бы он сидел. Или убивал бы несчастных девушек, а потом, опять же, сидел. Антон расстраивался лишь по одной причине - сумев немного прикипеть к Арсению, Шастун по своей вине его проебал. Попов должен был стать его трофеем, как сумка для его отца, но трофей оказался куда более хитрым и куда более важным, чем Антон подозревал. Шастун не мог Арсения убить, но сделать из него ручного зверька... Антон так и не смог признаться себе, что Арсений для него - не просто трофей, глуша мысли об обратном и заставляя себя думать, что он контролирует себя и всю ситуацию, оставляя внутреннего ангела голодным, закрывая глаза, заглушая единственный проблеск реальных чистых чувств, душил крики сердца. Антон никогда не сможет убить Арсения. Главное, чтобы никто другой не решился это сделать. Как только эта мысль озарила Антона, его сердце лишь болезненно сжалось и он затушил окурок об себя. Все попытки тщетны. Теперь он - пепельница. Прежнего Антона уже нет.

***

- Доброе утро, - Ляйсан принесла Паше утренний кофе и села на краешек кровати. Он сел на подушку и взял из рук жены поднос. - Доброе утро, Лясь, - выдавливая подобие улыбки, он отпил в меру горячий кофе с капелькой сливок и взглянул в глаза жены. В её взгляде не было безмятежности, но было необъятное спокойствие и доверие. Он уловил тень обиды, но постарался не зацикливаться на этом. Уже 2 года они спали вместе лишь в те дни, когда в голове Паши что-то щёлкало, и Лясю это обижало, но она не могла ничего с этим сделать. Добровольский на экране и Добровольский в жизни - разные люди, и, к сожалению, в жизни Паша уже давно использовал её как удобную кандидатуру, знающую все его секреты и способную, если что, прикрыть его. Как бы он не запугивал Ляйсан, он сам куда больше боялся, что она уйдёт. Да, она бы никому его не сдала, унеся все тёмные стороны жизни Паши с собой в могилу, но он боялся, что однажды проснётся без кофе в постель и без мудрого взгляда Ляси, который давал силы жить дальше, даже если их не оставалось. Ляйсан была таблеткой, которая могла залечить все его раны. Добровольский боялся того, как зависим от жены, поэтому постарался отдалиться от неё хотя бы в физическом плане, но каждый раз, приходя домой после особо тяжёлого дня, ломал сам себя и, хватая жену в охапку, обнимая её до хруста в костях, проводил в её тепле ночь. Ляйсан знала о слабостях мужа. Да, часто обижалась, что он не может признаться хотя бы себе, что зависим от неё также, как и она от него, но знала - однажды настанет момент, когда ему придётся выбирать между настоящими чувствами и холодной маской рассудительности. Как бы Паша не старался выглядеть «главным в доме», Ляйсан знала - без неё он загнётся. Мудрая и сильная женщина каждый день смотрела на внутреннюю борьбу мужа и успокаивалась только из-за взгляда, которым он на неё смотрел - ищущий поддержку, стабильность и любовь. У них была негласная, но вполне определённая любовь, которая давала Добровольскому силы бороться до конца, а Ляйсан - верить, что всё было не зря.

