Выверты судьбы

— Все в порядке, — ровным голосом с нотами профессионального собранного спокойствия говорил психиатр — высокий широкоплечий мужчина лет тридцати с пронзительным взглядом карих глаз. — Как следует из его объяснений, галлюцинации проявлялись не на протяжении всей жизни, а лишь периодами и последний раз они появлялись в детском возрасте. Есть большая вероятность, что у вашего сына наблюдается острое полиморфное психотическое расстройство без симптомов шизофрении. Это лечится. Мы подержим его некоторое время здесь, но, думаю, в скором времени все придет в порядок, — врач ободряюще улыбнулся. — Чем это вообще вызвано? — хмурилась Элла Тейдж, заправляя прядь волос за ухо и сосредоточенно глядя в глаза мужчины. — Как правило, психическое расстройство данного типа возникает при наличии какой-либо стрессовой ситуации, смены обстановки, вызвавшей стресс и тому подобного. Элла кивнула. — Это наследственное? — с плохо скрытой надеждой обронила она. — Нет, — мотнув головой. — Понятно, — поджав губы и, кажется, несколько огорчившись. — К нему можно зайти сейчас? — Можно, но посещение у нас длится не больше часа, поэтому… — Я понимаю, — кивнув, женщина развернулась и покинула кабинет психиатра. В коридоре сидел сосредоточенный и с виду слишком спокойный Рик. — Что с ним? — задал он вопрос, как только Ведьма вышла. Элла встретилась с ним глазами и на секунду опешила — слишком много, чересчур много болезненной тревоги читалось в глазах этого парня. — Ничего сверхсерьёзного, — отмахнулась женщина. — Навестишь его завтра. Сегодня к нему нельзя. Рик поднялся и, ни слова не говоря и никак не отреагировав, пошел вдоль по коридору, словно ведомый кем-то солдат. Элла некоторое время всматривалась в его спину, потом вздохнула и направилась в противоположную сторону — к палате Ская. Сама по себе психиатрическая лечебница представляла собой красное каменное здание в четыре этажа, построенное в викторианском стиле, с внутренним двором, решетками на окнах, как изнутри, так и снаружи и добрым, отзывчивым персоналом. Элла уверенным шагом, цокая устойчивыми каблуками ярко-красных туфель, дошла до палаты сына и без стука открыла дверь. Сидящий на постели у окна Скай, поджавший колени к подбородку, резко обернулся, и женщина увидела огонек вспыхнувшей и тут же погасшей надежды в его глазах. Похоже, он ждал не совсем её. «Подлый крысеныш», — ласково пронеслось в голове Ведьмы. Палата представляла собой небольшую комнату с темно-зелеными стенами, одинокой кроватью, стоящей у зарешеченного окна, небольшими деревянными полками, прибитыми к стене над постелью, круглой тумбочкой и стулом. Скай уже был одет в больничный костюм — светло-зеленые теплые штаны, несоразмерно большую кофту с капюшоном того же цвета и белые носки. На полу стояла выданная пара мягкой белой обуви. — Что-то в последнее время я чаще обычного вижу тебя в больницах, — усмехнулась Элла, затем взяла стул и поставила напротив кровати сына. — Прости, — тихо проронил Скай, глядя куда-то в стену. — Доктор сказал тебе о том, что ты двинутый? — спокойным голосом продолжила Ведьма, внимательно глядя на парня. Тейдж повернулся к ней, чуть нахмурившись. — Вижу, что сказал, — кивнула женщина. — Сказал, что ты ему наплел, будто бы у тебя такое с детства. Это правда? — она изогнула бровь. Скай кивнул. — Неприятно, — протянула Элла, вздохнув. — Я почему-то чувствую себя отчасти виноватой в этом, — она лениво подняла взгляд на потолок. — Если бы это было наследственное, это бы всё объясняло. Твою болезнь, странности твоего отца и все такое подобное, — протянула она и внезапно вновь перевела взгляд на сына, улыбнувшись. — Я ведь никогда тебе не рассказывала про него? — Я и не спрашивал о нем, — потухшим взглядом глядя на одеяло перед собой, приглушенно