Выверты судьбы

Заснуть не получалось. Сердце вскоре успокоилось и вошло в привычный ритм, поэтому Скай отвернулся от Рика, но тот все равно не отпустил, обнимая со спины за грудь и живот. Минут двадцать Тейдж молча и спокойно, не пытаясь выбраться из чужих объятий, смотрел куда-то в стену. Чертовски непривычно было ложиться спать, не посмотрев на ночь несколько серий своего любимого сериальчика. Интересно, как там дела у Кристи и Фиби? Они же так любят друг друга… Но Фиби слишком гордая, чтобы это признать, да и ее семья… Скай вздохнул. Как все-таки много преград в нашем мире для чистой женской любви. Рик шумно выдохнул и прижал парня плотнее, утыкаясь носом ему в волосы и сквозь сон начиная что-то шептать. Вообще, в сериалах и историях с хорошим концом всегда все так интересно, захватывающе и насыщенно. Так никогда не будет в жизни. «И спасибо за это старику с туалетной бумагой» — искренне поблагодарил Скай, метнув взгляд в потолок. Меньше всего на свете он хотел принимать участие в какой-то странной запутанной истории о чувствах, любви и прочих не сулящих спокойствия вещах, которые в конечном итоге, так или иначе, приведут к страданиям. Сон упорно не шел, и парень начал считать перепрыгивающих через конные преграды девушек, держащихся за руки. Все они, кстати, как на подбор были рыжими и в розовых платьях до колен. У Ская все же было трудновато с фантазией, а заснуть он смог лишь часа через два, пытаясь сосредоточиться исключительно на прыгающих лесбиянках и не позволить другим мыслям забить голову. Потому что если вдруг позволить… Тейдж ненавидел ночь. Брызги крови и короткий вскрик. Затем судорожное всхлипывание и детский, полный обиды и боли рев. — О боже! Что ты делаешь?! — срывающийся в крик голос молодой воспитательницы детского сада. Да, наверное, не стоило. Скай отошел на шаг, все еще сжимая в руке пластмассового утенка, голова которого сейчас была испачкана грязью и кровью. Впрочем, совсем чуть-чуть. — Так нельзя! Слышишь, нельзя! — вопила воспитательница прижимая к себе рыдающего в голос рыжего мальчика и стирая платком у него кровь с разбитого лба. Рыжая лесбиянка цепляется ногой за преграду и падает, ломая недостаточно строптивую конечность. Упс. Немного трагедии. А вы чего застыли? Уберите ее и прыгайте дальше. Тут человек заснуть пытается. Да, наверное, и вправду нельзя… — Почему? — искренне не понимает ребенок, сжимая в руках утенка. — Он первый начал… — О боже, Скай… — качая головой. — Это неприемлемо. Мы поговорим с тобой позже, — она уводит рыдающего мальчугана. Пятилетний Тейдж с едва различимыми нотками непонимания смотрит ей вслед, а затем швыряет в женщину игрушку и убегает. Попал. Хотя радости это не принесло. Как и ничего вообще не приносит в последнее время. После об инциденте в красках сообщают Ведьме. Она долго ругается и не в первый раз начинает оскорблять. «Ничтожество». «Тварь». «Тупорылый сученыш». «Выродок». «Неблагодарная мразь» И коронное — «У тебя в жизни ничего нет и не будет». Ни одно из ее слов не задевает. Боже, да прекрати ты уже орать. Женщина замирает. Он что, сказал это вслух? Резкая и звонкая пощечина. Затем еще одна и еще. После чего его молча заперли в своей комнате «думать над своим поведением». Да лучшего и желать нельзя. Щеки болезненно горят, в голове гудит. Внутри что-то отзывается едва уловимым скрежетом, от которого ком подступает к горлу и хочется спрятаться. Странно. А ведь минуту назад ничего не чувствовал. Наедине с собой можно быть откровеннее. Лесбиянки начинают задыхаться и падают одна за одной. Гулкий страх сковывает. Тишина давит и забирается пальцами в волосы, щекочет. «Тебе двенадцать. Ты взрослый и сможешь остаться один на ночь» — так сказала Ведьма, прежде чем оставить Ская одного дома почти на месяц. Это был пятый день. По стенам ползали тени, а под кроватью возилось что-то и протяжно крякало. Скай не заглядывал. И