***

Съёмки были приостановлены на неопределенный срок. Уже начался кастинг на место Арсения, но всё было не то. Да, ребята приходили талантливые, умные, с хорошей базой и образованиями, но каждый раз чего-то не хватало молодым кандидатам. Нынешние участники вообще отказывались работать с кем-то, кроме Попова, но Паша сообщил, что выбор у них не большой: либо мириться с тем, что есть, либо писать заявление. И если Дима с Серёжей ещё как-то могли жить первое время, Антону приходилось молчать и ждать результатов отбора. Воля и сам был не особо рад новому человеку в штате, но дела у шоу шли на удивление хорошо и обрывать его на пике популярности было бы как минимум глупо. В ближайшее время делать было решительно нечего и ребята решили сходить в бар, чтобы хоть как-то обдумать происходящее и немного расслабиться. Антон хотел отказаться за неимением денег, но Дима строго заявил, что заплатит за него и Шастуну пришлось смириться. - А пойдёмте посмотрим стриптиз! - объявил Серёжа, - вечер и ночь всё равно свободны, так что какая разница? Хоть на девчонок поглазеем, - Позов нахмурился, - ну, спроси у жены, отпустит ли она тебя? - заржал Матвиенко, похлопав Диму по плечу. - Вы как хотите, но я лучше дома посижу в одного, фильм посмотрю, выпью и спать лягу, - ответил Дима. - Ску-у-учно!!! - завопил друг, а Позов лишь поморщился. - Я тогда тоже не пойду, - тихо вмешался Антон, - либо обычный бар, либо я домой. - Не интересно с вами... - Серёжа махнул на них рукой, - ладно, схожу с вами в обычный бар, а потом поеду смотреть на танцующих красавиц, - он присвистнул и ухмыльнулся, - чё такие тухлые-то? Пойдёмте, сами же захотели, - ребята двинулись вслед за уверенно прокладывающим дорогу к выпивке Матвиенко. В баре было на удивление мало посетителей. Они выглядели ужасно угрюмыми, потому что их целью было одно - нажраться в вечер среды и умереть (от похмелья или просто - не уточняется) утром четверга. Антон поёжился от нескольких колких взглядов и заказал самое дешёвое пиво. - То, что сегодня я оплачиваю по своей доброй воле твой банкет, не значит, что ты должен травиться неизвестного происхождения пойлом, - скептически заявил Дима. - Я люблю "Корону", - отмахнулся Антон, а Позов зыркнул на него и закатил глаза. - Как знаешь, но если завтра проснёшься с острым алкогольным отравлением - мне не звони. - Расслабьтесь, а... - Серёжа лениво потягивал коктейль с ромом через трубочку и смотрел на друзей, - весь кайф ломаете своими перепираниями, - Дима снова закатил глаза, а Антон сделал глоток "Короны" и поморщился от мерзости. - То ли пить это не моё, то ли пиво и правда сущее дерьмо, - хихикнул Антон. - Дайте "Heineken", пожалуйста, - Дима поставил перед Шастуном бутылку, - давай проверим? - Я тебе отдам потом за всё. - Пей уже, богач, - Позов смотрел, как Антон открывает бутылку, отпивает и удивлённо поднимает брови. - Не так уж плохо, - Дима фыркнул и начал пить своё пиво. - Смотрю вот на вас, и уже стриптизёрши кажутся не такими интересными, - издевающимся тоном сказал Серёжа. - Смотрю на тебя, и уже не так страшно за мой уровень развития, - подстебнул его Антон. Если и был когда-то день, когда Шастун полностью отдавался ощущениям и не думал о последствиях, то он его уже не помнил, но сегодня был особый повод: он хотел хоть на один вечер забыть обо всех тяжёлых мыслях и провести время в алкогольном угаре с друзьями. Впервые в жизни. - Ты серьёзно никогда не напивался?! - в глазах Серёжи уже дымка, но он утверждал, что «только начал напиваться». Антон отрицательно покачал головой, - никогда бы не подумал... Ты многое упустил! - Матвиенко захохотал, а Дима, уже изрядно подвыпивший, хлопнул себя