ответил Скай. — Кстати, да, — кивнув. — Почему ты никогда не спрашивал? Не интересно было? — положив ногу на ногу и поставив локоть на коленку, она подперла ладонью подбородок, продолжая улыбаться так, словно смотрит на диковинное животное в зоопарке — с любопытством и разве что самыми отдаленными нотами сочувствия. — Не хотел слышать о человеке, которого ты ненавидела настолько, что даже не смогла полюбить вашего общего ребенка, — голос Ская не дрогнул, он сказал эту фразу на одной, плоской ноте, но, тем не менее, она прозвучало ярко, с выразительной болью и обидой внутри. Улыбка на лице Эллы померкла, в глазах застыл удивленный вопрос. — Я любила твоего отца, — внезапно спокойным голосом ответила она, заставив парня поднять на взгляд. — Удивлен? — натянутая улыбка, пальцы с красными ноготками открыли сумочку и достали пачку сигарет. — Мам, не кури… — озадаченно сказал Скай, действительно пораженный услышанным. — Чертовы больницы, — Ведьма поморщилась и сунула сигареты обратно, затем сложила руки на груди и уставилась на сына. — Его звали Дарин Тейдж, — продолжила она, чуть раздраженным, но быстро успокоившимся голосом. — Мы встречались с семнадцати лет, я любила его так, как никого и никогда больше. В двадцать я забеременела, рассказала ему и, как мне показалось, он даже обрадовался, — она посмотрела на руки Ская. — Он сделал мне предложение. И это, пожалуй, был один из самых счастливых моментов в моей жизни, — теплая улыбка ненадолго осветила ее лицо. — Мы поженились через два месяца. А через неделю я пришла домой и в непривычной тишине увидела, как его тело свисает с верхних балок потолка. Он повесился, — она впилась требовательным взглядом в лицо Тейджа, словно ожидая, что он ответит ей в чем причина произошедшего. — Ни слова не сказав, ничего не объяснив, он просто бросил меня одну, — продолжила она после паузы, голос дрогнул и стал жестче. — Беременность осложнилась на фоне стресса, появился риск потерять ребенка. Я молила богов об этом. Я возненавидела Дарина, возненавидела его ребенка и мечтала, чтобы ты никогда не появлялся на свет. Прости, Скай, — Ведьма улыбнулась и прикоснулась ладонью к щеке сына, словно вытирая невидимые слезы. — Но, несмотря ни на что, ты смог выжить, хоть и родился очень слабым. Ты — точная копия своего отца. По крайней мере, внешне, — она чуть нахмурилась и убрала руку. — Мне было тяжело пытаться любить тебя, и вскоре я сдалась, прекратила попытки заставить себя испытывать что-то к ребенку, который раздражал меня до скрежета зубов. Но я не ненавижу тебя, конечно, нет. Просто — не люблю, — она виновато улыбнулась, и на ее лице скользнуло сожаление, которое обычно скользит у человека, когда он недожаривает яичницу. — Прости за это, ладно? Скай кивнул, опустив взгляд на одеяло. Внутри болело, царапалось воем и ором что-то очень важное. — Каким был мой отец? — тихо спросил Тейдж, проглатывая непонятно откуда взявшийся ком в горле. Странно. Он всегда знал, что Ведьма его не любила. Догадывался, понимал это. Но, как оказалось, услышать это от нее оказалось намного больнее, чем можно было бы себе представить. — Он был… — Элла задумчиво почесала макушку длинными ногтями, состроив задумчивую гримасу. — Добрым, веселым, отзывчивым, — она улыбнулась. — Всегда умел подобрать нужные слова. У него было много друзей, и он любил детей. Мог подолгу с ними возиться, помогать строить снеговика или собирать вместе конструктор. Он был бы прекрасным отцом. Спазм боли сильнее сжал грудь Ская. Он почувствовал, как трудно стало дышать, как застучало пульсацией крика в висках и как заложило уши от услышанного — словно кто-то ударил его по голове чем-то тяжелым, а затем облил ледяной водой. По коже ползли мурашки. — Почему он покончил с собой? — хрипло выдавил