только когда топот когтистых лапок в коридоре стал нарастать, а расчесанная до крови шея начала саднить, Тейдж выглянул из-под одеяла. Утки. Много желтых уток на полу, пучеглазо глядящих на ребенка на постели и отчетливо различимых даже в темноте. Скай сел в кровати, с удивлением глядя на птиц. Шея, наконец, перестала зудеть совсем и сейчас лишь неприятно саднила. Утки толпились, молча глядя на мальчика, а он так же молча в ответ. До утра. Лесбиянки умирают. Безвольно падают на пол. У них распороты животы и из них с кряканьем выходят милейшие желтые утяточки. Кря-кря. Скай вздрагивает, выныривая из полудремы, и впивается ледяным взглядом в стену. Секунда, две. Резко скинуть с себя чужую руку, вскочить, пробежаться до туалета и блевать, не включая свет. Утки. Чертовы утки. Вы знаете, каково это — блевать живыми утками? Они выходят с противным кряканьем-писком, ты давишься их мягким оперением, застревающем в глотке и облепляющем рот, а жесткие клювы и когтистые лапки царапают изнутри. Слышно, как они пищат в туалете, бултыхаясь в воде. Нажать на смыв. Скай ненавидит ночь. Свет включается, режет глаза. Скай видит это. Желтое и окровавленное, не смылось. Пищит и смотрит водянистыми глазами. Пытается выбраться из унитаза. Крик разрывает глотку. Сдерживаться, отшатнуться назад и упасть в чьи-то руки, глядя перед собой. — Ты чего? — испуганно, шепотом. — Я… — Скай сглатывает очередного подступившего к горлу утенка. — Все хорошо. — Не уверен, — Рик хмурится, а затем разворачивает к себе за плечи парня. — Кошмар приснился, — Скай равнодушно пожал плечами и вытер рукавом рот, глядя открыто и в упор. И этот взгляд… снова. Та самая пустота. Затягивающая. — У тебя красивые глаза, — смущенно протянул Рик, не зная как описать еще то, что он видит. — Спасибо, — чуть кивнув. — Мне нужно домой, — отворачиваясь. За спиной, в туалете что-то визгливо крякало и бултыхалось. — Нет, — Резко сжав запястье парня и с абсолютным спокойствием и холодом в голосе. Тейдж поморщился. Медленно повернул голову и вновь в упор уставился на Рика. — Мне нужно домой, — медленно повторил он ничего не выражающим голосом. — Не ночью, — Спенсер начинал злиться. Скай молчал несколько секунд, затем опустил взгляд, вздохнул и кивнул. — Хорошо. Но сегодня я уже не смогу уснуть, я… сова. Засыпаю обычно под утро, — глядя в пол на свои желтые носки и торопливо пробегающих внизу утят, выбравшихся из туалета. Какие милашки. Один из них поднял голову и в упор уставился на Тейджа. Тот одарил его едва заметной улыбкой и поспешил вновь поднять глаза на Рика, а когда опустил вновь, утят уже не было. Убежали, маленькие засранцы.  — Точно все хорошо? — взгляд Рика окончательно прояснился со сна, стал внимательнее. Нет, конечно же, не все в порядке. Потому что глядя на рану на твоей руке, Рик, хочется залезть в нее пальцами и разодрать еще сильнее, пуская кровь и вырывая скользкие мышцы. Поэтому нужно сменить чертов бинт, так не кстати пропитавшийся кровью. — Да, все хорошо, — Скай кивнул. — Можно сменить тебе бинт? Рик перевел взгляд на руку и медленно кивнул. «Ты такой же психопат, как и твой отец!» — яростный вопль и хлопок дверью. Ведьма вновь ушла. Ярко, красочно, со скандалом. Двенадцатилетний Скай так и остался стоять у двери, дырявя ее безднами глаз. Вокруг копошились маленькие желтые утята. Тейдж вздохнул и пошел забинтовывать разрезанные до мяса руки. Что поделать, нужно же было выпустить из-под кожи утят. Под кожей нет воздуха — они задохнутся и начнут разлагаться. Забинтовав руки, Скай уединился в своей комнате. Интернет прояснил ему все, касательно «психопатов», как бросила Ведьма. Ребенок пожал плечами и запустил мультфильм про предприимчивую утку с многочисленными золотовалютными резервами и смешным голосом. Урок, который мальчик вынес сегодня, — никогда, никому и ни при каких обстоятельствах не рассказывать об утках.