ладонью по лбу и захихикал, - а чё ты делал в юные годы? Обычно же тогда пробуют пить, вписки устраивают и всё такое... - «убивал» - пронеслось в мыслях у Антона, но он быстро свёл эту мысль на нет. - Я ж в приюте рос, какие пьянки? - глаза друзей расширились от удивления, - а потом как-то уже не до этого было, вот и всё. - Охуеть... Ты никогда об этом не говорил... Охуеть можно, как так? - Серёжа будто пытался до конца осмыслить слова Антона, но смысл будто ускользал от него. - Отец умер в тюрьме, матери тоже нет в живых, - в голове Антона был набат, сообщая, что он встал на очень опасную дорожку. Мысленно давая себе оплеуху, он прикупил язык. - Чёрт, сочувствую, друг, - Дима похлопал Шастуна по плечу и опустил глаза. - Давай, не чокаясь, - парни кивнули Серёже и выпили содержимое своих бутылок и бокалов. - Покурю схожу, - Антон встал и направился к выходу из бара. Вокруг всё плыло, ноги едва держали и желудок от резкого подъёма тела желал посетить туалет. Антон вышел на улицу и вдохнул морозный воздух. Сразу о себе напомнила оставленная в помещении куртка, но Шастун слабо держался на ногах и хотел хоть немного протрезветь. Он дрожащими от холода руками с третьего раза поджёг сигарету, потому что огонь дешёвой зажигалки потухал на ветру моментально. Кое-как затянувшись, Антон почувствовал тяжесть в голове и лёгких, которой уже давным-давно не было из-за частого курения. Оперевшись спиной на ледяную стену, он быстро втягивал табачный дым и даже не смотрел вокруг. - Где куртку потерял, Шастун? - Антон поднял глаза, но никак не мог сфокусироваться на стоящем перед ним мужчине. Он кивнул головой в сторону входа в бар и это движение отдало сильным головокружением, - ты чё, пьяный что ли? - Шастун утвердительно качнул головой и вцепился в железку возле стены мёртвой хваткой. Холод обжёг руку и мозг на несколько мгновений прояснился. Антон впился взглядом в лицо стоящего перед ним и с удивлением узнал в нём Пашу. Тот приподнял в недоумении бровь и осматривал Шастуна с ног до головы. - Там... ребята сид... - язык нещадно заплетался, но, казалось, Воля понял смысл сказанного. - Ты трезвей лучше, ещё дела сегодня делать, - туманно заметил Добровольский. - Как... какие... де... дела? - до Антона не сразу дошёл смысл, а Паша, отмахнувшись, зашёл в бар, оставляя Шастуна в одиночестве. Антон нахмурился и огляделся, понимая, что что-то не так, но не понимал, как связан с его «делами» Воля. Мысли роились в голове, но алкоголь в крови мешал им объединиться в общую картину. Где-то на подкорке шестое чувство било тревогу, но он уверенно игнорировал эти сигналы. Кое-как выпрямившись, он зашёл в помещение бара и увидел, как Паша практически волоком тащит Серёжу с Димой к выходу. «Куртка», - единственное, что было в голове Антона и он, на заплетающимся ногах, побрёл к своему стулу. Осмотрев его на наличие куртки, Шастун понял, что её нет, оглядев стулья, где сидели друзья, он тоже не нашёл свой единственный тёплый предмет гардероба, - «наверно, Дима забрал», - Антон зашагал за друзьями, но в последнюю секунду обернулся и увидел человека, очищающего карманы его вещи. - Ах ты сука... - Шастун резко сменил траекторию движения, готовясь напрыгнуть на воришку, как сзади его схватили сильные руки. - Тихо, не кипишуй, сейчас вернёт, - Антон в недоумении принялся вертеть головой и попытался выбраться из захвата, но алкоголь захватил его разум, заставив смиренно ждать. Неумолимо клонило в сон, и Шастун совершенно не мог ему сопротивляться. Последним, что он видел, был угасающий облик, похожий на фигуру ни то Паши, ни то Арсения, но Антон уже был не в силах разглядеть, погружаясь в мрачную пучину алкогольного сна.