Тейдж, ощущая, как словно тяжелая каменная глыба опускается на его плечи и вот-вот раздавит. — Я не знаю, — мотнула головой Элла. — Он не оставил предсмертной записки. Ничего вообще. Поэтому я и говорю, если бы твое помешательство было наследственным, это бы все объясняло, — она усмехнулась. — Повесился, потому что был чокнутым. Логичное и простое объяснение, — пожав плечами. Скай сжал зубы и надел капюшон на голову, после чего лег, повернувшись к матери спиной. — Мне нехорошо, — сдавленно прошептал он. — Нужно поспать. Элла еще несколько минут молча сидела на стуле, после чего встала и взяла сумочку. — Да. Поспи, — тихо сказала она и, цокая каблуками, вышла из палаты. *** Рик действительно пришел на следующий день. Бледный и, кажется, совсем не спавший, он постучал прежде, чем войти в палату, но даже после стука почему-то долго не решался зайти, а когда открыл дверь стало еще хуже. Темно-зеленые стены словно внезапно сжались, а воздух щипцами, будто бы куски ваты, вытащило из легких. Скай лежал на постели, глядя в потолок. Его грудь тихо вздымалась вверх, он не обернулся на вошедшего парня, хотя и не спал. Рик прикрыл дверь. — Скай, — позвал он, после чего сделал несколько шагов внутрь палаты и остановился буквально в метре от постели. Тейдж повернул к нему голову и пустотой холодных глаз всмотрелся ему в глаза. — Как ты? — Рик словно физически ощутил резко утолщившуюся стену между ними, он нахмурился и преодолел расстояние до кровати, опустился на нее рядом с парнем, подгибая одну ногу в колене и задевая им бедро Ская. Тейдж мотнул головой, словно отгоняя от себя назойливое сновидение, и потер глаза. Спенсер протянул руку и теплой ладонью прикоснулся к прохладной щеке парня, провел по ней пальцами, стряхнул со лба лезшую в глаза челку, очертил контур лица, коснулся губ и скользнул рукой за ухо, обхватывая Тейджа за шею и поглаживая большим пальцем кадык. Скай прикрыл глаза, ощущая знакомые прикосновения и чуть вздрагивая. — Я спятил, — наконец, тихо обронил он, не открывая глаз и сейчас больше всего на свете не желая, чтобы Спенсер убирал руку. — Не думаю, — Рик усмехнулся, чуть мотнув головой, продолжая поглаживать шею парня. — Я вижу галлюцинации, — продолжил Скай, в его тихом голосе скользнул страх. — Это не значит, что ты спятил, — скользнув рукой к его ключицам, очертив их. — Сейчас же все нормально, верно? — он придвинулся ближе. — Мне дают какие-то таблетки, — мотнул головой Тейдж. — Поэтому я сейчас нормальный. Врач сказал, что это можно вылечить, но, — он замолчал на несколько секунд и открыл глаза, — мне страшно, что это не пройдет, — приглушив голос настолько, что Рик скорее прочитал по губам, нежели услышал. — Ты не сумасшедший, серьезно, — Спенсер нахмурился и притянул парня к себе. Скай уткнулся носом ему в плечо и тихо вдохнул знакомый запах, вновь прикрыл глаза, расслабившись. Рик неспешно гладил его по затылку и шее. — Просто случилась какая-то хрень, — продолжал Спенсер. — Да, ты, конечно, странный и иногда говоришь или делаешь что-то, чего я не совсем понимаю, но это нормально. Просто ты такой вот, — он поцеловал Тейджа в висок. Скай кивнул в ответ, потянуло в сон. От таблеток хочется спать. Это не расстраивает, наоборот, этот сон, похожий на провалы в бездну, словно восполняет все те часы бессонницы, что пришлось пережить Тейджу. И больше не нужно считать прыгающих через препятствия лесбиянок, чтобы уснуть… Скай потянул Рика за собой на постель, заставив лечь, рядом и уткнулся носом ему в грудь, тут же засыпая, но все еще, сквозь сон, ощущая дыхание Спенсера на своей макушке и тепло его тела. *** Приходить в больницу каждый день было нельзя (хотя Рик пытался), дни посещения составлялись индивидуально для каждого больного, и в случае Ская его можно было навещать дважды в неделю, по понедельникам и четвергам. Спенсера такой расклад, конечно, не устраивал, но терпеть приходилось — Тейдж сказал, что хочет поправиться, как можно скорее. Когда Рик приходил, он приносил какую-нибудь вредную еду, на которую врач накладывал запрет, книги, мягких игрушечных утят, которых заставляли уносить обратно — ничего кроме книг, одежды и бытовых принадлежностей в палате держать не разрешалось. Один раз Спенсер принес варенье. Одну огромную трехлитровую банку малинового варенья. Он с гордостью поставил ее перед ошарашенным Скаем и, кажется, ожидал похвал. — Спасибо, — неуверенно проговорил несколько удивленный Тейдж. Рик кивнул и протянул ему глубокую ложку с длинной рукоятью — половник. Скай медленно взял его в руки и серьезно вгляделся в лицо Рика, пытаясь понять, шутит он или нет. — Я открою, — кивнул Спенсер, заметив недоумевающий взгляд, после чего одним ловким движением снял крышку с банки, и вновь в ожидании уставился на Тейджа. Скай вздохнул и засунул половник в горлышко банки, зачерпнул варенья и попробовал его. Странно, но оно оказалось действительно вкусным, чего парень почему-то не ожидал. Он протянул половник Рику. — Я не люблю варенье, — пожал плечами Спенсер. — Это всё твое. Скай как-то неоднозначно кивнул — с одной стороны, да, это здорово целая банка варенья, но с другой — эта банка что-то уж чертовски большая! Где Рик купил ее вообще? У великанов-сладкоежек? Перепачканный вареньем Скай в процессе его поедания раздумывал на тему того, сколько в этой банке вообще малины и возможно ли столько вырастить на одной планете вообще? Рик, сидя на стуле лицом к спинке, рассказывал что-то про машины, Тейдж изредка кивал, учась слушать его. Внезапно Спенсер замолчал, уставившись на парня. Скай среагировал на тишину, оторвавшись от облизывания собственных, перемазанных сладким вареньем пальцев, и взглянул на парня. Рик несколько секунд серьезно высматривал что-то в глазах Тейджа, после чего потянулся вперед, наклонив стул и держась за спинку, и поцеловал Ская. Парень подался вперед в ответ, чувствуя, как с губ и щек слизывают варенье. Спенсер скользнул губами к его шее, оставил пунцовое пятно засоса и тихо выдохнул Тейджу на ухо, целуя мягкую мочку уха. Скай отстранился, вглядываясь в его глаза: — Ты как большая собака, — заключил он, вытирая варенье с лица пальцами. Рик фыркнул, усмехнулся и протянул ему полотенце, снятое со спинки кровати. Иногда Спенсер приходил, когда Скай спал. Он садился рядом с ним на постель и молча разглядывал спящего Тейджа примерно в течении десяти минут, затем — всегда, каждый чертов, мать его, раз — проводил пальцами по его щеке и, наклонившись вперед, дул на светлые ресницы. Скай морщился во сне и либо отворачивался, продолжая спать дальше, либо все же просыпался. Рику нравилось будить его. Потому что просыпаясь, Тейдж некоторое время сонно смотрел перед собой, а затем все же замечал Спенсера и коротко ему улыбался, выдыхая полусонное «Привет» или иногда «Здравствуй». — Как ты? — обычно спрашивал Рик, у которого внутри все теплело и отдавалось незнакомой, странной нежностью, которую он, кстати, не совсем умел выражать. — Мне вроде как лучше, — Скай садился в постели и сдувал с лица отросшую, назойливо лезшую в лицо челку. — Тебе нужно подстричься, — со смешком каждый раз говорил ему Рик. Тейдж согласно кивал на это. Рик постоянно что-то рассказывал, что-то спрашивал и требовал — серьезно, настойчиво и даже, наверное, с угрозой (Скай точно не знал, он по-прежнему не слишком хорошо ориентировался во всем том спектре эмоций и чувств, что так охотно выдавал ему Спенсер) — требовал буквально чуть ли не отчитываться о своем состоянии и ни в коем случае не врать, потому что «Я все равно узнаю, Скай. И накажу.» — повторял он. Тейдж