***

...вдох...

***

- Граф?... быть этого не может...

***

Антон проснулся с диким похмельем. Хотелось отрубить себе голову и пролежать мёртвым хотя бы сутки, пока всё не пройдёт. Он не особо понимал, где находится, ведь глаза открыть не удавалось, и, на самом деле, пока не хотелось. Стояла тишина и пахло сыростью. Где-то невдалеке капала вода с небольшим перерывом. «Где я? - Антон с трудом приоткрыл глаза и попытался в окружающей его темноте осмотреться, - сколько времени вообще?» - он начал различать стоящие возле него предметы: огромный стол с чьей-то тёмной фигурой, сидящей за ним, парочка стульев возле стены, крохотное окошко, которое было едва различимым из-за тёмного времени суток. Сам Антон лежал на диване - это подтвердила впервые не закостеневшая спина. Шастун пытался вспомнить вчерашний вечер, но в голове был туман. - Пить хочешь? - фигура за столом зашевелилась и Антон кивнул, пытаясь вспомнить, откуда ему знаком этот голос, - вон, на полу вода стоит, пей, - Шастун кое-как зацепил бутылку и недоверчиво покрутил её в руках, - пей, не бойся, никто тебя травить не собирается, - судя по запечатанной бутылке, вода была куплена специально для него. Осушив её залпом он постарался сесть и посмотрел на сидящего. - Где я? - связки не до конца сомкнулись и вопрос прозвучал сипло. - Дома, где ж ещё. Помнишь что-нибудь? - он отрицательно мотнул головой, - насколько я знаю, ты с коллегами в бар решил наведаться и напился там в стельку. Там тебя твой босс нашёл и попытался в твоё захолустье проводить, а ты пришёл сюда каким-то образом, - Антон чувствовал буквально подкоркой, что он лжёт, но сам ничего не помнил, поэтому уличить во лжи было невозможно, - тебя ещё чуть не ограбили в том баре, но тебя этот твой Добровольский спас, - при звуке этой фамилии сидящий как-то вздрогнул и Антон прищурился. - Откуда Вы знаете об этом всём? Мужчина хрипло рассмеялся и Антон узнал его - тот самый хладнокровный человек, его «крыша». Именно этот человек тогда приказал Шастуну как-то втереться в доверие Арсению и не спалить товар. В животе будто всё скрутилось в узел и стало трудно дышать от накатившего тревожного состояния. - Ты когда сюда завалился, еле держась на ногах, буквально каждому принялся это рассказывать, - наглая ложь, - мне пришлось тебя на единственный диван положить, - Антон чувствовал себя некомфортно. В голове набатом звучала тревога, но он не мог понять, что происходит, - к тебе дельце одно есть. «Теперь понятно, чё я Вам так понадобился», - подумал Антон. - Какое? - Тебе, думаю понравится, - Шастун нахмурился, - слышал о Графе? - он припоминал, что пару раз, когда он ещё убивал по заказу, в команде ходили разные слушки. - Смутно. - Даже нам мало что о нём известно. Говорят, именно он когда-то это всё замутил, - мужчина сделал неопределённый жест, будто показывая, что вся эта халупа - дело рук этого Графа, - не знаю, куда он исчез, но пару дней назад, говорят, появился где-то в Валенсии. - Где? - Портовой город в Испании, - Антону всё меньше нравилось это «дельце». - Мне что, придётся туда лететь? Искать какого-то Графа? Я ни языка не знаю, ни культуры, я вообще ни разу не был заграницей. - Ты дослушай, это не самое сложное, что тебе предстоит, - Шастун понял, что вляпался в какое-то дерьмо, - много лет прошло с его исчезновения и никто не знает ни его имени, ни как он выглядит. - Чего блять... - Мне пришли указания найти лучшего человека в ваших рядах и послать на это дело. Этот Граф владеет какой-то информацией, и, даже если это всё был вброс, ты должен проверить, - мужчина ждал комментариев Антона, но тот будто дар речи потерял, - что думаешь? - Шастун вздохнул. - Думаю, что там, наверху, они ебанулись. Это невозможно, - Антон точно знал, что провалит задание, и был абсолютно спокоен. - Есть точные координаты сигнала, с них и начнёшь поиски. - Неужели во всей команде не нашлось человека, который без проблем смог бы взломать устройство, с которого был передан сигнал и проверить, кто его отослал? - мужчина засмеялся и Антон уловил в этом смехе нотки обречённости. - Шастун, ты совсем ещё ребёнок, - слишком ласковый тон, от которого Антона передёрнуло, - прошло чуть больше 48 часов. Если мне дали это задание, как думаешь, проверили ли они этот вариант развития событий? - Шастун вздохнул, а мужчина что-то написал на клочке бумаги, - вот координаты. Там находится какое-то казино, возможно, Граф там бывает, - он протянул Антону сложенный надвое листок, - иди проспись и подтяни за эти дни хотя бы английский - он тебе пригодится, - Антон кое-как встал, шатаясь, подошёл к столу и забрал листок с координатами. Стараясь не зацикливаться на головной боли, он пошёл через знакомые коридоры на выход.