не врал ему. Он вообще никому и никогда особо и не врал, поэтому лучше все же сказать, что Скай больше не врал не столько Рику, сколько самому себе. Да, у него проблемы. Да, галлюцинации. Да, он кажется, черт побери, ко всем херам почти слетел с катушек. Но разве это самое страшное, что с ним происходило? Вроде бы нет. А может — да. Но раз уж это произошло или происходит сейчас, то какой смысл врать самому себе, ведь оно уже — здесь и сейчас — есть. И значит, нужно что-то делать, исправлять или просто не сдаваться. А врать — да, врать, бессмысленно. Скай рассказывал Рику о том, как несколько странно и сумбурно проходит его день. Он просыпается в семь утра, идет завтракать вместе с такими же преимущественно замкнутыми, а иногда, наоборот, чересчур общительными людьми, у которых видимо тоже какие-то проблемы с этой на первый взгляд простой и однобокой, но вдруг — огромной, многосторонней, жуткой, ужасающей своими масштабами на второй-третий-четвёртый-пятый — да хоть на сотый взгляд действительностью. После завтрака они расходились по группам в пять-шесть человек на терапию, где доктор расспрашивал их обо всем на свете, давал какие-то индивидуальные задания, выслушивал, если кто-то хотел что-то рассказать, показывал интересные, умные или смешные фильмы. После групповой терапии они пили таблетки и шли обедать, затем — пара часов дневного сна, после которого прогулка и снова терапия. Если у кого-то было посещение, то оно шло вместо прогулки. Скай водил Рика по территории больницы, представляющей собой небольшой газон, усаженный декоративными деревьями и цветами, окруженный забором и, конечно, охраной. Они так же ходили во внутренний двор, где стояло высокое ветвистое дерево, а в дупле жил белый голубь. Откуда он взялся и почему жил в дупле этого дерева никто не знал. Но птицу подкармливали все, кто мог — и сотрудники больницы и сами пациенты. Было в этом голубе что-то очень притягательное, что-то, что неосознанно символизировало свободу и, наверное, чистоту. — Ваш голубь не улетает, потому что он разжирел, — глядя на вальяжно сидящую на ветке птицу, с усмешкой как-то сказал Рик. — Её кормят все, кому не лень. Скай мягко улыбнулся. — Если не перестанешь носить мне столько варенья, я тоже разжирею и не смогу отсюда уйти, — тоже глядя на птицу, с улыбкой ответил он. — Я тебя утащу, — задумчиво кивнул Рик и перевел взгляд на тощую фигуру Тейджа. Скай тихо рассмеялся. Спенсер улыбнулся в ответ, наклонился и поцеловал его в висок, обнимая рукой за бедро и притягивая ближе к себе. После прогулки или посещения все пациенты больницы дружно шли пить таблетки и ужинать, а после — снова на групповую терапию, где рассказывали, что произошло за день, кто их навещал, как они играли на прогулке в футбол, шахматы или еще что-то такое. После терапии все расходились по своим палатам и в десять вечера медсестры гасили свет, объявляя время сна. Первое время Скаю было чертовски непривычно вот так рано ложиться спать, и при обычных условиях он бы никогда не уснул в это время, даже проснувшись в семь утра до этого, но здесь все было иначе — таблетки действовали и хотелось спать. Более того, первое время Тейдж постоянно спал днем и иногда спал вместо прогулок, но буквально через неделю эта повальная, ужасающая сонливость прошла, и Скай понял — он выспался. Это было очень странное чувство, но оно однозначно радовало. Однако, несмотря на то, что Тейджу действительно стало лучше, а галлюцинации пропали и не возвращались, даже когда врач оптимистично снизил дозу принимаемых парнем таблеток почти вдвое, Скай все равно чувствовал себя здесь несколько странно и хотел домой. Это, само-собой, было нормально, и он понимал это. Здесь все хотели домой. Как-то раз Рик пришел к нему и с порога заявил: — Я переехал, — широко