***

...выдох...

***

- Тут что-то не так, он не мог просто так появиться из ниоткуда. Это какая-то приманка. - Твой Антон его найдёт, а дальше посмотрим.

***

Дима проснулся намного позже обычного. Тело неприятно ломило, а воспоминания о вчерашнем вечере добивали итак плачевное состояние. Перевернувшись на другой бок, он почувствовал, как затёкшая шея нещадно разболелась и немного размял её. Планов на ближайшие дни у него не было совсем, поэтому он считал, что провалиться часок-другой он имеет полное право. «Как Серёжа столько пьёт? Это же ужасно», - от мысли о том, что Матвиенко чувствует это практически каждый день, Дима вздрогнул всем телом и решил узнать о самочувствии друга. Дима несколько раз набрал номер Матвиенко, но тот, по-видимому, ещё спал, а будить друга в такой нелёгкий момент Позов не решился. Перевернувшись на другой бок, Дима прикрыл глаза в надежде притупить головную боль, но сам не заметил, как снова заснул.

***

...вдох...

***

- Он с нами играет, понимаешь? Для него это всего лишь шутка! - Милый, я всё ещё думаю, что это просто приманка под его именем. Кто-то хочет нас выманить и ничего более. Дыши. - Знаешь что?! Тебе легко говорить. Тебя он не ломал так, как меня. - Мне тебя достаточно, поверь.

***

Предновогодняя атмосфера для всех участников «Импровизации» разлетелась на мелкие осколки. Новогодние выпуски были отменены, Воля был постоянно чем-то занят и даже не присутствовал на пробах «нового Арсения», Дима с Серёжей часто напивались по вечерам, а Антон в ускоренном режиме покупал на имеющиеся копейки вещи для поездки и пытался овладеть основными английскими фразами. Загранпаспорт был уже готов, благодаря связям, билет в один конец лежал на импровизированном столе, но никакого воодушевления из-за первой заграничной поездки Шастун не чувствовал. Понимая, в какую сложную ситуацию он попал, Антон хотел поскорее разобраться с этим делом и жить дальше, но всезнающий внутренний голос лишь тяжко вздыхал. Антон знал, что придётся как-то сообщить Паше о своём внезапном отъезде, но оттягивал этот момент, понимая, каких фантастических пиздюлей отхватит. Воля всегда был эмоционально нестабилен, а в последние дни его нервозность усилилась до неебических размеров. Антон понятия не имел, чего ожидать от немного (много) неадекватного босса, когда стучал в дверь Пашиного павильона.

***

...выдох...

***

Добровольский открыл глаза после неуверенного стука в дверь. Медитация помогала успокоиться хотя бы ненадолго и послушать, как бьётся сердце и как слаженно работают лёгкие. «Всё бы так работало...» - стремительно пронеслось у него в голове. - Войдите! - дверь распахнулась и Паша с первого взгляда уловил на лице входящего в помещение Антона тревогу. - Паш, привет, я... - Шастун глубоко вздохнул, а потом протараторил на одном дыхании, - я должен уехать в вынужденный отпуск, - Паша приподнял бровь. - И по какой же причине, изволь объяснить? - Ну... понимаешь... тут такое дело... - Антон смотрел в левый верхний угол и старался скрыть накативший страх, - у меня бабушка заболела чем-то. Сильно. Попросила приехать. Паша что-то обдумал и медленно произнёс: - На сколько уезжаешь? - Антон удивился, но виду не подал. - Пока не знаю, но как только ей станет лучше, я сразу возьму билет и первым рейсом прилечу на съёмки. Паша понимал, что мальчик врёт, причём врёт очень умело, ведь если бы Добровольский не был таким профессиональным психоаналитиком по призванию, никогда бы не догадался, но Антон делал это впервые так нагло и в лоб, поэтому Паша предположил, что дело срочное, и решил не мучать Шастуна. - Ладно, езжай, но отпускные платить не собираюсь, я тебе не всемирный банк, - Антон видел подвох, чуял его нутром, ведь Добровольский никогда ни на что не соглашался с первого раза. Пронеслась мимолётная мысль, что Паша всё знает, но откуда Добровольский мог даже подозревать об Организации? Антон решил заткнуть подальше интуицию и промямлить тихое «Спасибо», после чего вышел из павильона и пошёл на выход. - Антон! - Шастун обернулся. Добровольский стоял и будто никак не мог выудить из себя слова, - здоровья твоей бабушке, - выглядело так, словно Паша собирался сказать что-то другое, но в последний момент передумал. - Я обязательно ей передам! - «Что же ты скрываешь? Я уверен, что ты не так просто выскочил из своей тёплой гримёрки. Здоровья моей бабушке? Воля? Да ни в жизнь. Не нравится мне это всё...» - Антон вышел на улицу и мгновенно был окружён белой пеленой снежных хлопьев. В эту самую секунду на него снизошло небывалое озарение. Он - никто. Абсолютный ноль в течении жизни. Без друзей, без врагов, без близких, без любимых. Никому не нужный, никем не любимый. Пустое место. Антон хотел к маме. К тёплой, любимой, нежной маме, которая успокоит, согреет, накормит, обнимет и даст уверенность, что он, Антон Шастун, в этом мире не один. Впервые в жизни Антону захотелось плакать. Никто никогда не заменит самого родного человека во всей вселенной, но у Антона этого человека уже давным-давно не было. Мир был несправедлив к Антону, но одно за всю жизни он понял точно. Он абсолютно бессмертен. Ему абсолютно нечего терять.

***

- Начинается посадка на рейс IB 326 Москва-Валенсия, выход номер 8, просьба пассажирам пройти на посадку, - Антон подхватил свою барсетку и подошёл к стойке. Приятная девушка сверила паспорт и билет, сорвала серийный номер и, обаятельно улыбнувшись Антону, произнесла: - Приятного Вам полёта! Выдавив улыбку, Антон вошёл в рукав. Пара с детьми, прошедшая контроль билетов непосредственно перед ним, стояла и фотографировалась на фоне самолёта из окон рукава. Дети звонко смеялись, глядя на своего отца, который строил забавные рожицы, чтобы ненадолго поймать внимание своих чад. Шастун зашёл в самолёт, предъявил билет стюардессе и пошёл к своему месту. Небольшой самолёт, в котором Антону (слава Всему Сущему) досталось место у окна, выглядел, словно только что с завода. Приземлившись на своё место, Шастун смотрел, как в самолёт стекаются остальные пассажиры и думал о Графе. Что-то он слышал об этом человеке, даже что-то знал, но никак не мог вспомнить. Интуиция старательно подсказывала, что это безумно важно, и что если он вспомнит, то поиски облегчатся в ту же секунду, однако память отчаянно крутила шестерёнки и работала абсолютно вхолостую. Самолёт наполнился пассажирами и начался инструктаж. Слова пилота тонули и расплывались в мыслях Антона, который думал о предстоящей поездке и прокручивал в голове заученные иностранные фразы. Никаких мыслей о том, как искать неизвестного никому человека, не появлялось, внутренний голос молчал, и это по-настоящему пугало Антона, привыкшего полагаться лишь на своё чутьё. Самолёт набирал обороты и, наконец-то, взлетел. Шастун зевнул из-за заложеных ушей и воткнул наушники в уши. Сегодня можно окунуться в воспоминания и пострадать.