улыбнувшись. — Почему? — удивился Скай, убирая книгу под подушку. — Нашел другую работу и переехал поближе, — пожав плечами и садясь на стул напротив кровати. Тейдж задумчиво скользнул взглядом по потолку и кивнул. — Все хорошо? — спросил он через некоторое время. — Тебя все устраивает? — Да, — Рик коснулся рукой его щеки и несильно ущипнул. — Мне теперь больше платят, и я снял квартиру побольше, — в его голосе на секунду дрогнула серьезность, он всмотрелся в глаза Ская и убрал руку. Тейдж улыбнулся ему и кивнул. Спенсер поджал губы, замерев и пытаясь то ли подобрать слова, то ли произнести что-то, что сказать было трудно и как-то немного… Смущающе? — А ты… — Рик выдохнул это, вздрогнул, мотнул головой и на его лице сменился десяток разных странных эмоций. — Что читаешь? — улыбнувшись. — «Безликий и слепой», — ответил Скай, заметив волнение на лице Спенсера, но все же не спрашивая. — Почитай мне, — с энтузиазмом, который, кажется, должен был быть направлен на что-то другое, попросил Рик и пересел на кровать Тейджа. Скай кивнул и подвинулся к стене, позволяя парню улечься рядом с собой. Вопрос «Ты хотел бы жить вместе?» так и остался не сказанным в этот день, а сердце Рика еще добрые минут двадцать вытворяло в груди что-то дикое. Ведьма приезжала целых два раза за те два месяца, что Скай провел в больнице. Это был рекорд, который немало удивлял самого Тейджа. Она сухо спрашивала его о самочувствии, приносила томатный сок и большой пакет разных конфет — словно Дед Мороз — иногда проводила пальцами по волосам сына и спрашивала, хорошо ли с ним тут обращаются, и ровно через пятнадцать минут она уходила. — Мам, я знаю, что тебе не плевать на меня, — во второй ее визит сказал ей Скай, когда Элла уже положила руку на ручку двери. Ведьма не обернулась, лишь кивнула головой и вышла. Она, в какой-то степени, была благодарна Тейджу за эти слова. Да, она не любила его и вряд ли могла полюбить когда-либо, но ей было не все равно. По крайней мере, ей хотелось бы так думать. Как-то раз Скай спросил Рика о Реммин. Это было на самом деле тяжело, потому что… Тейдж сам себе не мог ответить почему. Просто для него это оказалось тяжело и как-то даже больно. Он не помнил ее имени, поэтому просто ограничился весьма скудным описанием — «Та девушка. Брюнетка…». — Реммин? — удивился Рик. — Да, — кивнул Скай, разглядывая одеяло. — Что у тебя с ней? — неуверенный, тихий вопрос. Спенсер удивленно замолчал, всматриваясь в парня. — В смысле? — он поднял брови и пересел на кровать к Тейджу, обхватил за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. — У меня ничего нет ни с кем кроме тебя, — уверенно, но как можно более мягко произнес он, чтобы сказанное не казалось раздраженной отговоркой. Скай всмотрелся в его глаза и кивнул, потянувшись, чтобы обнять. — Извини, — прошептал он куда-то в плечо Спенсеру. В этот день Тейдж попросил у Рика принести ручку и блокнот. На следующей неделе Спенсер принес целых три блокнота с утятами, десять ручек и… Живую утку. Черт побери, утку! А точнее утенка. Маленького, пушисто-желтого с черными бусинками глаз и тонкими перепончатыми лапками оранжевого цвета. Скай расширенными от удивления глазами смотрел на это неуверенно шагающее по тумбочке существо и не знал, что сказать. — Как назовем? — улыбался Рик. Скай поднял на него изумленный взгляд. — Может, Хрюня? — Спенсер почесал голову утенка указательным пальцем. — Ты предлагаешь назвать утку Хрюней? — наконец, улыбнулся Скай. — Интересное предложение, — рассмеявшись и откинув назад волосы. Рик улыбнулся в ответ, с искрами азарта вглядываясь в Тейджа. — Есть другие предложения? — изгибая бровь и продолжая улыбаться. — Не знаю… Вильгельм? — всматриваясь в утенка, протягивая руку и поглаживая его по спинке. — Вильгельм?! — Спенсер расхохотался. — Что за имя для утки? — Достойное, — кивнул Скай, тихо смеясь. — Ладно, — Рик потянулся к нему и поцеловал в губы. — Пусть будет Вильхрюнь, — прошептал он, улыбнувшись, и тут же возобновляя поцелуй. Вильхрюнь что-то тихо крякнул, пытаясь спуститься с тумбочки вниз. Конечно же, в больнице утенка оставить никто бы не разрешил, поэтому Спенсер забрал его себе домой, пообещав приносить его время от времени Скаю и присылать фотки. И ведь и правда приносил. Скай сначала удивлялся и почему-то ждал, что Рик вернет утку обратно, где взял и что всё это вообще — одна большая шутка, но со временем, когда утенок начал вырастать, а срок нахождения Тейджа в больнице сошел до трех последних дней, парень понял, что ошибся. Вильхрюнь с ними навсегда. *** Через три дня Скай выписался. Радостный Рик встречал его у порога больницы. Тейдж попрощался с персоналом и с теми пациентами, с которыми успел, если можно так выразиться, подружиться за эти два месяца. Первое, что сделал Тейдж после того, как вернулся домой — пошел в парикмахерскую и постригся. Рик приготовил что-то поесть, когда парень вернулся. — Я решил, — с порога, снимая наушники, заявил Скай, — съехать от матери. — Он решительно всмотрелся в глаза Спенсера. — Круто, — кивнув. — Хочешь ко мне? — вопрос и сильно скрываемое напряжение во взгляде Рика. Тейдж замер, всматриваясь в парня. Спенсер терпеливо ждал ответа, но внутри все замерло — он не хотел отказа. Правда, не хотел. — Если ты не против, — Тейдж медленно кивнул. Рик рывком дернулся в его сторону, сгреб в объятия, прижал к стене и поцеловал — настойчиво, привычно грубо и дико. *** Ведьма в ответ на заявление о переезде спокойно пожала плечами и даже пожелала удачи. Скай в течение трех дней перевез вещи и удивлялся, почему Рик настолько счастлив. Но потом понял. Понял, каково это — каждое утро просыпаться и видеть лицо человека, к которому испытываешь нечто до дрожи теплое и приятно волшебное. Понял, каково ложиться спать одновременно с ним, чувствовать прикосновения его рук, жаркое дыхание в затылок или падать вместе на постель, раздевая друг друга, задыхаясь, шепча что-то неразборчивое, пылающее, дрожащее, собственническое. Странное ощущение спокойствия по вечерам рядом с ним и желание кормить друг друга завтраком. Пленяющее, нежное чувство неповторимой близости — его пальцы на коже и вдоль талии, его губы, дорожкой поцелуев спускающиеся от шеи вниз, дыхание, тепло тела, возбуждение и желание. — Я хочу написать книгу, — тихо, глядя в потолок и еще не отдышавшись, проронил Скай, натягивая одеяло на грудь. Громко и глубоко дышащий Рик повернул голову в его сторону, вглядываясь в профиль парня. — Хочу описать то, что со мной произошло, — несколько отстраненно продолжил Тейдж, чуть хмурясь. — И как назовешь? — Спенсер поцеловал его в плечо и приподнялся, подперев голову рукой. Скай как-то особенно улыбнулся и перевел на него взгляд. — «Разбитая колба», — произнес он, разглядывая Рика. — Почему? — приподняв брови. — Потому что, — Тейдж привстал и провел рукой по волосам парня, чуть откидывая их назад, — моя история начинается с момента, когда я на лекции химии разбил какие-то странные колбочки. Об тебя, — улыбнувшись. Рик фыркнул, перехватил его ладонь, прикоснулся губами к запястью и подался вперед, целуя Ская в губы и вжимая в постель. — У твоей книги не будет конца, — прошептал Спенсер, проводя руками по бокам парня, целуя в шею и оставляя на коже бордовое пятно. — Как скажешь, — тихо в ответ улыбнулся парень, выгибаясь навстречу сильным рукам и зарываясь пальцами в волосы Рика. А в большой мини ванночке из кухни счастливо крякнул подросший, сменивший оперение на светло-коричневое, Вильхрюнь, постоянно ныряющий под воду и тут же игриво выныривающий обратно.